Серебреи, вьюнки
Серебреи зареяли: засеребреили; заверещали из скважин забора…
И –
– арка ворот бледно-розовых смыта метельною лилией, в воздухе взвеянной.
Нет никакого окна; нет колонн; безоконный брандмауэр пришел; и глумится своей вышиной.
И вывызгивает, и высвистывает.
И –
– сиреневый выступ стены,
серебрея, бледнеет: свевается –
– в оры и в дёры пустых рукавов.
И сквозной синусоидой серые, синие
линии –
– вьются и крутятся –
– в месте далеких домовых
квадратов.
И – «дзан»!
Лишь –
– орел золотой над кремлевскою башней да каменный шлем бледной статуи –
– в небе –
– намечены: еле!
Чугунная, семиэтажная лестница торчем поставлена в небо: без стен; чернокрылый каркун машет крыльями; и – треугольником врезался угол трезвонящей крыши с обрывистым жолобом.
Странно моргает метель теневыми, домовыми окнами; и овнорогая морда бросается в бурю –
– с оливково-темного фриза –
– на –
– шапку мехастую с синей подушечкой
и на усы оголтелого кучера, –
– странно летящие: в воздухе!
Саночек – нет; коней – нет.
Людей – нет.
Белоснежный, гигантский клубок, зараспутничал от гор-босверта, рукав занеся над давимою крышей; вороны летели сквозь белую руку его; и прохожий согнулся под ней в три погибели, голову пряча под руки.
И – ррр: –
– батареями грохнуло в рожу распутинцу!
И сквозь летящую бороду, рот разорвавшую, желтым и жестким закатом окалилась даль.
Передергивясь над забором, качаются призраки розово-рыжими космами; снег, как стекло, дребезжит, разбиваяся свистом, как взвизги разбитых дивизий под Минском и Пинском.
И красною гривою врезалось в серо-лиловые линии поля и в сине-пунцовые линии леса – под ясною тучею, над –
– странно безглавой –
– Россией!