Глава шестая.. «Пырснь»
Цитаты
– Па-па, – Никанора за руку схватил, изловчившися, Тителев.
– Стой-ка – попались: идемте-ка!
И – в кабинетик: «топ-топ»!
Никанор же, на пуговицы застегнув пиджачок, переюркивал.
Тителев стал над столом; руки – фертиком: вметился в мысли какие-то; бросавши их, стал хвататься за дикие пятна папки; одну он рванул; шлепнул в сизое поле стола, развернул: и – посыпались вырезки.
Все это – хватом.
– Вырезки из иностранных газет; – он показывал, – о вашем брате; открытие: видно, унюхали рыбу, – он зубы показывал.
– Это строчат: для французов; что же, – Яков кивает на Якова… Вот – «Тагеблатт»97… На досуге, – потом: дело плевое.
– Вот «Фигаро», прочитайте, – ткнул пальцем… – Да что вы тут все топощите… Оставьте трепак!
И пошел синусоиды строить ногами, вышлепывая в темно-синие кайма, – вперед головой.
Никанор же – прочтет, ужаснется; и – вскочит; и – сядет.
– Прочли? Ну, – Антанта старается дело поставить иначе; открытия – нет: почему?
Замигал Никанор.
– Трепетица не дошлая, – вникните! Да потому, что – расчет на открытие; значит, – прицелились: шуба была бы, – вши – будут!.. А прежде писали, что – есть.
Никанору казалось: в мозгу вырезает, – простым сочетанием вырезок.
– Версия третья, – и новая пачечка.
– Ну-те?
Глазами блеснул; и, закинувшись под потолок, похохатывал.
Лунные пятна за окнами тускли; кисейно летали снега; голосили, бренчали, качались, курились, клочились.
– Прочли?… Эге!.. Выскочил, как чорт из ада, кинталец, Цецерко-Пукиерко, парень-ловкач; он открытие выжал из брата – рабочему классу, ведомому в бой Гинденбургом; и это-с, конечно-с, немецкие денежки-с!.. Вот до чего англичане додумались: Энгельс и Маркс полстолетием ранее, выдуманные немецкой армейщиной, для Гинденбурга рождали Либкнехта!.. Да вы трегубительно так не смотрите… Вы – вникните: и ароматы ж!
Взусатился:
– Американцы при помощи Англии хапают… Мало: им все – недохап… Ну-те, – прежде писали о воре, Мандро.
Топотец Леоноры вдали.
– О том самом, который… Я вам говорил…
Никанор, перестегивая пиджачок, стал узехоньким; а топотец приближался.
– Теперь нет Мандро; англичане не верят-де: вор-то – Цецерко…
Скрипение цыпочек остановилось у двери.
– Французы ж молчат на иных основаньях: нащупали; нет-де Пукиерки: две орьентации!
Выскочил из-за стола; ухо выставил: он – многоухий! Леоночка, с тихой опаской глядевшая в двери, – вошла.
– Брось, Леоночка, – брось: не мешай… Негораздо!
Снял руку с плеча; взгляд сказал:
– Коли ложь, – лги вовсю.
И она их оставила: он ей казался опасен: во всякое время; и он ей казался сугубо опасен теперь; а спасителен был в роковые минуты.
И вспомнила первый его на нее рассверкавшийся взгляд: с этим взглядом в «Эстетике» встал перед ней: взгляд опасный!
____________________
Конвертец, ей сунутый (от Тигроватки), достала; опять перечла содержание: «Не поминай меня лихом, Лизаша. Я все же – отец».
И прочтя, с горьким плачем записку она растерзала.
____________________
Луна рвала тучи, как фосфором; в голубоватых сугробах – какие-то тени; оранжевый вспых бросил луч; и его перерезала тень; фонаришка маячил далеко звездочкой: знать, у заборика.