26. Наедине
Несмотря на то что с самого приезда графа Линара в Петербург, а то и ранее, Анна Леопольдовна готовилась к этой минуте, когда они останутся наедине после торжественного приема с польско-саксонским послом, все вышло вовсе не так, как она представляла себе. В мечтательном ожидании ее Карльхен, как она одна, по ее мнению, только звала его, должен был быть непременно радостным и сияющим, и во всех вариантах, которые ей грезились, дело сводилось к тому, что она поражала его своим величием правительницы, а затем радовала детски прекрасной улыбкой, и потом все было так хорошо! Однако граф Линар явился пред ней не сияющим и не радостным, но холодно-почтительным, чрезвычайно сосредоточенным и серьезным.
«Впрочем, ему неловко сразу выказывать все чувства, – сообразила принцесса. – Он должен сдерживать себя».
И она с сильно бьющимся сердцем стала ждать минуты, когда их никто уже не будет видеть и слышать.
И вот эта минута наступила, а граф ничуть не изменился. Ни улыбки на его губах, ни даже малейшей искорки в его глазах не промелькнуло. Он был холоден, строг, и правительница почувствовала себя одинокой и очень жалкой, такой, которая не столько может радовать своими милостями, сколько, напротив, сама нуждается, чтобы были ласковы с ней.
– Вы благополучно приехали? – спросила она, воображая, что очень мила, но, произнесши это, сейчас же поняла, что это не то, что нужно, и покраснела.
– Благодарю вас, ваше императорское высочество! – спокойно ответил Линар.
– Ах, это вовсе не то! Я говорю не то, что хочу! – вдруг помимо воли вырвалось у Анны Леопольдовны, и вдруг она совершенно неожиданно для себя заплакала и проговорила: – Я так несчастна!
В эту минуту она действительно чувствовала себя несчастной, потому что все у нее вышло не так, как следует. Уж очень она ждала этой минуты, слишком много на нее надеялась, что будет от нее большая радость!
Теперь она была готова совсем разрыдаться капризными слезами, именно потому, что все кругом исполняют ее волю, и вдруг самое главное, что она желала, не удавалось ей.
– Вы несчастны? – с удивлением переспросил Линар. – Но, ваше императорское высочество…
Принцесса топнула ногой.
– Не называйте меня «высочеством»! Мы тут одни, и вы для меня старый и испытанный друг. У меня теперь нет никого близких, а между тем я так нуждаюсь в совете искреннего друга!
– Но у вас есть и друг, и помощник, и близкий человек!
– Кто? – искренне удивилась Анна Леопольдовна.
– Граф Миних! – проговорил Линар и слегка отвернулся в сторону.
«Так вот оно что! – радостным трепетом прошло через все ее существо. – Он ревнует меня к Миниху!»
– Но граф, мой милый граф, – сейчас же весело рассмеявшись, повторила правительница и, сев не канапе, показала графу место возле себя, – сядьте здесь!
Он повиновался и опустился возле нее на канапе, но, по-прежнему официальный, почтительный, сел необыкновенно прямо, словно вытянувшись на коне в строю.
– Нет, граф Миних не может быть мне ни другом, ни близким человеком! – воскликнула Анна Леопольдовна.
– Однако вы обязаны ему многим… да всем почти! – несколько мягче сказал граф.
– Да, конечно! Однако я могла воспользоваться плодами его измены, но не могу уважать изменника! – с гордостью проговорила принцесса, невольно повторив фразу, которую, причесывая ее, подсказала ей Грунька, и в ту минуту вовсе не подозревая, что повторяет чужие слова.
– Это весьма мудро, ваше…
Линар хотел сказать «ваше высочество», но Анна Леопольдовна быстрым движением остановила его.
Граф улыбнулся и почти совсем простым и свободным тоном произнес:
– Я хочу сказать, что если вы так смотрите на Миниха, то это очень умно, потому что если Минах мог изменить бывшему герцогу-регенту, то он еще легче может изменить и настоящей правительнице и объявить себя регентом на время малолетства императора.
– Вы правы, я об этом даже не подумала, проговорила Анна Леопольдовна. – Как это вы хорошо сообразили! Ведь и в самом деле это верно! И как это глубоко, сейчас видно, что вы – настоящий государственный человек! Вот видите, как мне нужны поддержка и дружеский совет!
– Но ведь вы же замужем теперь!
– Ах да – это правда, я замужем! Я чуть было не сказала, что забыла об этом! Ах, если бы я в действительности могла хоть на минуту забыть о несчастном принце, которого мне по воле и по политическим соображениям покойной тетушки дали в супруги!
«Он ревнует меня и к моему мужу!» – мелькнуло у нее в голове.
– Но, как бы то ни было, он – ваш супруг и должен помогать вам своими советами!
– Помогать советами? Принц Антон? Но вы, очевидно, не знаете его?
– Я не был представлен его высочеству принцу.
– Да ведь он же смешон! Он просто смешон! Вы знаете, что вы делаете? Вы меня заставляете рассказать вам, что мы делаем. Помните Юлиану, мою фрейлину Мангден? Так, знаете, мой муж заикается; мы чем-нибудь раздразним его да подведем к бюсту адмирала Апраксина, который стоит здесь, во дворце, потому что это сначала были его хоромы. Принц начнет браниться с нами, а уж у него привычка: раз он начнет в чем-нибудь заикаться, так не сойдет с места, пока не сумеет высказать все, что ему хочется! Мы уйдем, а принц все стоит перед бюстом и бранит его. Ужасно это смешно! Так что же вы хотите, чтобы он мне насоветовал?
– Хорошо! Ну а сами вы неужели не можете решить, как вам обойтись с человеком, которого сами же называете изменником?
– Ах, это очень сложно! Я много думала об этом!
Анне Леопольдовне никогда и в голову не приходило до сих пор, что она может иметь что-нибудь против Миниха, но надо же было показать Линару, что она не потому держит при себе фельдмаршала, что желает этого, а потому, что обстоятельства не позволяют ей поступить иначе.
– Что же вы хотите, чтобы я сделала? – заговорила она опять после некоторого молчания. – Ведь Миних, в сущности, не дает никакого повода к его удалению! Ведь надо же иметь все-таки хоть какой-нибудь повод?
– Можно создать его!
– Но как приняться за это?
– Поручить это принцу Антону!
– Да я же говорю вам, что принц не может ничего! Он до того труслив, что с него хватит прийти к Миниху и рассказать ему все!
– Поручите ему разделаться с Минихом так, чтобы он и сам этого не подозревал!
Принцесса смотрела на Линара большими, влюбленными и вместе с тем удивленно-восхищенными глазами. Она знала, что он мил, красив, умен, но теперь поражалась его государственной, как ей казалось, мудрости и слушала его с затаенным дыханием.
– Какую должность теперь официально занимает фельдмаршал? – спросил Линар.
– Он – генералиссимус русских войск.
– Дайте же эту должность, первую по значению в военном отношении, вашему супругу!
– А ведь это – идея! – воскликнула Анна Леопольдовна. – Я не только его сделаю генералиссимусом, но посажу его во все комиссии и коллегии, в которых заседал Миних! И знаете, ведь тогда Миних сам откажется от всего, и мы лишь удерживать его не будем! – заключила принцесса, уверенная, что вполне самостоятельно, своим умом дошла до этого решения.
– Мне остается только удивляться вашему государственному уму и предусмотрительности! – почтительно сказал Линар.
Они расстались друзьями, но о прошлом ни слова не было сказано между ними.
«Ну что же! – думала Анна Леопольдовна. – Ведь это же была первая официальная аудиенция! Я, конечно, не могла так сразу заговорить о воспоминаниях прошлого, а он сам, разумеется, говорить не смел!»
В общем, она осталась довольна аудиенцией потому, главным образом, что ей хотелось быть довольной, и она уже забыла, что вовсе не того желала в своих мечтаниях.
Граф Линар, уезжая из дворца, чувствовал себя в чрезвычайно хорошем расположении духа: с первого же разговора с правительницей, без всяких жертв с его стороны, он добивался важного успеха – полного свержения фельдмаршала Миниха, сторонника прусского короля, чьи интересы были враждебны интересам польско-саксонского королевства, представителем которого являлся граф Линар.