35. Женское сердце
Грунька, напрасно прождав Митьку у Гидля, вернулась домой вся в слезах.
– Ну ради бога, что с тобой? – стала расспрашивать ее Селина, ожидавшая ее возвращения.
Грунька стала у нее уже не на положении горничной, а доверенного лица. Да иначе и быть не могло после тех действительно важных услуг, которые она оказала француженке. Без нее последняя была как потерянная, в совершенно незнакомом ей Петербурге, при помощи же Груньки она проникла во дворец, видела свою соперницу и смогла повлиять на нее. О переезде принцессы в Зимний дворец ей тоже стало известно, и она с самодовольством узнала, что это – дело ее рук, и что бы там ни было, а каша заварилась.
Селина де Пюжи была прежде всего, конечно, авантюристка в душе, и для нее являлось самым разлюбезным впутаться в интригу, да не просто любовную, а с политической окраской.
О, ради этого она могла раскинуть сети и рискнуть всем, даже жизнью! По религии она была католичка, а по складу своего характера суеверна, и внезапное, неожиданное появление помощи в виде Груньки рассматривала не иначе, как проявление Высшего Промысла, благоприятствовавшего ее любви. Эту свою чисто телесную, то есть, по-русски, похотливую любовь к графу Линару она называла «святою», совершенно искренне воображая, что святость тут заключается в том, что она не изменяет с другими мужчинами красавцу-графу.
Таким образом, видя в Груньке проявление особенного благоволения свыше к своей персоне, Селина де Пюжи обходилась, конечно, с ней не так, как с горничной.
Да и веселее ей было болтать с Грунькой на равной ноге, тем более что та была ей кладом во всех отношениях и умела даже довольно недурно объясняться по-французски.
Селина ждала возвращения Груньки в надежде узнать от нее какие-нибудь новые подробности и, когда увидела ее в слезах, сейчас же вообразила, что случилось что-нибудь неприятное для нее самой.
– Поди сюда! Скажи, что произошло? Какое-нибудь несчастье? Да? – говорила она Груньке, снимая с нее плащ.
– Никакого несчастья не произошло! – недовольно ответила Грунька.
– Ага! Понимаю! Вероятно, твой красавец-сержант не пришел?
Она, конечно, уже раньше успела расспросить Груньку, есть ли у той человек, которого она любит. А Грунька не могла удержаться, чтобы не сказать, что, конечно, есть, и Селина стала спрашивать ее, какой он собой: красивый, сильный, здоровый? Грунька расписала Митьку как могла и на вопрос, кто же он, ответила, что он благородный.
Селине почему-то представлялось, что возлюбленный Груньки непременно должен быть сержантом, и она его теперь называла не иначе, как «красавец-сержант». Звучало это по-французски очень красиво: le beau-sergent, и Грунька, чтобы избавиться от лишних рассказов и подробностей, не разубеждала Селину: сержант так сержант, не все ли ей было равно!
– Ну так твой красавец-сержант не пришел? Угадала я? Правда?
– Ну и правда! – всхлипнула Грунька. – Ну уж достанется ему, чертовой кукле! – добавила она по-русски.
– Что ты говоришь, а? – переспросила Селина. – Ты, кажется, сердишься на него? Но ведь ты знаешь мужчин; они такие ветреники! Ну он, может быть, развлекся чем-нибудь.
– Не таков он, чтобы развлекаться!
– Ну он пил с товарищами и выпил лишнее. Мужчина ведь не может не пить!
«Этой прорве, – подумала Грунька о Митьке, – сколько ни лей – не напьется!» – и сказала:
– Нет, напиться он никак не может!
– Вот и граф Линар тоже, – подхватила Селина, – сколько он может пить, сколько он может пить, о, небо! Но ведь может быть, его задержало какое-нибудь дело?
– Конечно, это может быть! – согласилась Грунька. – Но тогда бы он, наверное, дал о себе знать!
– Ты боишься, что с ним что-нибудь случалось? Но что же может случиться с таким храбрым и сильным человеком, как твой красавец-сержант?
– По нынешним временам все может быть! – проговорила Грунька.
И вдруг ей представилось, что Митька захвачен людьми Бирона и что дело от этого может принять очень серьезный поворот.
Первое, что подумала она, когда ей это пришло в голову, найти поскорее способ, каким образом помочь Митьке, если над ним что-нибудь стряслось. К сожалению, у нее для этого не было никакой возможности. Она даже не знала, к кому обратиться, так как деловые связи Митьки были ей совершенно неясны, а того, что она знала, было слишком недостаточно.
Однако она видала на деле, что он может многое, что стоило ему захотеть переодеться конюхом Миниха, и ему удалось выполнить эту роль.
Но не к конюхам же Миниха было ей обращаться за помощью!
– Знаешь что? Может, послать к нему? – сказала Селина.
– Теперь уж поздно! – сказала Грунька. – На перекрестках поставлены рогатки, и уже без пропуска никому не пройти.
– Какие у вас здесь странные порядки! – сказала Селина. – Я бы дорого дала, чтобы тебя чем-нибудь утешить. То есть явись, кажется, сейчас твой сержант, я бы дня него сделала все, что бы он ни захотел!
В это время в стекло ударилась горсть песка с шумом, заставившим женщин вздрогнуть.
Селина побледнела и трясущимися губами произнесла:
– Боже мой, что это?
– Это – он! – сказала Грунька.
– Кто – он?
– Ну конечно мой Митька! Я пойду отворять ему дверь… уж это у нас с ним было так условленно, в окно песком кидать!
Она побежала и действительно не ошиблась: Митька явился, несмотря на поздний час, едва успев очнуться.
Ему немедленно страшно досталось от Груньки, но вместе с тем она, радостная, привела его прямо к Селине, и Митька, познакомившись с нею, сказал, что пришел не даром, а с делом, с одной просьбой. Селина де Пюжи должна была признаться, что Митька действительно «красавец».