37. Сваха
Через два дня после своего разговора с Анной Леопольдовной о Селине де Пюжи Линар сидел у себя утром, рассматривая флорентийский альбом и перелистывая знакомые ему страницы. Накануне принцесса была с ним очень мила, как будто между ними не было никакого разговора о куртизанке. И граф, успокоившись об этом, был убежден, что оно так и есть на самом деле, и снова вернулся у себя дома к своему альбому, то есть к воспоминаниям, связанным с ним.
Старый Фриц доложил графу, что приехала баронесса Шенберг и желает немедленно видеть его по очень важному делу.
Баронесса Шенберг была женой одного из начальников по горнозаводскому ведомству, попавшемуся в каких-то там делах, грозивших ему судебной ответственностью. Однако баронесса при помощи Остермана, попала каким-то образом в число приближенных к правительнице, и это повлияло на ход дела ее супруга, так что последний избегнул правосудия и только вышел в отставку – якобы по своему желанию.
Шенберг вошла к Линару уверенной и твердой походкой, ответила на его поклон официальным реверансом и, усевшись в кресле, произнесла довольно пространную речь, смысл которой заключался в том, что в Петербурге, как и во всякой столице, ужасно много злых языков, что эти злые языки весьма падки на повторение всяких сплетен и что эти сплетни в последнее время слишком уж много занимаются им, графом Линаром, и принцессой-правительницей. Она говорила чрезвычайно смело, почти без всяких обиняков, словно была полной хозяйкой положения и словно все это дело касалось именно ее, госпожи Шенберг.
– Позвольте, баронесса, – наконец придя в себя, проговорил Линар, – но ведь все, о чем вы говорите, прежде всего касается меня лично! А ведь я не давал вам права входить с такой интимностью в то, что касается меня.
– Но это также касается и принцессы! – не смущаясь, отрезала Шенберг.
– А разве принцесса Анна уполномочила вас говорить со мной?
Баронесса выпрямилась и произнесла с расстановкой:
– Я уполномочена говорить с вами ее императорским высочеством!
– Вот как? – усмехнулся Линар. – Вы это говорите совершенно серьезно?
– Совершенно серьезно, граф! И, вероятно, сегодня же, когда вы по обыкновению пожалуете во дворец, сама принцесса подтвердит вам это!
Линар откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу и, прищурившись, посмотрел на баронессу.
– Хорошо! – сказал он. – Что же принцесса уполномочила вас передать мне?
В этом присыле весьма сомнительной баронессы было нечто несомненно унизительное для Линара; он, разумеется, не мог не почувствовать этого.
– Принцесса просила меня передать вам, – проговорила Шенберг, – что она желала бы положить предел раз и навсегда всяким толкам.
«Уж не отставка ли мне? – радостно подумалось Линару, и его сердце забилось от одной возможности покинуть Петербург и сменить его на Флоренцию. – Если это – отставка из-за Селины, – тут же сообразил он, – то все же надо сохранить достоинство».
– Я сам все время только и забочусь о том, чтобы принять меры именно против всяких толков! – поспешно произнес он.
– Но все эти меры принцесса находит недостаточными!
– Значит, по ее мнению, нужно, чтобы я вовсе уехал из Петербурга?
– О нет! Зачем уезжать? – даже испугалась Шенберг. – Нет, этого принцесса вовсе не хочет и я об этом с вами не говорила!
– Но в чем же тогда дело? – несколько разочарованно-удивленно спросил граф.
– Принцесса находит, что вам надобно жениться, граф!
– Жениться?
– Да! Тогда все толки улягутся сами собой!
– Но ведь для того, чтобы жениться, нужно по крайней мере иметь невесту! – усмехнулся Линар. – На ком-нибудь я жениться не могу да и не хочу!
– Зачем же на ком-нибудь? Мы вам невесту найдем подходящую!
– Но ведь я так мало бываю в петербургском обществе и почти никого не знаю там.
– Девушку, которая предназначена вам в невесты, вы знаете очень хорошо!
Чем дальше говорила баронесса Шенберг, тем более казалось графу Линару, что ее слова – не более как месть Анны Леопольдовны за Селину де Пюжи. Он попробовал было принять игривый тон, спросив в этом тоне, улыбаясь:
– Кто же та несчастная, которую я должен осчастливить своим браком с нею?
– Фрейлина Юлиана Менгден! – спокойно ответила баронесса.
Это было сказано настолько серьезно, что невозможно было и мысль допустить, что это – шутка!
Линар встал со своего места и заходил по комнате.
– И таково желание принцессы? – спросил он, останавливаясь.
– Безусловно.
– Ну а сама-то Юлиана?
– Об этом вы не беспокойтесь.
Линар вспомнил, что вчера почти весь вечер Юлиана почти не показывалась, а за обедом, к которому она вышла, она сидела молчаливая и глаза у нее были красны.
«Да неужели же это – правда?» – продолжал еще сомневаться граф.
Но баронесса опять-таки серьезно заключила:
– Принцесса будет сегодня ждать, что вы, приехав к обеду, дадите ответ.
– Передайте принцессе, что сегодня я нездоров и не могу выехать из дома, а потому свой ответ пришлю в письме.