III. Маська
Оставив девчонок играть на улице под надёжным присмотром Александра, Акакий забрался по крутой лестнице наверх, чтобы проверить как обстоят дела у старшей хозяйки. Как он и предполагал, Вера уже расставила по кухонным шкафчикам всю привезённую ими с собой снедь и вовсю кашеварила на кухне. Она бодро нарезала овощи на непременный «выходной» борщ. У её ног отиралась чёрно-белая Маська, в надежде получить кусочек мяса, но непреклонная Верушка жалостивиться не собиралась:
– А ну, брысь на улицу, аллерген ходячий! – шикнула она на Маську, и та обиженно отошла в сторону.
Вера так и не смирилась с появлением кошки в семье старшей дочери, несмотря на то, что прошёл уже целый год. Она по-прежнему считала, что в семье с маленьким ребёнком кошачьим не место, даже если ребёнку уже пять лет и ребёнок постоянно этими самыми кошками бредит и жить без них не может. «Мать ты или кто? Неужели тебе какая-то приблудная кошка дороже собственной дочери?», – пыталась она переубедить Алёну. Но на этот раз Алёна проявила всё упрямство, на какое только была способна. Она твёрдо заявила, что, во-первых, Агатка уже не маленькая, а, во-вторых, кошку они не заводили, а она пришла сама, и, значит, это судьба. К тому же Алёну неожиданно поддержал муж, добавив, что даже если Маськи не будет, Агатка сама рано или поздно кого-нибудь притащит и это неизбежно. Вера, не ожидавшая от них такого дружного отпора, стушевалась и больше эту тему не поднимала, но и привечать нежданно-негаданно появившуюся кошку не собиралась.
– Кис-кис-кис, – позвал Маську Акакий.
Расстроенная Маська сипло и жалобно мявкнула в сторону Веры последний раз и, смирившись с тем, что мяса не будет, пошла к Акакию.
Маська приблудилась к их дому прошлым летом. Тогда она была тощим и сильно зашуганным кошачьим подростком. При виде Алёнки она тут же спряталась под крылечко бани и ни под каким предлогом не желала вылезать. Но стоило Алёнке уйти в дом, как кошка жадно набросилась на фарш, оставленный ей в блюдце сердобольной молодой хозяйкой.
Акакий решил тогда, что она не особо сильна в ловле мышей, или настолько ослабела, что была не в состоянии охотиться. Он сильно сомневался, что хозяйке стоит оставлять это «шерстяное недоразумение» у себя. Что с неё пользы-то, с такой тщедушной? Того и гляди лапы протянет, блохастая. Не о такой кошке он думал, когда несколько лет назад в своё первое лето здесь пытался внушить Алёнке мысль о домашнем животном. Но Алёнка оказалась другого мнения. Она не оставляла надежду рано или поздно приручить обиженную кем-то когда-то кошку, боявшуюся доверять людям. Алёна терпеливо приучала Маську к себе, в последующем предлагая той еду только в своём присутствии, и «шерстяное недоразумение» со временем и в самом деле оттаяло. Так, под крылечком, она и прожила всё лето, постепенно привыкая к семейству Акакия.
Сейчас Маська была уже далеко не тем нелепым тщедушным клокастым подростком, как когда-то. Тщательно отмытая, пролеченная домашними со всех сторон после посещения специального врача, кошка оказалась вполне себе ничего. Акакий хоть и ворчал себе под нос, вспоминая одну-единственную бабку-знахарку на всю деревню: «Совсем с ума посходили, даже для кошек врачей завели!», – но не мог не признать, что Маська теперь выглядела хоть куда.
Ко всему в придачу он как-то услышал, что Александр в разговоре с Алёнкой сообщил, что у Маськи какой-то отличный «маскарадный» окрас «и вообще она у нас дворянка». Это звучало весьма солидно и представительно. Поэтому Акакий сделал вывод, что кошка из каких-то породистых и ей просто не повезло потеряться. Последнее вполне объясняло, почему она поначалу была такой зашуганной и не могла прокормить саму себя. А уж после того, как Маська оказалась не только обладательницей роскошной блестящей шерсти, но и отличным мышеловом, Акакий и вовсе окончательно успокоился, сменив гнев на милость. Тем более что особа «дворянских кровей» даже по истечении этих лет с домашними осталась такой же робкой, нежной и ласковой, а с Акакием вела себя подчёркнуто уважительно, признавая его полное право на дом. Они даже, можно сказать, подружились, узнавая один в другом родственные души.
Подойдя на зов Акакия, Маська недоверчиво и осторожно понюхала домового, будто не узнавая.
Акакий даже расстроился: «Неужто так за зиму отморозился, что родного запаха не осталось», – но потом кошка ткнулась головой в подставленную ладонь, заурчала и села рядом. Он погладил Маську за ухом, проговорил:
– Не расстраивайся, Маська. Вот увидишь, сейчас Алёнка мимо пробегать будет, и тебе обязательно что-нибудь перепадёт.
Он хмыкнул, добавив:
– Про тебя-то они хотя бы знают…
Вздохнул и плюхнулся на пятую точку рядом с кошкой, прислонившись к тёплому чёрному боку.