Глава 21
Дмитрий Васильевич для создания каталога не раз приезжал в Гомель, где попутно написал акварельную работу «Красная гостиная в Гомельском замке». Именно в Красной гостиной и был накрыт стол, чтобы отметить с Дмитрием Васильевичем итоги важного дела.
После первого тоста за успешное завершение работы по созданию каталога (издан в Петербурге в 1885 году) Ирина Ивановна поспешила начать разговор с вопроса, который давно её волновал:
– Дмитрий Васильевич, вы дружны с Достоевским с юности. Но увидеть в этом безвестном авторе талант мало дружеских отношений. Благодаря Вам лет сорок назад в «Петербургском сборнике» были опубликованы «Бедные люди» Фёдора Михайловича.
– Они вызвали такой всплеск чувств! Я среди ночи бегал с этой повестью к Некрасову, Белинскому…
– Надо признать, у Вас недюжинное литературное чутьё. Вы проторили путь от неизвестного автора к читателю, – заметил Фёдор Иванович.
– Да, сейчас Достоевский известен как автор потрясающих романов. «Преступление и наказание», «Идиот», «Униженные и оскорблённые», «Братья Карамазовы»… Я, наверное, не все даже назвала.
– Говорите «литературное чутьё»? Кстати, хочу обратить ваше внимание на некоего студента-медика. Публикуется в московских юмористических журналах. Посмотрим, как сложится его судьба. Я на этого талантливого писателя возлагаю большие надежды.
– Вы нас заинтриговали, Дмитрий Васильевич, кто же он?
– Публикуется под такими забавными псевдонимами, что вы сейчас будете улыбаться: Антоша Чехонте, «Врач без пациентов», «Человек без селезёнки», «Антонсон», «Брат моего брата»…
Ирина Ивановна рассмеялась, а Фёдор Иванович, улыбнувшись, спросил:
– Новый Гоголь? Салтыков-Щедрин?
– Этот Чехонте совершенно ни на кого не похож.
– И всё же как замечательно, что главным занятием в Вашей жизни стала не литература, а увлечение предметами искусства, – отметил Фёдор Иванович.
– Вы – известный художественный критик! Немало усилий прилагаете, чтобы искусство стало доступным более широкому кругу! Содействуете расширению выставок… – вторила ему княгиня.
Супруги Паскевичи переглянулись. С годами у них выработался этот многозначный жест созвучия мыслей. Если раньше они могли говорить, не глядя в глаза друг другу, то сейчас сердцами ценилась благость единодушия, о которой говорили такие взгляды, – пусть они были редки.
– Благодарю, друзья мои, – голос Григоровича потеплел, в глазах появился блеск удовлетворения. – Уверяю, ваше собрание предметов искусства по своей ценности не уступает Юсупову, да и другим коллекционерам Российской империи.
При подготовке каталога заказчик, Фёдор Иванович, никаких ограничений не ставил. Собранные раритеты впечатляли художественными достоинствами и количеством. Разделённые по видам искусств, они были обозначены в семнадцати главах.
– Отчего у вас так много часов? – поинтересовался Дмитрий Васильевич.
Как он и полагал, супруги ответили по-разному.
– Часы напоминают на каждом шагу, чтобы я не тратила время без пользы.
– Многие из них с боем. Вам это не мешает?
– За супругу не скажу. А для меня, – Фёдор Иванович задумался, подбирая слова. – После звуков военных сражений бой часов услаждает слух, наполняет комнаты звуками мирной жизни…
– Благодарю за возможность прекрасно провести время в диалоге с неповторимыми произведениями искусства. Не перестаю восхищаться. Богатейшее собрание! Две тысячи двести сорок девять наименований!
– Для меня коллекционирование – не что иное, как охота.
От Фёдора Ивановича Григорович впервые слышал такую подоплёку страсти собирательства.
– Вы хотите сказать, что человек стал просвещённым, культурным, а страсть охотника в нём осталась?
– Вот именно. И продолжает жить в крови мужчин. И коллекционер, как охотник, выслеживает свою, так сказать, «жертву».
– А потом «трофей» занимает почётное место в коллекции, – улыбаясь, подытожил гость.
Гость воспользовался тем, что Ирина Ивановна вышла и они остались наедине, и осмелился:
– Фёдор Иванович, мы с Вами друзья?
– И откуда сомнения?
– А позвольте мне как старому другу взглянуть на Вашу семейную реликвию.
– Все наши драгоценности упомянуты в каталоге…
– А бриллиант? Чёрный, крупный, невиданной красоты.
– А налей-ка нам по полной. И ступай, ступай, – Фёдор Иванович отослал слугу.
Дмитрий Васильевич поспешил скороговоркой высказать всё, что ему было известно об этой диковинке:
– После войны с Персией и подписания Туркманчайского мирного договора Вашему отцу досталась казна шаха с множеством драгоценностей. Некоторые из них он оставил себе по праву военных трофеев. В том числе и чёрный бриллиант. Не знаю, как Вы его назвали. Каждый крупный бриллиант должен иметь имя…
Фёдор Иванович поскорей предложил гостю выпить:
– Нет ничего лучше старого вина и старой дружбы!
– Говорят, бриллиант поражает совершенством граней, – Дмитрий Васильевич настаивал на продолжении разговора.
– А Вы не полагали, что это всё слухи?
– Что Вы, разве б я посмел слухи разносить! Об этом поведал в своих заметках Ваш родственник Александр Грибоедов. Мне довелось заглянуть в них. Помню, там сказано: бриллиант вызывает смешанные чувства – восхищение и ужас.
– И Вы хотели бы взглянуть на сей «ужас»? Не боитесь?
Фёдора Ивановича осенило, как закончить разговор, не показав при этом семейную реликвию и не испортив доброго расположения друга семьи:
– Разве Вы не слышали, Дмитрий Васильевич, ещё в Петербурге? Ведь у чёрного бриллианта мистические свойства.
– Мол, проклятие преследует владельцев? Это домыслы.
– Так вот, милейший, проклятие преследует не только владельцев. Но и всякого взглянувшего на этот чёрный бриллиант…
