26. Самый ловкий и храбрый человек
– Герцог послал меня как самого ловкого и храброго человека! – начал хвастать Венюжинский, отпивая вино. – Потому что, проше пана, поручение чрезвычайно деликатное, а меня всегда посылают с деликатными поручениями.
– Да вы где служите? – спросил Жемчугов. – На половине принцессы Анны Леопольдовны или у герцога? Или вы, может быть, из бывших слуг императрицы?
– Я имею честь состоять в штате ее императорского высочества принцессы Анны Леопольдовны.
– Так! А служите, значит, его высочеству герцогу Бирону?
– Ну мы же все ему служим, если он – регент Российской империи, – сказал Станислав.
– Ну конечно, – подтвердил его слова Митька, – так, значит, вас герцог Бирон считает самым ловким и храбрым человеком из всех слуг и потому послал вас сегодня? Но скажите, пожалуйста, каким образом он узнал, что во дворце сегодня будет мадам Дюкар и что надо послать туда кого-нибудь последить за ней?
– Так это же все по моему докладу! Как только сегодня принцесса послала меня в кофейню Гидля, я должен был сейчас же сообщить об этом…
– Герцогу?
– Да… и герцогу!
– Вернее, его камердинеру Иоганну!
– А вы знаете Иоганна?
– Ну кто же не знает старика Иоганна, камердинера герцога Бирона! – многозначительно произнес Жемчугов.
– Ну вот, я пошел, доложил господину Иоганну, что меня принцесса посылает в кофейню за неизвестной госпожой Дюкар. Иоганн велел мне идти и узнать адрес этой госпожи Дюкар.
– Но вы, конечно, не узнали?
– Но как же я мог узнать, когда только вы знали этот адрес, и если бы не случайная встреча теперь с вами, то я не знал бы, что делать. Когда я пришел к камердинеру герцога и сказал ему, что адрес узнать не пришлось, он очень сильно бранился и велел мне вернуться в кофейню и допросить как следует хозяйку.
– Ну, а хозяйка?
– Она сказала мне опять, что ничего не знает, что пришел какой-то неизвестный ей человек – то есть это были вы – и заявил ей, что если будут спрашивать госпожу Дюкар, то чтобы она указала на него. Она это и исполнила, а больше ничего не знает.
– Совершенно верно! Хозяйка кофейни сказала вам сущую правду, ей решительно ничего не известно!
– Ну вот, когда я пришел к Иоганну, он снова очень бранился и велел мне во что бы то ни стало выследить госпожу Дюкар, когда та придет во дворец.
– Так это вам Иоганн велел?
– Ну да, Иоганн!
– А вы говорили – герцог!
Венюжинский замялся, но тотчас же вышел из неприятного положения, сказав:
– Так ведь господин Иоганн действует именем герцога, а значит, раз он мне дает приказание, то – это все равно, что если приказывает сам герцог Бирон… Поняли?
– Понял!.. Понял, – успокоил его Митька. – И вы, значит, это его последнее поручение выполнили блестяще?
– Не совсем! – поморщился поляк. – Все-таки лучше было бы, если бы я последил за этой госпожой Дюкар.
– И вовсе не лучше! Совсем даже не лучше! Почем вы знали, что госпожа Дюкар именно к себе домой возвращалась? Она ведь могла бы и обмануть вас! А вы встретились со мной, и вам теперь все станет известно!
– Да уж вас-то я не выпущу!
Митька смотрел на Станислава Венюжинского и мысленно прикидывал, как ему поступить с ним: использовать ли этого поляка или просто отделаться от него и не связываться с ним? Венюжинский, казалось, ни к чему не годен был.
«Напою его и брошу!» – решил Митька и, спросив новую бутылку вина, стал подливать поляку и сам пить.
Свою силу Митька знал и испытал на опыте, что не только двух бутылок, распитых вдвоем, было мало, чтобы опьянить его, но он в одиночку мог осушить их пять без всякого ущерба для себя. Поэтому Митька смело пил. Однако он, к своему крайнему изумлению, в один миг почувствовал, что голова его слабеет, все вертится в глазах, они слипаются сами собой, вся действительность исчезает и он словно вместе с ней проваливается в сыпучий мелкий песок. Это был один именно миг, потому что вслед за этим Жемчугов упал на стол и заснул.
– Ага! – почти громко произнес Станислав Венюжинский. – Я вовсе не так глуп, как кажусь! Ты хотел меня обдурить, ан, сам и обдурился!
Он вовремя догадался о желании Митьки напоить его и бросить и успел незаметно подсыпать тому в стакан сильнодействующий сонный порошок, бывший при нем всегда по приказанию Иоганна, на всякий случай. Он уже однажды воспользовался этим порошком, знал его действие и был спокоен, что Митьку теперь ничто не разбудит, пока он сам не проснется, а это случится не скоро.
Станислав заявил хозяину трактира, что пришедший с ним товарищ ослабел и заснул и что он просит его не трогать, потому что сейчас сбегает за людьми и отвезет его домой.
Это было вполне в трактирных нравах того времени, и никого не поразил человек, захмелевший в общедоступном питейном заведении, когда еще сравнительно недавно, в том же Петербурге, на ассамблеях при Петре Первом, валились с ног как подкошенные высшие сановники от выпитого кубка Большого Орла.
Венюжинский, оставив Митьку под присмотром трактирщика, побежал во дворец с докладом Иоганну, с тем чтобы представить ему Митьку целиком, как тот был. Станислав торжествовал; дело Жемчугова выходило нехорошо, так как он попал в переделку к ближайшему клеврету свирепого Бирона и миновать ему расправы князя Трубецкого, казалось, невозможно.