34. Гремин действует
Митька Жемчугов, переехав к Гремину, повел свойственный ему образ жизни, то есть чрезвычайно безалаберный, с совершенно неопределенными часами сна, еды, а главное – ухода из дома и возвращения домой.
Гремин понимал, что Митька действует, и очень желал «действовать» тоже. Он требовал от Жемчугова, чтобы тот указал ему, что надо делать, и наконец изобрел себе занятие, которое и Митька одобрил: Василий Гаврилович решил заняться наблюдением общественного настроения по трактирам и публичным местам.
– Смотри! – сказал ему Митька. – Наблюдать, если хочешь, наблюдай, но сам ничего не болтай.
Занятие это оказалось как раз по Гремину. Он и поесть и выпить любил, одного только не любил – ходить пешком. Но в данном случае без этого вполне можно было обойтись, приняв во внимание, что у Василия Гавриловича были собственные лошади и прекрасная колымага.
Гремин уже второй день ездил по трактирам и «наблюдал», как вдруг, заехав в трактир при верфях, застал там Митьку, спавшего у стола беспробудным сном. Он, обрадовавшись, попробовал растолкать его, но не тут-то было – Митька не просыпался!
Гремин забеспокоился и заторопился. Он объяснил трактирщику, что это – его приятель и что он сейчас же возьмет его к себе в колымагу, а затем, перейдя немедленно от слов к делу, дал на чай половым и при их помощи вынес Митьку на улицу, после чего повез его домой и там уложил Митьку в постель в жарко натопленной комнате.
Жемчугов грузно ушел всем своим телом в перину, дышал ровно, спал тихо, без храпа и не просыпался.
Василий Гаврилович оставил его в покое, велел только к изголовью поставить квасу и огуречного рассола – самое лучшее питье с похмелья, после выпивки.
Прошел вечер, прошла ночь, а Митька не просыпался и не проснулся на другое утро.
Гремин пробовал будить его, но это не привело ни к чему. Митька, когда его приподнимали, открывал мутные глаза, но тут же его веки снова слипались и он, как сноп, валился опять.
Василий Гаврилович забеспокоился. В немцев-докторов он не верил и их науки не признавал, а потому на предложение дворецкого Григория сходить за лекарем сказал:
– Что ты? Господь с тобой! Умирать ему еще рано, а уж если пришел его час, так лучше без докторов так кончится… Нет, сходи-ка лучше за знахаркой!
Знахарка была призвана и заявила, что у Жемчугова порча, что его надо три раза окурить ладаном, но что это очень трудно и будет стоить целую полтину.
Гремин обещал ей полтину, и она курила ладаном, однако Митька не проснулся. Тогда знахарка сказала, что он очнется и выздоровеет, а ежели ему суждено не очнуться, то он не очнется и умрет.
Василий Гаврилович успокоился, что все зависящее от него было сделано для Митьки и стал терпеливо ждать, когда тот очнется.
Только поздно вечером Митька, весь потный от жары, стоявшей в комнате (о чем все время особенно старался Гремин), поднялся на постели и выпил залпом большую кружку кваса.
– Эй! – крикнул он. – Нельзя ли еще кваску?
Гремин, ходивший вокруг по комнатам, услышал голос Митьки и прибежал.
– Что, ты очнулся? – спросил он.
Митька, выпив кваса, пришел, кажется, в себя, но не совсем понимал, что с ним, собственно, случилось и где он теперь.
– Ты как сюда попал? – спросил он Василия Гавриловича, тараща на него глаза.
– Как я попал? – ответил тот. – Да ведь ты же у меня, то есть дома! А вот как это ты в трактире насвистался?
– Так это ты меня домой привез?
– Ну да, я тебя нашел спящим в трактире.
– Ишь, поганый поляк!
– Какой поляк?
– Ну уж погоди, доберусь я до него! Ну брат, – обратился он к Гремину, – из большой беды ты меня выручил! Могло быть очень скверно!
Митька, конечно, уже успел сообразить, что Венюжинский подбросил ему в вино сонного порошка, и понял, что, не увези его Василий Гаврилович вовремя из трактира, быть бы ему теперь в лапах бироновских молодцов.
– Да как же угораздило тебя так насвистаться? – спросил Гремин.
– Ах, не в этом дело! Значит, я спал весь день сегодня?
– Да не только сегодня, но и вчера.
– Что-о-о? – воскликнул Митька. – Сегодня, значит, не сегодня, то есть не вчера, тьфу ты! Запутался… Погоди, который час?
– Да уж час поздний! Уже на перекрестках рогатки поставили.
– Да не может быть! – испуганным голосом проговорил Митька. – Ведь, значит, сегодня я Груньке велел дожидаться!
– Ну уж теперь она все равно не дождалась тебя!
– Ах, какое свинство! Какое свинство! – несколько раз повторил Митька. – Ну уж погоди, только бы мне найти этого поляка!
– Какого поляка? Что ты все о каком-то поляке говоришь? У меня тоже поляк навернулся; я одного привез сегодня днем.
– Откуда?
– Да так, почти на улице подобрал. Он стоял и горько плакал. Мне стало жалко его… Он говорит, что он благородный.
– А как его фамилия?
– Венюжинский.
– А имя?
– Станислав.
– Так ведь это – он!
– Кто он?
– Мой поляк!
– Да нет, это мой поляк!
– Ну наплевать, Васька! Это – наш поляк! Где он у тебя?
– Он у меня в угловой по ту сторону дома спит. Он на наливку сильно налег.
– Ну держись теперь у меня, пан Венюжинский! Долг платежом красен! – сказал Митька.