Подал знак
Подал знак:
– Мы за томиком Клейна зашли.
Василиса – с досадливым недоумением:
– Из библиотеки кое-какие тома выносили.
– Куда-с?
– На чердак.
И он с лаями:
– Вассочка, Василисенок мой, – книги без толку не трогайте вы!
И забегал руками по скатерти:
– Я говорю – рационально!
И ножик столовый схватил: барабанил по скатерти им:
– Я… порядок томов…
Серафима, не выдержав, вынула ножик из рук; он, схватившись за щипчики, стал их подкидывать:
– Сам устанавливал.
Тут же взлетело пенсне на обиженный нос Задопятова, явно вопившего оком: – как, как: сумасшедший, а – помнит, что комната есть у него? В ней Никита Васильевич туфли на кресле оставил.
– Да что говорить, – уравнение это решаемо!
– Что? – волоокое око бессмыслило.
– Как? – завоняла разомкнутым ртом Василиса.
Но – резкий звонок: Митя – в дверь.
Серафиме осмыслилось:
– Он же их водит за нос!
Знала: высечет вздрог; где нет жизни, удар механический – страхом, томлением или бессмыслицей – нужен.
Профессор зевнул, живот выпятив:
– Просто хотел я сказать, что пойду посмотреть, цел ли томик… И – все-с!
Тут влетел офицер:
– Капитан Пшевжепанский!
Приветствовал издали.
Встав выжидательно, с места не трогаясь, зорко косясь, пожал руку, качая над ней бородой; и рукою на стуло указывал; став простецом и юродствуя, точно Эзоп, раб двадцатого века, вещающий из двадцать пятого им:
– Диофант имел способы для разрешения всех уравнений… Идем…
Поклонился достойным поклоном в носки; с Серафимой отбацал в дыру коридора; холодную ручку поймал в темноте; прикоснулся дыханием к ней:
– Потерпите, малютка: недолго вам маяться!
Но теневая рука замигала на поле обой: теневою лорнеткою; и кривобокая тень, обогнав на стене, улизнула в переднюю.
Это – профессорша. И выжидали, что скажет.
– Я шла, чтоб узнать, антр ну суа ди, – в Серафиму, – когда говорит жена с мужем, чужим делать нечего.
И –
– Серафима мышоночком: в дверь кабинета от них.
– Шла узнать, что и как.
И он пальцами бороду стал разгребать, порываясь удрать, но уставясь в усы; а профессорша стала глазами мочиться в платок;
– Все же – прожили вместе: я вам вышиваю накнижник!
Рукою он вскинулся, будто очки защищая от больно хлеставших кустов; и с простоном схватился за голову:
– Да уже вышила ты – Задопятову!
Взял себя в руки: чихнуть или – фыркнуть?
– Для разнообразия, – руки развел и чихнул между ног, – ты набрюшник бы вышила, – что ли…
Профессорша пальцами шаль затерзала; разглядывала полинялый горошик обой; лепетала сквозь слезы:
– Узорик…
– Линялый…
– Горошиком…
– Ну, – я пошла…
Так совместная жизнь откатилась: горошиком.