Глава 12
Нет, не каждое лето Ирина Ивановна уезжала в гомельское имение. Иногда накатывала непреодолимая тоска по июньскому Петербургу.
В пору белых ночей Петербург, коночный, грохочущий и скрежещущий, вдруг становился похож на Петергоф с его мелодично журчащими фонтанами. Прогуливаясь в карете, порой до утра, по пустым улицам, княгиня любовалась ночной жизнью города, шедеврами зодчества, смотрела, как разводятся мосты и по Неве проходят корабли. Оттенённые таинственным сумраком и освещённые отблеском неушедшего солнца, улицы Петербурга будто приглашают вас к диалогу… Шёпотом…
На свидание с лошадьми Клодта княгиня на Аничков мост наведывалась не только в белые ночи. Эти животные, созданные гением, являли собой не реальных коней, а идеал красоты, силы, терпения и мудрости. Идеал, недостижимый в одном облике, но такой, какой можно было лицезреть в одном месте сразу. И восхищаться. Нет, скорее размышлять о трудностях воплощения идеала…
Она удивлялась, что её, женщину, пленили эти животные так, что бредила ими с детства. В карете ей доводилось ехать часто. Но вот верхом… «Рано ещё!» – в этом упреждении отца и матери сказывались их разумные опасения. Раньше неё верхом на лошади прогарцевал брат Илларион. Да, младше на два года, но он – мальчик. А представителям мужского роду-племени сие было позволительно довольно рано: для воспитания бесстрашия и выносливости. Для него же эти приключения детства обернулись увлечением на всю жизнь.
Получив, как и Ирина, начальное образование в родительском доме, Илларион поступил в Московский университет, но начавшаяся Крымская война побудила его прервать учёбу и определиться в лейб-гвардии Конный (!) полк… Пройдут десятилетия. За шестьдесят лет своей верной службы Илларион Иванович Воронцов-Дашков станет известен всей России. Но даже на склоне лет он считал признаком истинного дворянского достоинства не только езду в карете – он оставался всадником. Будучи уже на восьмом десятке лет, с чувством особой гордости Илларион Иванович в мундире, потяжелевшем от многочисленных наград, восседал на одном из любимейших своих коней.
А для Ирины Ивановны верховая езда так и осталась мечтой. Ещё и потому, что как-то во время прогулки её остановил пристальный взгляд благородно одетой незнакомки, напоминающей цыганку. Та словно заворожила её, подошла, взяла за руку, проговорила тихо, но внятно: «Кто-то из ваших кровей, женского полу, погибнет, упав с лошади. Прости, голуба моя, не могу сказать, кто и когда. Но непременно тому бывать. Так что поберегись. Может, это твоя горькая участь».
Княгиня не то чтобы испугалась: просто в её жизненных планах было столько намечено, что не хотелось бы не успеть. И уже много позже она получила доказательства давнего пророчества…
Когда недалеко от гомельского дворца в 1889 году наконец была возведена фамильная усыпальница, в ней нашли последний приют восемь Паскевичей: генерал-фельдмаршал Иван Фёдорович с женой Елизаветой Алексеевной, родители генерал-фельдмаршала, а также две его дочери, сын. Последней в этом списке была внучатая племянница, фрейлина при императорском дворе. Именно она, Александра Николаевна Балашева (1877–1896) и погибла в возрасте девятнадцати лет, упав во время выезда с лошади… Воистину, пути Господни неисповедимы…
