Глава III
Колибри еще накануне твердо решила повести супругов Дэрош на представление, даваемое в этот день труппой «Буффало-Билль». Впечатление от кровавой драмы было столь удручающим, что девушка не осмеливалась сначала сделать подобное предложение. Программа представления, однако, настолько ее интересовала, что она не сдержалась и за обедом рассказала о ней своим друзьям. Против ее ожидания Дэрош, желая рассеять мрачное настроение своей семьи, настоял на том, чтобы жена с дочерью и Колибри отправились на представление, программа которого действительно была очень заманчива и особенно интересна для жителей американских прерий.
Труппа полковника Годи, или «Буффало-Билль», состояла, как уже известно читателю, из нескольких десятков ковбоев, которые показывали парижанам свое искусство на одной из площадей столицы. Одетые в оригинальные костюмы, они поражали зрителей, показывая ловкие упражнения с лассо, битвы с татуированными индейцами, представляя десперадо, нападающих на почтовый дилижанс, изображая охоту на бизонов и так далее.
Успеху полковника Годи способствовал интерес, который представляет для европейцев малознакомая жизнь обитателей американской прерии, а также ловкость, с какой полковник рекламировал свою труппу.
Перед приездом в Париж полковник выступал со своей труппой в Лондоне и заинтересовал ею высший круг английского общества, страстно увлекающийся любым спортом. Среди зрителей можно было нередко встретить принца Уэльского и других высокопоставленных лиц.
Все это принесло труппе полковника Годи блестящий успех, и представления в Париже стали, как и в Лондоне, местом встреч парижской знати, интересующейся спортом.
Огромные разноцветные афиши, расклеенные по улицам столицы, гласили, что сегодняшнее представление будет из ряда вон выходящим. Кроме обычных упражнений, исполнявшихся всей труппой, зрители будут свидетелями укрощения одним из ковбоев дикого коня. Конь этот – дитя американских прерий – был недавно приобретен одним из парижских коннозаводчиков, страстным любителем конного спорта; великолепное животное было столь бешеным и диким, что все старания обуздать его оказались тщетными и владелец его, услышав про труппу «Буффало-Билль», бросил ей вызов – усмирить бешеного коня и предложил полковнику Годи пари на крупную сумму. Пари было принято, и, таким образом, публике представлялась возможность присутствовать на захватывающем зрелище.
Г-жа Дэрош, Элиза и Колибри несколько опоздали. Отведенные для зрителей места были уже заполнены, и первое отделение, состоящее из различных охотничьих и боевых упражнений, близилось к концу.
Элиза и Колибри при виде знакомых сцен американской жизни, казалось, перенеслись из центра цивилизации в дикие прерии. При виде ловко пущенного лассо или лихой верховой езды они точно ощущали воздух родных степей – их глаза блестели, а дыхание становилось прерывистым.
Но вот упражнения закончились, и наступил короткий антракт перед второй, самой интересной для зрителей частью программы – укрощением коня.
Через четверть часа был подан сигнал, и на просторной арене появился стройный мужчина с уздечкой и лассо в руках.
На нем был хорошо знакомый классический костюм: широкополая серая фетровая шляпа с золотым током, шерстяная блуза с ременными застежками, индейские панталоны из дубленой оленьей кожи, окаймленные бахромой, и мягкие сапоги с мексиканскими шпорами.
Он потребовал, чтобы конь был выпущен свободным от пут, как там – далеко, в американской прерии.
Вся труппа: ковбои, индейцы и служители – все на лошадях, образовала большое кольцо, чтобы не дать животному убежать до того, как оно будет укрощено.
Когда конь был в десяти шагах от мексиканца, он крикнул державшим его конюхам:
– Отпустите его!..
Освобожденный от уздечки и ослеплявших его наглазников, конь предстал перед зрителями в своем первозданном виде, застыв как скульптурное изваяние.
Ошеломленный, он оставался какой-то момент неподвижным, но затем, возбужденный аплодисментами, криками и револьверными выстрелами, яростно рванулся вперед.
Ковбой положил на землю седло, взял в левую руку уздечку, а правой занес лассо.
Все взгляды были обращены к нему.
Это был молодой человек среднего роста, прекрасно сложенный, ловкий и мускулистый.
Его голубые глаза глядели ясно и открыто и блестели холодным металлическим блеском, а несколько надменный рот, обрамленный небольшими темно-русыми усами, придавал лицу гордое выражение.
Видя перед собой человека, конь тремя огромными прыжками бросился к нему, взвиваясь на дыбы, и громко заржал, обнажив челюсти.
Элиза и Колибри со страстным любопытством следили за этой сценой.
Кроме любопытства Элиза испытывала еще какое-то чувство, в котором она себе не могла сразу дать отчета.
Сердце у нее сильно билось.
Она горела как в лихорадке.
Девушка устремила взгляд на незнакомца, черты которого невозможно было разглядеть, но который статной фигурой и нервными жестами удивительно напоминал того, кто остался там, далеко… Того, кого она так целомудренно и бесконечно любит… Того, кто заставил ее так сильно страдать и своей изменой чуть не убил ее…
Колибри все больше и больше приходила в восторг:
– Мама Дэрош!.. Элиза!.. Посмотрите-ка! Ведь это чудесно!.. Я полагала до сих пор, что только один человек на свете способен проделать такие штуки… Браво!.. Браво!..
«Браво» раздавалось со всех сторон, и это было вполне заслуженно. Ковбой извивался с гибкостью тигра, избегая ударов и укусов яростно нападавшего коня.
Вот он правой рукой метнул лассо, и петля, свистнув в воздухе, упала на шею животного. Движение рукой – и петля затянулась. Почувствовав на шее ремень, конь рванулся со страшной силой в сторону, но крепкое лассо, сжатое в железной руке, не поддалось…
Конь хрипит, дрожит – глаза наливаются кровью.
Он дернул еще раз и, обессилев, упал на бок, задыхаясь в петле.
Одним скачком ковбой бросился на него и в мгновение ока связал ему ноги длинным ремнем лассо.
Пользуясь неподвижностью животного, он оседлал его и надел на него узду, потом вынул платок и завязал ему глаза.
Все это было проделано с такой дьявольской ловкостью, что публика не успела опомниться.
Не имея времени развязать лассо, ковбой выхватил из-за пояса нож и в несколько приемов разрезал ремни на шее и ногах коня.
Вот он сильным толчком поднял коня на ноги и, схватив узду, вскочил в седло. В тот же миг он сорвал повязку с глаз животного.
Почувствовав на спине седока и получив свободу, оно снова пришло в ярость и стало отбиваться от всадника с неистовой силой, так что знатоки не могли понять, как ковбой держится в седле, и выражали свой восторг бурными аплодисментами.
Не будучи в состоянии сбросить седока, конь попытался кусать ему ноги, свирепо глядя на него сбоку налившимися кровью глазами.
Ковбой образумил его несколькими ударами ремня.
Конь взвивался на дыбы, метался в стороны, проделывая излюбленные дикими степными лошадьми так называемые козлиные прыжки.
До сих пор ковбой оставался пассивным; он как будто слился с седлом.
Теперь он переменил тактику и стал колоть своими огромными шпорами бока обезумевшего коня.
Запыхавшееся животное билось еще несколько минут, тщетно стараясь лечь на спину и придавить своей тяжестью всадника.
Но вот, наконец, оно поднялось на ноги, слабо заржало и понеслось галопом, покорно повинуясь воле всадника.
Со всех сторон раздались дружные рукоплескания и оглушительное «браво», а ковбои, радуясь его успеху, с торжествующими криками разрядили револьверы.
Элиза, с напряжением следившая за борьбой, облегченно вздохнула и принялась тоже аплодировать.
Она жадно всматривалась в лицо ковбоя, но из-за полей шляпы и расстояния не могла его разглядеть.
Вдруг, в момент, когда он с быстротой ветра несся по арене, кто-то бросил ему из первого ряда лож великолепный букет орхидей.
С поразительной ловкостью ковбой схватил его на лету.
Затем он продемонстрировал мастерский трюк: заставил остановиться мчавшегося во весь опор коня.
Остановка продолжалась не более двух секунд, во время которых ковбой, опустив повод, переложил букет из правой руки в левую и, приподняв шляпу, поклонился в знак благодарности даме, бросившей ему цветы.
Слабый крик вырвался у Элизы, и, побледнев, она наклонилась к Колибри.
– Он… Это он, – прошептала она глухо.
В то же время она ясно расслышала хорошо ей знакомый звонкий голос:
– Браво, Стальное Тело! Браво, мой дорогой!
Элиза тотчас узнала своего смертельного врага, Королеву Золота.
– Колибри, смотри-ка… посмотри-ка… Это он и проклятая Диана…
Но маленькая индианка ничего не слышала. Она вся застыла, точно наступила ногой на кольца гремучей змеи.
Рядом с собой она заметила Жако, своего друга, своего жениха, между двумя красавицами, разодетыми в пух и прах.
Он рассказывал им какую-то историю, которая смешила их до слез, причем самым бесстыдным образом награждал их время от времени звучными поцелуями.
Сцена эта происходила за кустом магнолий.
Он шел впереди, как крестьянин на деревенском празднике, и усердно занимал своих дам.
Вдруг слова застряли у него в горле – и он побледнел.
– Господи! Колибри!
Индианка смерила его с ног до головы полным презрения и отвращения взглядом и, проглотив слезы обиды, спокойно сказала г-же Дэрош:
– Мама Дэрош, пойдемте, что ли, домой?
– Да, – поддержала ее Элиза, – пора!
Добрая женщина, не заметившая, что происходит с обеими девушками, согласилась, и они отправились домой. По дороге г-жа Дэрош удивлялась сходству между ковбоем, укротившим дикого коня, и Стальным Телом.
