Глава 10. Первая неудача Акакия
Время шло своим чередом.
Акакий пообвыкся и даже научился подолгу нежиться по утрам в постели, – ажно* до 6 часов! – хоть и укорял себя каждый раз за то: «этакий стал лежебока!». Но если быть честным, то что же ещё было делать? Ни петухов, ни какого тебе хозяйствования, ни-че-го-шень-ки! Скукота страшная. Только и дел поутру – Агаху-раннюю птаху поразвлекать, пока родители отсыпаются. Да и то, птаху эту назвать ранней можно было только разве что в сравнении с родителями-засонями, так как просыпалась она, дай Велес, часов в семь-восемь.
Поначалу, понаблюдав за тем, как «оживают» его люди за выходные, проведённые в обычных приземлённых заботах, Акакий пришёл к разумному, на его взгляд, выводу: раз простой крестьянский труд делает их более живыми, то и трудиться надо как можно больше. И первое время он искренне считал, что как только хозяева дома начнут вставать рано, чтобы успевать делать за день больше обычной крестьянской работы, а «не это вот их всё, как бы оно ни называлось», то и здоровой природной деревенской силы сразу прибавится.
Пару недель кряду Акакий изо всех сил пытался растормошить своих недотёп и приучить к «правильному», по его мнению, распорядку дня. Однако очень скоро он понял, что дело это не просто неблагодарное и бесполезное, но и какое ни на есть вредное. Когда ему удавалось поднять их, по выражению Ляксандра, «ни свет ни заря», толку от такого было даже меньше чем обычно. Невыспавшаяся Алёнка потом весь день ползала по дому бледной тенью, роняя, ломая и разбивая всё, что можно уронить, сломать или разбить. У неё всё начинало валиться из рук, и любые дела делались ещё медленнее, чем обычно. Акакию даже было жалко на хозяйку смотреть, когда она, засыпая на ходу, пыталась развлекать входившую в раж Агатку, которая, как назло, становилась в такие дни сущим бесёнком. Кроме того, с ранними подъёмами Александр ещё и домой стал возвращаться позже, чем обычно, жалуясь замученной жене, что из-за недосыпа и этой «дурацкой утренней бессонницы» он никак не может сосредоточиться на работе и в итоге ничего не успевает.
Тогда в какой-то момент Акакий просто махнул рукой, решив, будь что будет. Но по прошествии некоторого времени он вдруг заметил, что немыслимо длинный по его меркам сон для них был, как целебный отвар для ослабленного больного. Для этих странных людей, истощённых бездушным каменным городом, каждый час сна на природе был как глоток живительной влаги, – не зря Ника, «тень своей тени» как называл её про себя Акакий, приезжая на дачу, каждый раз сонной мухой уползала на несколько часов на качели, чтобы как следует отоспаться.
Поняв и обдумав как следует эту странность, Акакий переменил тактику. Раз простая крестьянская работа хороша для них, но очень в меру, и здесь, как домовой, он ничего уже сделать не может, то пусть так и будет, – сколько могут, пусть столь и работают. Но вот добавить в их жизнь чуть больше обычных деревенских радостей, это вполне ему по силам. А посему он наметил для себя что-то навроде плана, чем ещё можно улучшить жизнь его семейства на даче.
В глубине души Акакия теплилась надежда, что если он сумеет сделать их жизнь здесь такой, какой она должна быть, то его семейство поймёт, почувствует, что жить нужно здесь, в этом доме, и нигде больше. Ведь остаются же некоторые за городом, хоть и ездят на работу в город? И Александр же как-то ездит сейчас на свою работу с дачи, так почему бы и зимой не ездить, и не жить тут? Так, шаг за шагом, глядишь, и печь поставят, и нормальным хозяйством обзаведутся… На этой мысли Акакий всегда себя обрывал, не смея даже в мыслях допускать такую вероятность. Он очень не хотел в будущем почём зря расстраиваться, когда ничего из этой затеи не выйдет, а потому просто решил действовать по наитию, и дальше будь что будет.
Перво-наперво он прикинул в уме, какие такие нехитрые радости бывали в обычных крестьянских семьях. Тут же в голову сам собой пришёл ясный образ ласковой деревенской кошки, мурчащей на коленях своей хозяйки. «Кошка?» – поразился Акакий этой простой и очевидной на первый взгляд мысли.
Не сказать чтобы ему уж прям-таки сильно нравились эти излишне самостоятельные и подчас не самые приятные для домового соседи. Конечно, Акакий не мог не признавать, что коты и кошки были весьма полезны в хозяйстве, – и причём даже не столько в качестве мышеловов, как в большинстве своём думали люди, хоть этого качества у них и не отнять, сколько по иной, неведомой людям, причине. Как любые другие животные, кошачье братство отлично видело домовых и другую нечисть, но, в отличие от остальной домашней живности, в силу своей наглости, они ничуть не боялись с этой нечистью спорить. Потому кошки не раз и не два спасали людские семьи от такого несчастья, как похищение младенцев мавками и болотницами, не говоря уж о прочих мелких пакостях, которые могла учинить всякая низшая нечисть, включая какого-нибудь распоясавшегося дворового. Уж эти-то завсегда с удовольствием пользовались любым подходящим моментом, стоило только домовому на миг отвернуться по делам!
Но, в силу той же своей наглости, коты ничуть не стеснялись конкурировать с домовыми за лучшие места на печи, и даже регулярно поворовывали оставленное хозяевами для них, домовых, угощение, что не могло Акакия не расстраивать. Поэтому, хотя Акакия и удивило в своё время отсутствие представителя кошачьих в его семье, он не особенно расстроился от этого факта. Тем более что намного раньше отсутствия кошки, он узнал о том, что и самой нечисти в этом мире изрядно поубавилось. Миролюбивого и совсем не похожего на обычного дворового соседа-Федота и вовсе можно было не принимать в расчёт.
«Мда-а…, – задумчиво потянул Акакий, – это ж мне что, своими собственными руками к ним в дом кота приваживать? Вот уж никогда бы не подумал. Ну дела-а-а-а…», – и озадаченно почесал плешь на затылке.
Однако, к удивлению Акакия, внушить своим хозяевам мысль о том, что в доме пренепременно должна жить кошка, оказалось не так уж и просто. Алёна, как и всегда, очень легко отозвалась на мыслевнушение Акакия и загорелась подкинутой идеей. Но когда она решилась высказать эту мысль на общем совете во время семейного чаепития, все остальные домашние неожиданно, хоть из разных побуждений и мотивов, но сошлись в главном – категорическом «никаких кошек».
В ответ на внезапную идею жены Александр мягко возразил:
– Алён, ну какие кошки, о чём ты? Ты и сейчас с Агаткой ничего не успеваешь, замученная вон совсем, когда тебе ещё и за котёнком следить/убирать? А как возить кошку туда-сюда с собой на дачу? Это слишком хлопотно и безответственно. Давай мы с тобой для начала с ребёнком справимся, а вот потом, когда Агатка подрастёт и сама запросит домашнего питомца, тогда и будем думать. Хорошо, милая?
Мама Вера в своих формулировках была куда как более категорична:
– Кошка?! С ума сошла? Да ты знаешь, сколько сейчас у детей аллергии? Сплошь и рядом, как врач тебе говорю! Сама своими руками хочешь аллерген в дом принести? А сколько тех, кто из-за аллергии ребёнка пытаются хоть куда-то своих домашних животных пристроить? Только через мой труп!
Ника с изумлением протянула:
– Ну ты, Алёнка, даёшь! Только кошек нам не хватало. Ты же понимаешь, что стоит вам завести какого-нибудь питомца, то и моя сразу запросит. Смерти мне желаешь? Я за самой Настюшкой убирать не успеваю, ещё и за кошкой следить. Пощади! – полушутливо-полусерьезно закончила она.
Папа Всеволод просто поморщился и кратко произнёс, как отрезал:
– Терпеть не могу кошек.
Алёна сникла. Помолчав, она нехотя признала, что домашние правы и её неожиданная затея и впрямь больше похожа на блажь и странную внезапную прихоть. После чего с нарочитой и не очень естественной живостью в голосе поменяла тему разговора.
Акакий весьма удивился такому повороту событий и особенно тому, как быстро Алёна отказалась от этой идеи. Конечно, тычущийся в бок теленок-несмышлёныш и козочки-кролики там всякие, были бы лучше с любой точки зрения. Но с этими сразу понятно, что обычную деревенскую скотину держать на даче никто не будет, куда её зимой-то? Но что кто-то может быть против такой простой и естественной мысли, что в доме должна жить кошка, ему даже в голову не могло прийти. Акакий был более чем уверен, что уж такое-то простое дело он провернёт с лёгкостью. А тут, мало того что он сам поперёк себя идёт, чтобы помочь им кошку в доме завести, так они ещё и артачатся!
Акакий хмыкнул в недоумении, но решил, что давить не стоит и лучше вернуться к этому вопросу чуть позже, как следует все обдумав. Тем более что кот, иной раз, как тот дворовой, – ну такой вредный может быть, что хоть стой, хоть падай…
***
Марьюшка хозяйничала у печи, поджидая мужа. В комнате, в загодя сделанной Петро ладной деревянной люльке, спал младенчик. Акакий с удовольствием посматривал на хозяйничающую Марью с печи. Он только что не без труда отвоевал у их наглого рыжего кошака Панкрата своё место и был более чем доволен. С тех пор как Петро с Марьюшкой переехали в их новёхонький дом, Акакий зажил как сыр в масле. Дом полная чаша, его уважают и про гостинцы не забывают, да и на самих Марьюшку с Петро – любо-дорого поглядеть, работящие да дружные, что ещё нужно! А что хозяйство пока не нажили, и гостинцы по большей части скромные, так это дело нехитрое, наживное, чай оба с руками, здоровья не занимать, да и голова на месте, – остальное приложится. Кот вот только больно вредный попался, ну да ладно, и не таких объезживали!
Акакий довольно улыбался в бороду. Впереди была долгая счастливая жизнь…
***
Словно обрадовавшись резко нахлынувшему воспоминанию и напитавшись от него силой, затаённая боль в груди Акакия вырвалась из-под контроля. Невыносимо всепоглощающая тоска начала затягивать его, как глубокий, тёмный омут незадачливого пловца. Мир вокруг стал меркнуть. Лишь в последний момент он смог удержаться на краю, заколотив кулаками что есть мочи по своей бестолковой голове, беззвучно крича от боли и бессильной злобы.
В этой борьбе с самим собой ни он, ни другие домашние не заметили, как по щекам расстроенной Алёнки, спешно отправившейся мыть чашки, потекли слёзы.