Я улетаю, мои купидончики…
– Мирра, – алло: Леонардовне потелефоньте!
Велес до вола перед зеркалом пыжился, в зеркале видя багровую рожу; и строя ей рожу, манжет перещелкивал.
– Чтобы она, Леонардовна, свою квартиру очистила;
и – чтобы ящик поставили.
Стал перед Миррой надувшимся гиппопотамом.
– А ключ от квартиры – сюда; куда хочет, сама; чтоб ноги ее не было.
И – до слона надувался:
– Мешок и рогожу.
До мамонта!
– Тертий?
И как цеппелин, разносился щеками; висел из небесного цвета обой над небесного цвета ковром, из крахмалов тугих свою вывалив шею.
Пред ним Косококо, рукой и плечами, как перед заведующим департаментом.
– Слушаюсь! Тертий в бегах.
– Сослепецкий, Мердон? Чтобы были!
– Есть, будут!
Из губ перепыженных выпустив дух, Непещевич осел из небесного цвета на мягкий ковер, язычищем напруженным вытыкнул щеку; и с шишкой нащечной стоял, что-то соображая.
С улыбкою липкою:
– Ну? Покажите себя!
Косококо, чернявый, высокий, худой, – шею выгнул, представивши руку с цилиндром, отставивши руку, загнул свой мизинец и стал Домардэном:
– Бьенсюр!
– Бесподобен, – Миррицкая.
– Не без таланта, – Велес; языком на щеке снова шишку поставил; и – шишку убрал; деловито выбрасывал; в матовый, ламповый шар:
– Не понадобится: мы поедем в закрытом моторе; подъедем сюда: показаться за стеклами; не разберут… Ну там тоже: белилы и прочая, прочая; миропомазанье – словом: мамзелька вам даст; где она?
Косококо:
– Переодевается… И чемодан перевязывает.
А Велес, пав в диван, головою – в промежности; как дохлый скот, перевесился: это старик услужил: мифимо-нами; свечку ему ставьте, Мирра: Исайя, ликуй! Со святыми его упокой!.. Исключительный случай, что нет Кокоа-кола; неповторимая штука!
Вдруг ставши багровым, распевшимся тенором, он проорал сладострастно:
«Веди к недоступному счастью
Того, что надежды не знал!..
И сердце утонет в восторге
При виде» –
– «тебя, Косококо!»
Безлобый, безглазый, он вдруг завозился: с попыхами:
– Ты, – беспокоился он, – не забудь парика; тоже случай: регалии личности; твой-то, подобранный, – не без изъянца.
Вскочил и, кокетливо перешарчив двумя ножками, точно в фокстроте, слюнявые губы собрав, бросил в поле небесного цвета – рукою – свой чмок:
– Мои ангелы, я… – купидончиком он, – улетаю; в посольство!
И выпорхнул в дверь.