IX
В ту ночь он снова ночевал в канцелярии. Заходил к директору, но его не было дома. Он записал в дневнике: «О, неужели я не вынесу? Неужели я погребен заживо в качестве деревенского учителя? Завтра! Завтра все решится. Вечернее собрание деревенского совета! Увы! Одно слово в назидание будущему». Он хотел подробнее описать свои чувства, но понял, что все равно не сможет выразить их полностью, и решил просто запомнить.
На следующее утро в девять часов он снова пошел в школу. Но тот учитель, Хирата, все еще был там, и ему пришлось вернуться в канцелярию. Примерно через час он снова отправился туда.
На этот раз того учителя уже не было. Уроки уже начались. Из каждого класса доносились голоса педагогов, преподающих ученикам. Слышался и звонкий голос учительницы. Сердце Сэйдзо почему-то забилось. Когда он вошел в учительскую, директор сидел за столом и разбирал какие-то бумаги.
– А, входите, пожалуйста, – сказал он, дожидаясь, пока Сэйдзо войдет, и предложил ему стул рядом.
– Простите за неудобства. Наконец-то все уладилось. Вышло довольно хлопотно… На вчерашнем собрании начались разные разговоры».
Он усмехнулся.
– Деревня маленькая, а член школьного комитета придирчивый, вот и сложности.
Директор продолжил:
– И как вы планируете насчет жилья? Ездить каждый день из Гёды не получится. Ну, пока можете ночевать в школе… Есть какие-то мысли?
– Не подскажете, есть ли где-нибудь подходящее общежитие? – воспользовался моментом Сэйдзо.
– Места тут деревенские, подходящего жилья нет…
– Пусть не здесь, можно и подальше…
– Что ж… давайте подумаем. Может, где и найдется.
После двух часов Сэйдзо представили будущим коллегам. Учитель-ассистент по имени Сэки казался улыбчивым и простым в общении. Старший учитель Осима, лет сорока пяти – сорока шести, уже сильно седой, с первого взгляда производил впечатление скромного человека, но когда улыбался, на его лице появлялось доброе выражение, и было видно, что он весьма искушен в начальном образовании. Его слова: «А, так это вы – Хаяси-сан? Я – Осима. Очень приятно», – звучали по-деловому. Затем представили учителя Кано с родинкой на лице и учителя Сугиту, выпускника педагогического училища, полного телом. Выпускник педагогического поприветствовал его как-то холодно, а учительница улыбалась, опустив глаза.
Перед началом следующего урока директор собрал учеников в первом классе. Он встал у стола и представил ученикам нового учителя.
– С этого дня у вас будет новый учитель, господин Хаяси. Он из Гёды, окончил среднюю школу, очень способный учитель, так что вы должны хорошо его слушаться и прилежно учиться.
Новый учитель, стоявший рядом с директором, слегка потупившись и покраснев, показался ученикам смущенным и застенчивым. Ученики молча слушали слова директора.
На следующем уроке фигура нового учителя появилась за столом в третьем классе. Там выстроились перед ним ученики высшего первого класса, лет двенадцати-тринадцати, которые оживленно галдели, но, когда сэнсэй вошел, все уставились на него и замолчали.
Новый учитель подошел к столу и сел на стул. Его лицо было красным. Он принес с собой учебник чтения, но, опустив голову над столом, некоторое время просто перелистывал страницы.
Сзади временами слышался шепот.
Стеклянные двери класса были покрыты серой пылью и грязью, но как раз на них падали желтые солнечные лучи, а снаружи воробьи заливаются трелями. С дороги доносился скрип грузовой повозки.
Из соседнего класса послышался тонкий, пронзительный голос учительницы.
Спустя некоторое время, словно собравшись с духом, новый учитель поднял лицо. На его лице с отросшими волосами, широким лбом и густыми бровями виднелось усилие.
– С какого урока начинаем? – его голос прозвучал в просторном классе.
– С какого урока? – повторил он. – До какого места вы прошли?
Когда он сказал это, краска уже сбежала с его лица.
Ответы посыпались с разных сторон, беспорядочные. Сэйдзо раскрыл учебник на указанной странице. К этому времени мука знакомства с классом уже значительно ослабла. Так или иначе, ему суждено учить. Так или иначе, он может лишь стараться изо всех сил. Ему было не до того, чтобы беспокоиться о том, что скажут или подумают другие. С этой мыслью на душе стало легче.
– Тогда начнем.
Новый учитель начал читать шестой урок.
Ученики услышали быстрый, но плавный, текучий голос. По сравнению с низким, гудящим, как пчела, безжизненным голосом прежнего старого учителя разница была огромной. Однако голос его был слишком быстрым, и ученики часто не успевали уследить. Они смотрели не в книгу, а на лицо учителя.
– Как, понимаете?
– Читайте, пожалуйста, чуть помедленнее.
Разные голоса раздавались то тут, то там.
Во второй раз он намеренно читал медленнее.
– Ну как, теперь понимаете? – с улыбкой, приветливо, сказал он.
– Учитель, дальше мы хорошо поняли.
– Можно и немного побыстрее, – и тому подобное говорили ученики.
– А до этого сколько раз учитель читал нам? Два раза? Три?
– Два.
– Два раза, – такие голоса раздавались там и тут.
– Ну, тогда так сойдет? – ободренный неожиданно непосредственным тоном учеников, сказал Сэйдзо. – Но так как вначале я читал слишком быстро, я прочту еще раз, слушайте внимательно.
На этот раз он читал еще отчетливее. Ни быстро, ни медленно.
Он просил поднимать руки тех, кто умеет читать, давал почитать белолицему милому ребенку из первого ряда и так далее. Кто-то читал хорошо, кто-то нет. Сэйдзо выбирал из текста сложные иероглифы, писал их на доске и заставлял запоминать по порядку. Особо трудные иероглифы он помечал кружками и показывал, как проставлять рядом чтение каной. Мука первого урока бесследно исчезла, и грудь переполняла радость от сознания, что стоит лишь взяться, и все получится. Вскоре прозвенел звонок.
Обед ему принесли из «Огавы». В полуденный перерыв все ученики вышли играть на спортплощадку. Кто-то качался на качелях, кто-то играл в салочки. Девочки сами собой собирались в отдельные группки и играли в «аятори» (струнные фигуры – прим. ред) или жонглировали мешочками с бобами. Спортплощадку редкой линией окаймляли зеленые листья ив, а сквозь них виднелись широкие зеленые поля.
Сэйдзо прислонился к колонне в коридоре и завороженно смотрел на беззаботно играющих учеников. К нему подошел учитель по имени Сэки.
Его добрый взгляд и улыбчивое, благодушное лицо с первой встречи вызывали у Сэйдзо ощущение, что он хороший человек. Он чувствовал, что с этим человеком можно говорить без стеснения.
– Ну как, провели первый урок?
– Да…
– Первые разы всегда нелегки… Я сам пришел сюда всего месяца три назад, поначалу было трудно.
– Да, непривычно еще.
Сэйдзо был рад подобному сочувствию.
– А каким человеком был тот, кто работал до меня?
– О нем давно ходили слухи, что уволят из-за возраста. Он, говорят, очень давно работает учителем… Но молодежь все идет и идет… Да и он не из тех, кому будет трудно, если перестанет учительствовать.
– У него есть состояние?
– Состояние вряд ли, но сын держит магазин хозяйственных товаров.
– Вот как.
И этот обычный разговор тоже послужил поводом для сближения двух молодых людей. Они простояли и разговаривали там до звонка.
После обеда он вел уроки естествознания и каллиграфии.
Ночью он ночевал в комнате дежурного. Комната дежурного была площадью в шесть татами, а рядом была комната сторожа. Там в большом очаге ярко горел огонь, и железный чайник, висевший на раздвижном крюке, постоянно кипел. Напротив была кухня, рядом с ведром стояли чашки и палочки. На полке лежали перевернутые таз и ступка.
В ту ночь дежурил учитель Осима, и они разговаривали непринужденно о разном. Он был из префектуры Тотиги, долго преподавал в Уцуномия, а год назад перебрался в префектуру Сайтама, какое-то время был в Ураве, а затем получил назначение сюда. У него есть дочь пятнадцати лет и сын девяти. Он производил совершенно другое впечатление, когда разговаривал откровенно, по сравнению с первой встречей. Учитель Осима, покраснев от одной порции вечернего сакэ, с удовольствием рассказывал о своем педагогическом опыте и о вещах, полезных для молодежи.
На улице была баня. Он видел, как из тонкой трубы поднимался сине-черный дым. Решетчатые двери разделялись на мужскую и женскую половины, а при входе была стойка. В густом белом пару тускло светился запертый фонарь, и громко слышался звук воды, льющейся из бамбукового желоба. В помывочной было не очень чисто и скользко. Погружаясь в горячую воду, Сэйдзо размышлял о своей новой жизни.