Григорий Распутин
Скандал – продолжался.
В кольце раздражительных, нетерпеливых людей бормотали:
– Кто?
– С кем?
– Отчего?
И опять резанул этот визг:
– Моя дочь!..
– Да вы – кто? Да вы – что?
– Я – Ман…
Дррр!
– Он сумасшедший!! – Мертетев орнул.
И рукой заклепал рот больному.
– Ведите же, – к распорядителю.
Тот сделал знак подбородком лакею, а взлетом руки – капельмейстеру, – из-за голов выставляющему голову; с Миррой, с лакеем, больного отрезал от рвавшихся броситься скопом на этот скандал.
«Ойра, ойра!» –
– с эстрады сорвался оркестр с музыкантами, стульями, нотами, с ожесточением локтей, точно тыкавших воздух и резавших горло!
Откусывая концы слов, –
– «ойра, ойра», –
– теперь забросались друг к другу усами, носами, глазами кровавыми, кружками, – «ойра», – забыв о скандале: орнуть:
– Ойра, ойра.
И даже мадам Тигроватко подхватывала: «Ойра, ойра!»
И бзырил Велес-Непещевич.
Мертетев с лакеем тащили больного к передней, откуда навстречу, – лиловое платье: в галдане из брюк, шаркотав-ших туда, – где, –
– себя потеряв, капельмейстер, взрываясь, ногами, клоками, локтями и пальцами, перетопатывая в правый угол, где тяпали – «ойра», – взлетая над столиком, где вытопатывали –
– «ойра, ойра», –
– мотал головою над столиками, зверски харкавшими – «ойра, ойра», – с проклятием, с ожесточением, с клятвой!
____________________
– За ваше здоровье, мадам! – подбородком к Леоночке лопнул Велес-Непещевич, Вадим Велемирович.
Ей Тигроватко:
– Я пью за союз, – наш особенный: трех!
И – за талию; а Непещевич, Вадим Велемирович, щелкнул двумя каблуками под столиком.
Гологоловая, красная морда пропыжилась баками, белым жилетом, цветком хризантемы: –
– весь вечер, как пес ожадевший, кидалась под дамские перья, разглядывая телеса, а не лица, – она; и теперь затащила к пустому, серебряно-белому столику – не волоса, – бело-желтую дымку, не платьице розовое, – свет-лоносный туман, под которым, как голенькая. –
– еще бледная девочка, – синими глазками засиротев, точно жаворонок, подняла тихий щебет.
А издали –
– бас –
– в тяпки аплодисментов на весь ресторан произнес величаво:
– Григорий Распутин – убит!
И Леоночке – дурно: вино, – вероятно.