Глава V
Со дня встречи с полковником Шамбержо, разумеется не случайной, Дэрош был поглощен мыслью о мести. Сначала он думал о смертельной дуэли под каким-либо предлогом, но моментальная смерть казалась ему слишком незначительным наказанием для этого негодяя. Он решил сорвать маску благородства с ненавистного лица, уничтожить, растоптать своего врага и заставить его искупить свои преступления целым рядом самых мучительных пыток.
Дэрош обладал даром разгадывать людей, и после нескольких встреч с графом Шамбержо он не сомневался, что этот человек совершил не одно преступление.
Нужны были, однако, доказательства.
По рекомендации одного из своих банкиров, он познакомился с решительным и ловким агентом тайной полиции, оказавшим банку немало услуг.
Дэрош объяснил, в чем дело, дал ему в виде аванса три тысячи франков и обещал крупное вознаграждение в случае успеха. Требовалось, разумеется, соблюдение строжайшей тайны.
Пенвен, так звали сыщика, не теряя времени, принялся за дело. Спустя несколько дней он уже дал Дэрошу несколько важных справок относительно общего состояния дел полковника Шамбержо.
Финансовое положение полковника было из рук вон плохо. Игра и несколько неудачных биржевых спекуляций, если и не разорили его окончательно, то сильно подорвали кредит.
В обществе он пользовался репутацией порядочного человека, хотя за ним числилось немало грязных историй, не выплывших наружу лишь потому, что их виновник носил громкое имя и имел крупные связи.
Агенту удалось напасть на след компрометирующих знакомств; граф Шамбержо вел разгульную жизнь и имел какие-то дела с женщинами самого низкого пошиба.
Далее сыщик намекнул, что графу не чужды и некоторые мошеннические проделки.
Таким образом, Дэрош был прекрасно осведомлен относительно всего, что касалось полковника, и мог следить за каждым его шагом.
Полковник между тем считал его ограниченным янки, начиненным долларами, и, потирая руки, помышлял о том, как проведет этого простофилю.
Он не сомневался, что Дэрош с радостью отдаст ему свою дочь с несколькими миллионами в придачу.
План Дэроша был и так близок к осуществлению, когда случайность еще больше ускорила его выполнение.
На другой день, утром, после представления в «Буффало», Элиза поднялась с сильной головной болью после мучительной, бессонной ночи. Она не могла уснуть, думая о внезапном появлении Стального Тела в Париже, в то время как она была уверена, что он в Америке. Она невыразимо страдала, представляя себе его рядом со своим смертельным врагом – Королевой Золота.
«Браво, Стальное Тело! Браво, мой дорогой!» – звучал в ее ушах ненавистный голос Дианы.
– Опять эта женщина терзает мое сердце! – шептала она. – О, это кончится плохо для нее или для меня.
Ей принесли утренние газеты, и она с обычным интересом принялась их просматривать.
На третьей странице ей сразу бросился в глаза отпечатанный крупным шрифтом заголовок: «„Буффало-Билль“. Великолепное представление. Король Ковбоев».
Это была трескучая реклама, ловко замаскированная и помещенная в разделе «Разные известия».
В ней пространно описывалась вся сцена укрощения дикого коня, причем не был оставлен в тени и романтический дивертисмент.
Слезы злости выступили у Элизы.
«Да, это кончится плохо! – подумала она снова. – О, если бы я могла забыть его!..»
Глаза ее машинально пробегали газету, как вдруг ее внимание привлечено было знакомым адресом.
– Улица Лепик, № 68, – сказала она вполголоса. – Но ведь это дом, где некогда жил отец; тот самый дом, где случилась эта страшная драма.
Она внимательно прочла заметку, озаглавленную одним словом: «Безутешная».
«Как и я», – подумала Элиза.
Это было краткое описание покушения на самоубийство, происшедшее накануне на мосту.
Заметка была составлена по рапорту полицейского комиссара, и истина, разумеется, была тщательно скрыта. Лишь предполагалось, что драма имела романтическую подкладку, приводился адрес жертвы и инициалы ее и ее спасителя.
После краткого размышления Элиза, глубоко тронутая горем шестнадцатилетнего ребенка и пораженная роковым совпадением, решила отправиться по адресу, указанному в газете, и по мере сил помочь несчастной.
Она поделилась своей мыслью с Колибри. Индианка сочувственно отнеслась к предложению Элизы; обе девушки быстро собрались и, как только была подана карета, отправились по адресу.
Подъехав к дому № 68, Элиза постучалась к привратнику и, расположив его к себе с помощью луидора, разузнала несколько подробностей относительно семьи, в которой случилось несчастье.
Семья эта, как и следовало ожидать, крайне нуждалась и занимала одну из квартир на первом этаже.
«Быть может, они живут в том помещении, где двадцать лет назад произошла не менее ужасная драма», – подумала Элиза и осторожно, робко стукнула в дверь.
На стук вышла женщина, очевидно хозяйка квартиры, с озабоченным и хмурым лицом.
При виде молодых девушек лицо ее прояснилось. Узнав, что она мать несчастного ребенка, Элиза вкратце объяснила цель своего посещения. Девушка рассказала ей, что ее родители, обладающие теперь несметными богатствами, некогда жили в этом доме и, как она теперь, вели жестокую борьбу за существование. Она не скрывала, что это совпадение было важным мотивом ее прихода.
– Мужайтесь! Не теряйте надежды! Теперь наступит конец вашей нужде! – ободряла она ее.
– О как вы добры; мое изнывшее материнское сердце так нуждается теперь в сочувствии! – лепетала бедная женщина.
– Можно нам ее видеть? – спросила Элиза.
Женщина кивнула головой в знак согласия и повела гостей в соседнюю комнату, дверь которой была приоткрыта.
Это была большая комната, скромная обстановка которой носила следы благополучия, но только, увы! в далеком прошлом.
Две большие, аккуратно застеленные кровати, библиотечка на этажерке из красного дерева, несколько дорогих картин, висевших на стенах, большой портрет в изящной золоченой раме, изображавший мужчину в форме морского лейтенанта, наконец, искусно сделанная модель судна, стоявшая на комоде, свидетельствовали, что некогда владельцы этих вещей жили хорошо.
На одной из кроватей лежала Жанна. Глаза ее были воспалены, щеки горели лихорадочным румянцем, а волосы беспорядочно разметались на подушке.
При виде Элизы и Колибри она закрыла лицо руками и разрыдалась.
Элиза взяла ее за руку, покрыла нежными поцелуями лицо девушки и всячески старалась ее успокоить.
– Пусть плачет! – сказала Колибри. – Слезы облегчают горе.
Индианка стояла около комода и рассеянно смотрела на портрет морского офицера.
Она прочитала подпись под портретом и взволнованным голосом обратилась к Элизе:
– Подойди скорее сюда, милая. Прочти. Это просто невероятно.
Элиза подошла и прочла:
«Капитану Порнику в знак благодарности от моряков, которых он спас».
Элиза побледнела и дрожащим от волнения голосом вскрикнула:
– Капитан Порник!.. Неужели он приходится вам родственником?
– Он был моим мужем… Добрый, честный человек…
– Он умер шесть лет назад?
– Увы…
– От желтой лихорадки?.. В Веракрусе?
– Да, мадемуазель. Но откуда вам все это известно?
– Я сейчас вам все объясню… Да, это был очень честный, благородный человек… Он вырвал своего юнгу, Эдуарда Сильвера, из когтей нужды и порока…
– Вы знаете и Эдуарда?.. Нашего дорогого Неда?.. Взгляните на этот портрет, милая барышня!
Она сняла со стены фотографию, пожелтевшую от времени, и Элиза без труда узнала в изображенном на ней коренастом семнадцатилетнем юнге Стальное Тело.
Она повесила портрет, схватила руку г-жи Порник, сильно ее пожала и воскликнула:
– Вы и ваша семья близки мне и моим родным уже потому, что нас связывает знакомство и дружба с Эдуардом, которому мы обязаны множеством услуг… О, я сделаю для вас все возможное…
Мадам Порник поблагодарила ее взглядом.
– Скажите мне откровенно: вы небогаты?
– Увы! Весь мой годовой оклад – триста франков, которые я получаю в качестве вдовы моряка.
– Сколько у вас детей?
– Еще одна дочь Ивонна и мальчуган лет восьми – Леоннек. Они теперь в школе.
– Я позабочусь о них и о Жанне, – сказала Элиза. – От моих родителей и меня вы обязаны, не стесняясь, принимать поддержку. Слышите? Это все равно, как если бы вам помогал Нед Сильвер, или Стальное Тело, как мы зовем его в своем кругу.
С этими словами она вынула из портмоне тысячефранковый билет и протянула его вдове.
Бедная женщина не знала, как ей быть.
Ей неловко было брать деньги у незнакомой девушки, и она стояла в нерешительности.
Заметив, что ее колебание обижает девушку, она, наконец, взяла деньги и, горячо поблагодарив ее, с достоинством сказала:
– Я принимаю эти деньги во имя того, кого мой муж считал своим приемным сыном. Мы не получали от Неда никаких известий с тех пор, как покинули нашу Бретань. Я не дала ему своего парижского адреса. Он, вероятно, писал нам и не получил ответа. Что он может обо мне подумать!.. Но мы теперь повидаемся с ним, не правда ли мадемуазель?
– Да, я думаю, – ответила Элиза упавшим голосом и протянула г-же Порник руку, прощаясь; затем она подошла к Жанне, поцеловала ее в пылающие щеки и сказала на прощание: – Смотрите, поправляйтесь поскорее, моя малютка! Я пришлю вам сейчас врача! Завтра я опять приду. Позже, когда вы поправитесь, вы расскажете мне про свое горе.
Колибри тоже дружески поцеловала Жанну, и обе девушки, еще раз пожав руку г-же Порник, возвратились домой.
