IX. Ночь свиданий
Прошло три дня. Князь Петр вернулся домой и стал слезать с коня, когда к нему подошел Федька Кряж и низко поклонился.
– Вернулся? – сказал Петр. – Долго же вы были! Что ж он, доволен?
Кряж встряхнул волосами и ответил:
– Приказал благодарить твою милость, а мне целый ефимок подарил!
– Что же наколдовали? – спросил князь, идя в горницу.
– Всего было! – ответил Кряж, идя за ним. – На мельницу водил, на воде гадали. Что он говорил, не знаю, а князь больно повеселел.
Петр отпустил своего стремянного и лег на лавку в ожидании обеда. Через несколько минут его позвали наверх. Как и прежде, обедали все вместе, только теперь уныло и хмуро проходила общая трапеза.
Князь Терентий сидел мрачный, сосредоточенный, а жена его, Дарья Васильевна, то и дело злобной усмешкой кривила губы.
Молодая княжна Анна была бледна и задумчива, да и Петр не больно радостен.
Старый князь и княгиня тревожно смотрели на детей своих и не знали, что делается в их сердцах. Даже когда окончился обед и женщины ушли, отец, оставшись с сыновьями, не знал, как вести беседу, чтобы хоть немного заглянуть в их души.
И он стал сперва говорить о царских делах, о боярине Нащокине.
– Великого ума муж! Всякую иноземщину видел и больно перенял…
Терентий усмехнулся и сумрачно сказал:
– Перенял только, как с людишек по две шкуры драть. Посчитать теперь налогов, податей всяких – беды! Стон кругом. Что в Москве делается?
Старый князь покачал головой.
– А что иначе сделать? Казна оскудела. Ратные люди деньгу требуют, а без ратных людей нельзя. Война с Польшей, война со Швецией.
– И дома нелады, – добавил Терентий и вдруг сказал: – Потому прежнюю веру утратили, никонианством заразились!
– Что? – закричал старый князь. – Али ты не в своем уме?
– И очень в своем, – хмуро ответил сын и вышел из горницы.
Старый князь испуганно и изумленно посмотрел ему вслед.
Так вот откуда вся его угрюмость. Господь упаси, до царя дойдет ежели.
Петр тревожно посмотрел на отца.
– Давно это у него? – спросил отец.
Петр покачал головой.
– Он старший брат. Мне ли его допрашивать, а сам – ты знаешь – он и слова не скажет.
– Эй, – вздохнул князь, – на горе этого протопопишку сюда допустили.
И с этими словами он, не допив кубка с медом, тяжело поднялся с лавки и пошел в опочивальню.
Скоро все в доме спали, начиная от князя с сыновьями и до цепного пса, окромя Федьки Кряжа, которому в эту пору была большая работа.
Сейчас же едва стихло все в доме, он шмыгнул в сад и громко прокуковал кукушкой пять раз. На этот его сигнал из терема вышла сенная девушка и, осторожно оглядываясь по сторонам, подошла к Кряжу. Они оба ушли в кусты, где шпалерами разрослись малина, крыжовник и смородина, и там зашептали.
– С чем, Федька? – спросила девушка.
– Помалкивай только! Пришел и на нашу улицу праздник! Вот тебе перво-наперво от князя рубль, а дальше и больше будет!
Лицо девушки вспыхнуло радостью, и она быстро спрятала мелкие гривенки в карман.
– А что ему надо? – спросила она.
– Занеси княжне весточку, а как стемнеет да все наши полягут, ты ее сюда приведи. Коли надо будет, уломай!
Девушка быстро закивала головой.
– Ну, ин, ин! – ответила она. – Веди князя, а уж я нашу сюда доставлю. Поди, она и сама рада. Соскучилась.
– Иди же! – сказал Кряж.
Девушка кивнула ему и быстро побежала к терему, сверкая босыми пятками.
Кряж постоял на месте, покуда она не скрылась, потом вышел из сада, перешел двор и позади служб ловко перелез через высокий частокол, отделявший двор от сада князя Куракина. Здесь ему ждать не пришлось, напротив, стоявшая тут же под корявой грушей девушка, видимо, давно дожидалась его, потому что весело засмеялась, едва он показался из-за частокола. И лицо Кряжа расплылось тоже в приветливой улыбке.
– Эй, зазнобушка! – проговорил он, быстро обнимая девушку. – Чай, ждала не дождалась, очи просмотрела, сердце высушила, а я и тут!
– Пусти, – смеясь, говорила девушка, стараясь вырваться из его объятий, – пусти, леший! Ну! Пра, леший, изломал всю, ишь! – И, с силой рванувшись, она освободилась от Кряжа, хлестнув его по плечу со всего размаха.
Кряж только засмеялся от этой ласки. Лицо девушки приняло серьезный вид.
– Ну, будя! – сказала она. – Мы тут с тобой балакаемся, а княжна ждет не дождется. Князю сказывал?
Кряж мотнул отрицательно головой:
– Не, а только ты с княжной приходи нонче в сад ввечеру, как все спать лягут.
– Да чего ж приходить-то, коли ты не сказывал?
– Сказать недолго, ужо скажу. Раньше времени не было. Ты уж только меня слушай! Князь-от теперь во! Так и пышет. Ему мигни только!
– Ну-ну, скажу княжне! Порадую! Только и ты не обмани. – И, окончив деловой разговор, она начала другим тоном: – А где сам пропадал? Вчера не был, позавчера тож, а я-то его, дура, жду да жду. Где тебя носило?
Кряж усмехнулся:
– Где был, теперь нету. Отсюда вон как далеко, и не видать, а сказать и не можно!
– Что! Али князь посылал?
– Много будешь знать, скоро состаришься; а ты лучше-ка обними меня!
И он опять обхватил ее руками. На этот раз она не отбивалась и, прижавшись к нему, жарко отвечала на его поцелуи…
И на дворе дома Куракина, и у Теряевых стали просыпаться люди. Кряж в последний раз поцеловал девушку, ловко перемахнул тын и как ни в чем не бывало, слегка посвистывая, пошел по двору, направляясь к дому.
Князь Петр проснулся и лежал, потягиваясь на лавке, когда Кряж вошел к нему и остановился в дверях.
– Проехать на Москву-реку, что ли? – промолвил князь, взглядывая на Кряжа. – Нонче там на кулачках биться будут.
– А ну их, князь, – ответил Кряж, – и чего в них занятного? Кабы царская потеха, а так – охочие люди кровянить друг друга будут. На охоту лучше бы поехать. Сон мне такой был: тебе на охоте удача.
– Какой такой сон? – усмехнулся Петр. – Сказывай!
Кряж откашлялся, переступил с ноги на ногу и, слегка усмехаясь, стал говорить:
– Виделось мне, князь, будто мы с тобой в поле рыщем. Глядь, лиса чернохвостая, такая ли пушистая. Ты за ней, она от тебя. Едва успеть можно. Она из поля да по городу, по городу да нам во двор, а со двора – шах через тын да в соседский сад! А ты будто за нею через тын-то! Глядь, а то не лисица, а девица-красавица. Смеется и говорит: давно тебя ждала, княже! – Он замолчал и, усмехнувшись, взглянул на князя.
Князь Петр покачал головой.
– Занятный сон, – сказал он, – что это он на притчу словно бы смахивает? А загадки я не мастер разгадывать. Говори уж лучше начистоту, Кряж.
Кряж усмехнулся и встряхнул волосами.
– А не буду таиться от тебя, княже, – ответил он решительно.
Князь вздрогнул и быстро сел на лавке.
– Ну?
– Заморила меня Лушка, – заговорил Кряж, – сенная девка соседской княжны. Седлай так, чтобы им свидеться, да и на! Княжна-то, вишь, говорят, совсем по тебе высохла, князь!
– Что ты врешь? – вспыхнув от радости, произнес князь.
Кряж усмехнулся.
– Наше дело холопское, – сказал он, – только нонче княжна в ночь, как все заснут, по саду гулять будет. Про то мне Лушка сказала, а для чего – сам ведаешь.
Князь засмеялся и отвернулся от своего стремянного, чтобы скрыть вспыхнувшее от радости лицо.
Тихая ночь опустилась над Москвой. Кругом все заснуло. В кустах щелкали соловьи, и где-то вдалеке куковала кукушка. В это время князь Петр, подсаживаемый Кряжем, осторожно перелезал через тын. Сердце его замирало и билось. Едва он опустился, как проворная Лушка подошла к нему и сказала:
– Ты, князь?
– Я! – ответил Петр.
– Ну-тко, иди за мной! – И через минуту князь стоял подле княжны Куракиной. Она дрожала от страха и радости и, закрыв лицо руками, тихо вскрикнула:
– Ахти, стыд какой!
– Что за стыд, государыня, – бойко сказала Лушка, – все поди так дела делают. Не мы первые. Ну, я пойду! – решительно сказала она и лукаво прибавила: – Князь тебя небось в обиду не даст!
Она шмыгнула в кусты и, вероятно нечаянно, попала в объятия Кряжа.
– Мы тута, а они там, – засмеялся Кряж, крепко целуя Лушу.
Петр приблизился к княжне и робко окликнул ее:
– Катерина Ивановна, открой очи свои ясные! Глянь на меня!
Княжна слегка раздвинула пальцы.
– А что тебе в том?
– Радость мне! Как взгляну на тебя, словно солнце весной. Присушила ты мое сердце!
– Уж и присушила! – усмехнулась княжна, отнимая руки. Князь придвинулся ближе.
– Верь моему слову, – заговорил он снова, – с ляхами бился, не дрожало так сердце мое, как теперь.
– Али я страшна? – засмеялась княжна.
– Не страшна, а люба! – ответил Петр и взял ее за руку. – С той поры, как увидел тебя, нету у меня и мыслей других: все ты да ты!
Княжна тихо потянула его за собой.
– Пойдем! Тут скамейка есть. Сядем.
Они дошли до скамьи, опустились на ее широкую доску и, держа друг друга за руки, стали говорить ласковые речи, бессмысленные для других, но полные таинственного значения для них, – те речи, что ведутся влюбленными от сотворения мира до наших дней…
А в это же время в саду князя Теряева велись тоже влюбленные речи, но не походили они на робкое воркование, а были полны мучительной страсти.
Княжна Анна, бледная, как высоко поднявшийся месяц, стояла, прислонясь к дереву и опустив бессильно руки. Лицо ее выражало страдание, а на длинных ресницах блестели слезы.
У ее ног на коленах стоял князь Тугаев и говорил прерывающимся от страсти голосом:
– Бог нас видит, моя голубка! Что ж, коли приключилось так, неужели нам с тобой по монастырям идти, не изведавши счастья? Не поверю я, чтобы Богу в обиду была любовь наша! Увезу я тебя, мою горлинку, схороню от людского взгляда и буду миловать и ласкать тебя! Не дам ветру пахнуть на тебя, не дам пылинке упасть. А там справлюсь со своими делами, и уедем с тобой в земли фряжские, где никто нам не будет грозен.
– А батюшка с матушкой? – прошептала чуть слышно Анна.
Князь на мгновенье затуманился, потом быстро вскочил на ноги и гневно воскликнул:
– Меня, а не тебя осудят! Нешто вольны мы сказать своему сердцу: молчи! В Писании сказано: «Всякая тварь да хвалит Господа», так тебе ли губить свою молодость?
Анна подняла голову и сквозь слезы взглянула на него с улыбкой.
– Ай, делай со мной, что хочешь! Присушил ты меня!
Князь порывисто обнял ее и осыпал страстными поцелуями.
– Милая, – зашептал он, – увезу я тебя, увезу!..