Глава 20. Первая весна
После этого случайного зимнего чаепития Акакий почти пришёл в себя. Оставшуюся часть холодов он пережил относительно хорошо, стойко перенося одиночество и изо всех сил пытаясь игнорировать всё нарастающее беспокойство о моральном здоровье Алёнки. Не то чтобы следующие зимние месяцы дались Акакию совсем просто, но он был рад уже и тому, что пропали хотя бы чувство беспросветной безысходности и сводящее с ума ощущение ледяного кокона.
Хозяева нагрянули внезапно.
Замученный холодами и одиночеством Акакий чуть не пропустил их приезд. Заторможено сидя в своём углу за занавеской, он даже не сразу понял, что за звук донёсся вдруг до него со стороны улицы. И только когда в замочной скважине раздался характерный скрежет, мелькнула ошарашившая его и казавшаяся уже невозможной мысль: «Неужели?!».
Нечаянная радость оказалась настолько неожиданной и сильной, что его глаза сами собой увлажнились. В голове пульсировало: «Дождался!». Он явным образом чувствовал, как его стремительно начинает наполнять тепло человеческой души и желание начать что-то делать. Но нахлынувшее было ликование почти тотчас сменилось напряжённо-тревожным: «Как там Алёнка?». Заслышав шаги на лестнице, он приготовился осторожно выглянуть из-за занавески, как её вдруг резко отдёрнули.
Прямо перед ним была Верушка. Он едва успел отшатнуться, чтобы та не поставила непосредственно на него очередной мешок с какой-то одеждой. Акакий ужаснулся, каким уставшим и серым было её лицо после зимы, глаза выглядели больными.
На секунду замешкавшись, Верушка посмотрела на стоявшие за тюлем мешки с одеждой, удивлённо и растерянно произнесла:
– Странно. Не помню, когда я успела заменить полиэтиленовые мешки на тряпичные? И, главное, зачем? Может, девчонки?.. – впрочем, она тут же отмахнулась от этой мысли и задёрнула шторку обратно, чтобы вернуться к своим многочисленным делам.
Помимо воли расплывающийся в довольной улыбке Акакий, хмыкнул, покачал головой и обречённо вздохнул. Похоже, придётся ему теперь какое-то время пожить в соседстве с очередным шуршащим пакетом. Хотя бы пару недель, пока Верушка не забудет о своём неожиданном открытии. Впрочем, в сравнении с пережитыми зимними месяцами одиночества и оглушающей радостью от приезда людей, это была мелкая неприятность, не стоящая внимания.
«Большие» хозяева, Верушка и Всеволод Семёныч, приехали на дачу первыми из обитателей. Набольший тут же щёлкнул уже знакомым Акакию по осени рубильником на верхнем этаже, отключающим и включающим всё лепестричество разом, а Верушка повернула управляющую подогревом пола крутилку до верхней границы. Весь дом как будто вздрогнул и очнулся, – настолько разительным был переход от заброшенного всеми строения к состоянию обитаемого жилища. Акакию почудилось, что он почти воочию видит это едва ощутимое, идущее от пола тепло, которое будто бы наложилось и во много раз усилило жизненные потоки, расходящиеся от людей. Блаженствующий Акакий наслаждался, впитывая это жизненное тепло и наконец-то отогреваясь.
Хозяева дачи разгрузили сумки и теперь с озабоченными лицами деловито сновали по дому, занимаясь его расконсервацией после зимы. Акакий, несмотря на радость от прибытия хозяев, тем не менее был немало встревожен состоянием и нездоровым видом «своих», и внимательно наблюдал за ними. Но, судя по кипучей деятельности, которую развернули прибывшие, сами люди ничего такого за собой не замечали.
Верушка активно принялась за веранду, служившую кухней. Она как следует протёрла изнутри стоявший всю зиму открытым холодильный ларь от скопившейся пыли и начала составлять в него привезённую снедь. Набольший, выглядевший таким же уставшим и замотанным, как его жена, сделав инспекционный обход по участку, тем не менее активно принялся прокапывать неглубокую канавку – отвод для талой воды, скопившейся перед входом в дом.
Акакию оставалось только качать головой в недоумении да удивляться их умению выживать в неприспособленных для нормальной жизни каменных строениях вне истоков природных жизненных сил.
Убедившись, что хозяева в порядке и сейчас просто приходят в себя после долгого жития в городе, Акакий, по здравому размышлению, решил не путаться у тех под ногами. Тем не менее стремительно наполнявшее его человечье тепло требовало активных действий. Чтобы дать выход внезапно нахлынувшей жажде деятельности и заодно отвлечься от беспокойных мыслей, он потихоньку поднялся на верхний этаж и принялся активно выгонять мух, которые уже почти очнулись от весеннего яркого солнца. Ещё чуть-чуть, и они начнут летать и жужжать по всему дому, а это – непорядок.
Он с удовольствием занимался этим нехитрым делом, радуясь наступившим переменам. «Наконец-то весна! Наконец-то дом!», – приговаривал довольный Акакий, и только скребущее на душе беспокойство за Алёнку омрачало его радость.
С соседних участков доносились многочисленные звуки: где-то что-то жужжало, где-то что-то пилили, откуда-то слышался громкий смех и играла музыка, а вдалеке звучал стук молотка. И даже ругань с соседнего участка, от которой Акакий уже успел изрядно отвыкнуть, почти не раздражала и казалась скорее неотъемлемой частью многоголосья внезапно пробудившейся от зимней спячки садо-деревни, чем чем-то из ряда вон выходящим. Резкий переход дачного посёлка из состояния безмятежно тихого покоя в активную, полную шума и жизни, фазу огорошивал своей внезапностью, хотя и был весьма приятным.
К большому сожалению Акакия, старшие побыли на даче только выходные и, как и прошлым летом, переночевав, вечером следующего дня уехали снова в город. Правда, уже отдохнувшие и посвежевшие, что не могло его не радовать. Да и Акакий за эти два дня изрядно набрался сил, с упоением наслаждаясь ощущением оживающего дома, который тоже напитывался душевным теплом, вновь становясь тёплым, ласковым, настоящим.
Даже после отъезда людей, Акакий уже не чувствовал себя так одиноко. По рассказам Степанко он знал, что начался «дачный сезон», и теперь садовый дом не будет пустовать долгими месяцами, как это было зимой.
Так и вышло. На следующие выходные домочадцы приехали уже в полном составе. Беспокоящийся за душевное самочувствие «слышки» Акакий внимательно наблюдал за молодой хозяйкой. Алёнка выглядела почти хорошо. Конечно, от его придирчивого взгляда не укрылась синева под её глазами, но такая синева была абсолютно у всех домочадцев, и потому он уже не обращал на это внимания. В остальном, как ему показалось, Алёнка почти пришла в себя после прошлогоднего потрясения, устроенного им самим, и выглядела не хуже других. И только подчёркнутая бережность, а также то и дело бросаемые на неё беспокойные взгляды со стороны Александра свидетельствовали, что всё было не так гладко. Однако, теперь Акакий, всю зиму страшившийся худшего, смог немного выдохнуть.
Дом окончательно ожил, наполнился шумом и весёлым гомоном. Маленькая Агатка подросла, и в свои полтора года уже вовсю неуклюже топала по дорожкам и довольно неплохо болтала вполне себе по-человечьи. Настюшка почти не изменилась, лишь немного вытянулась вверх, а в остальном осталась всё той же серьёзной и малоподвижной девчушкой, какой Акакий её запомнил с прошлого лета. Тем не менее Настя с удовольствием взяла на себя роль старшей сестры, придумывая игры и развлечения одновременно и для себя, и для Агатки. Занятые друг другом, они давали немного дополнительного свободного времени родителям, чтобы те могли заниматься делами по хозяйству, коих после длительного отсутствия было предостаточно.
А спустя ещё неделю, Ляксандр с Алёнкой и Агаткой приехали «насовсем», что в их понимании означало на всё лето. Акакий был этому очень рад и старался не думать о том, что лето пролетит быстро, и впереди его снова ждёт долгая и тяжёлая зима. «Главное, что всё, так или иначе, устаканилось», – рассуждал он про себя и жил текущим днём.
К соседям Акакий больше почти не заглядывал, всё же не очень-то это естественно для домовых, – по гостям ходить, – но каждый раз был рад визитам Федота, который регулярно заглядывал к нему на участок. Акакий уже давно перестал напрягаться при появлении дворового и ожидать от того подвоха, так как Федот и в самом деле, как это ни удивительно, на поверку оказался неплохим малым. И потому Акакий каждый раз тепло беседовал с дворовым, неизменно передавая приветы Степанко и справляясь о его самочувствии.