20. Еще подробности
Узнав, что Грунька с Селиной де Пюжи собираются приехать, Жемчугов поспешил одеться. Едва он привел в порядок свой костюм, как явился Шешковский, до того никогда не заглядывавший к нему. Митька принял его один, без Гремина, который отправился к Гидлю за кофе, чтобы угостить ожидаемых ими дам.
– Ты уже знаешь, что я вернулся? – с улыбкой встретил Митька Шешковского.
– Ну еще бы! – ответил тот. – Конечно, знаю. Ну, тебе известны все подробности?
– Пока еще в самых общих чертах, то, что знают все; я успел только выслушать рассказ Гремина, бывшего на площади во время действия.
– Значит, о задвижках не знаешь?
– Нет! О каких задвижках?
– Пустяк ведь, а все могло сорваться. Дело в том, что Манштейн, адъютант фельдмаршала, вошел во дворец Бирона один и, не зная расположения комнат, пошел наугад… тоже дела делают!.. Даже плана местности раньше не осветили. Ну идет он наугад и наталкивается на запертую дверь спальни Бирона.
– Да неужели?
– Право! Ведь, если бы пришлось ломать дверь, произошел бы шум, тревога! Бирон мог скрыться, вызвать полк брата, поднять немцев и так далее; словом, все могло рухнуть.
– Ну и как же он вошел?
– А, видишь ли, дверь-то же была створчатая, а ее верхние и нижние задвижки, видно, «забыли» задвинуть, и дверь отворилась, как только Манштейн толкнул ее.
– Что же, за задвижки ты, что ли, принимаешь поздравление?
Шешковский скромно опустил глаза.
– В истории об этом упомянуто не будет, – усмехнулся он.
– Маленькие причины незаметны, а они-то иногда самую суть и составляют. Были тут и еще маленькие толчки…
– Это ты про свою Груньку? Она действует…
– Ты и за ней следил?
– Следил! Нельзя же!.. Она, несомненно, действовала, но трудно было уловить, как именно.
– Тоже, видно, что-нибудь вроде задвижек? Ну вот придет она, так расскажет. Миних очень тверд?
– Об этом пусть тебя твоя Грунька осведомит – она там, во дворце, ближе всех нюхает.
– Ну а Остерман?
– С Остерманом все произошло как по расписанию. Когда ночью все стали собираться во дворец для принятия присяги и поздравления…
– Ты сейчас же узнал?
– Мы все те ночи не спали, ждали. Уж очень атмосфера была накалена, должно было все разрешиться. Так вот, Остерман, конечно, во дворец на общее собрание не явился – болел, дескать.
– Ну разумеется, как всегда.
– А генерал-аншеф…
– Начальник?
– Ну да, начальник, встретил Стрешнева, шурина Остермана, и говорит ему: «Поезжайте сейчас к Андрею Ивановичу и скажите, что Бирон накрепко арестован, что ему не на что надеяться больше и что Андрей Иванович может приехать». Стрешнев слетал и привез Остермана. Все думали, что и он впадет в немилость, и, когда его внесли к правительнице в кресле на отдельную аудиенцию, все от него отворачивались – считали, что не арестовали его только по его болезненному состоянию и что это – последний его приезд во дворец, что на аудиенции ему дадут отставку. Ну а Остерман, когда его вынесли от правительницы, улыбается, кланяется и приглашает к себе всех на бал по случаю радостного события – принятия правления благоверной великой княгиней, говорит, что-де она и сама обещала к нему пожаловать. Понимаешь, Остерман, с его скупостью, и вдруг бал!
– Чем же он взял? На чем же выехал он, собственно?
– На Линаре, конечно. Он, очевидно, заохал, сказал, что стар, что хочет идти на покой и сдать дела, ну, и стал правительнице сдавать их. Дошло дело до сношений с саксонским двором! Ну Остерман и доложил, что, мол, высшие политические интересы требуют выписки посла, замечательного дипломата, графа Линара. Принцесса, разумеется, тотчас же убедилась, что Остерман гениален, и просила его остаться и продолжать дела.
– Так и ждать следовало. Значит, он сейчас будет действовать… в интересах правительницы.
– Это наша общая обязанность, – сказал Шешковский.
– А я думаю, что интересы фельдмаршала Миниха вполне совпадают с интересами правительницы, – заявил Митька.
– Значит, будем действовать в интересах фельдмаршала Миниха!
На этом они расстались.