8. Починка моста
Как ни мало доверия заслуживал Станислав Венюжинский, но все-таки его рассказ был очень похож на правду. Он по своему характеру лгал тогда главным образом, когда имел возможность прихвастнуть. Но в том положении, в котором он находился теперь, то есть в положении человека, пойманного заодно с разбойниками, ему вряд ли пришло бы в голову хвастать. Вместе с тем, если бы он желал выпутаться, будучи в чем-нибудь виноватым, и ради своего оправдания попытался выдумать какую-нибудь историю, она, наверное, была бы не столь несуразна и невероятна, что сразу стало бы видно, что все это – наглое вранье.
Между тем все, что рассказал Венюжинский, было весьма правдоподобным. Он заявил, что его вывез из Петербурга католический каноник. И действительно, иначе ему бы из него не выбраться, а уж вернуться на родину – и подавно. Без паспорта ему это сделать было никак нельзя, а канонику выдавался паспорт с прислугой, и он мог куда хотел привезти своего земляка-поляка под видом слуги.
Станислав был слишком большим трусом от природы, чтобы пристать к шайке разбойников, да и разбойники, в свою очередь, не так уж были, вероятно, наивны, чтобы принять его, труса, в свою среду. Между тем лицам, обиравшимся – очевидно, по найму – из-за политических целей покончить с графом Линаром, было важно иметь с собой кого-нибудь, кто знал бы графа в лицо.
Все эти соображения заставили графа Линара и Жемчугова отнестись к несчастному поляку снисходительно.
– Знаете что, – сказал граф Митьке по-немецки, – конечно, мы можем сдать этого человека в первую же кордегардию, и его привлекут к ответственности, но, право, не стоит нам возиться с ним.
– Что же с него взять? Нечего! Тем более, что мы оба его знаем, – согласился Митька.
Совместная дорога и только что пережитая вместе опасность сблизили их, и они волей-неволей разговаривали совсем попросту, по-дружески.
– Я думаю отпустить его на все четыре стороны, – сказал Линар.
Митька кивнул головой.
– Разве удержать его до первого города, чтобы он дал показания для поимки этих негодяев? Он ведь может указать их приметы и узнать их.
– А вам хочется затевать судебную волокиту?
– Нет, нисколько, но я думал, что вы желаете суда, граф.
– Защищая себя, я убил бы их на месте, не удери они столь стремительно, но мстить им через суд за то, что они посягали на мою жизнь, – на это я не считаю себя способным, мы – не маленькие дети, которые бегут жаловаться няне, когда их обидят.
– Совершенно верно, граф, – с удовольствием подтвердил Митька. – Пусть этот Станислав убирается на все четыре стороны, куда ему угодно!
– Ну пан Станислав, – обратился он по-польски к Венюжинскому, – вы свободны; мы верим, что вы не виноваты… Идите, куда вам хочется!
Казалось, можно было ожидать, что Станислав подпрыгнет от восторга и поспешит воспользоваться дарованной ему свободой, но пан Венюжинский ничуть не обрадовался, а печально склонил голову на сторону и злобно произнес:
– Но, ваше сиятельство, куда же я пойду?
– Как куда? Куда хотите!
– Если я пойду в эту сторону – меня встретят разбойники и повесят за то, что я попался им.
– Ну идите в другую сторону.
– Так тут мост изломан, пройти нельзя.
– Его сейчас починят.
– А тогда я пойду один, и меня разбойники догонят и опять повесят.
– Так что же вы хотите?
– Ваше сиятельство, я ведь шел к вам, и к другому мне не к кому идти.
– Постой, я не совсем понимаю.
– Ну мне кроме вас не к кому идти, – пояснил Станислав, – граф, я хочу, чтобы вы меня взяли опять в слуги. Я полагаю, что сам Бог послал вас мне здесь на дороге.
– А меня-то кто же тогда послал вам навстречу, пан Станислав? – спросил его Жемчугов.
Венюжинский съежился весь и, как-то отстраняясь, с искренним страхом произнес:
– Боюсь, что придется назвать того, кто послал вас на мой путь жизни. Хорошо, если вы – только колдун, а то, может, и похуже!
– Так ты хочешь остаться у меня в услужении? – спросил граф Линар.
– Будьте ласковы, ваше сиятельство!
– Ну хорошо, я велю взять тебя с собой, – согласился Линар.
Между тем, мост был починен, и поезд двинулся дальше.