Страницаиз13
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Переводчик Павел Соколов
© Таяма Катай, 2025
© Павел Соколов, перевод, 2025
ISBN 978-5-0068-3667-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Роман Таямы Катая (1872—1930) «Сельский учитель» (1909) по праву считается одним из ключевых произведений японского натурализма и важной вехой в развитии современной японской литературы. Опираясь на личный опыт и реальные документы, Катай создал пронзительный психологический портрет молодого человека эпохи Мэйдзи (1868—1912), чьи мечты и амбиции оказываются погребенными под грузом социальных обстоятельств, семейной нужды и провинциальной рутины.
Историко-литературный контекст, в котором создавалось произведение, отмечен растущим интересом к «искренности» и «правде жизни», провозглашенными натуралистами а качестве главных художественных принципов. Отвергая дидактизм и идеализацию предшественников, Катай и его единомышленники стремились к бесстрастному, почти клиническому анализу действительности, часто сосредотачиваясь на темах социальной неустроенности, разочарования и конфликта между личностью и средой. «Сельский учитель» становится квинтэссенцией этих поисков. Как указывает сам автор в своих воспоминаниях (приведены в конце данного издания), отправной точкой для романа послужил реальный дневник молодого учителя Кобаяси Хидэдзо, чья ранняя смерть от чахотки стала для Катая символом трагедии целого поколения «юношей, погребенных в глуши».
Главный герой, Хаяси Сэйдзо, – типичный представитель своей эпохи. Выпускник средней школы, воспитанный на романтической поэзии журнала «Мёдзё» (поэтический журнал, основанный поэтом Ёсано Тэккан, выходил с апреля 1900 по ноябрь 1908 года) и преисполненный возвышенных идеалов, он вынужден из-за бедности семьи отказаться от мечты об учебе в Токио и отправиться учительствовать в глухую деревню Мироку. Пространство романа сужается вслед за горизонтами героя: из города Гёда – в более мелкий Ханю, и, наконец, в затерянную среди полей школу. Это топографическое сужение метафорически отражает процесс духовного «погребения заживо», который с болезненной дотошностью фиксирует Катай.
Структурно роман представляет собой хронику будней Сэйдзо, где чередуются сцены из школьной жизни, встречи с друзьями, литературные споры, мучительные размышления о будущем и эпизоды неловкого романтического чувства. Катай мастерски использует технику «потока сознания», много взяв из дневника юноши, и детализированные описания природы, которые служат не просто фоном, а активным выражением внутреннего состояния героя. Пейзажи равнины Канто с их меняющимися красками, звуками и запахами становятся прямым продолжением его тоски, одиночества и тщетных порывов.
Важнейшей темой романа является состояние покорности судьбе, осознание невозможности изменить свою жизнь. Путь Сэйдзо – это постепенное угасание, отказ от юношеских амбиций и примирение с участью «сельского учителя». Однако Катай избегает прямолинейного социального протеста. Его задача сложнее: показать, как внешние обстоятельства не просто ломают жизнь, но медленно и необратимо трансформируют саму душу человека, примиряя ее с неизбежным.
Особого внимания заслуживает автобиографический подтекст произведения. Военный корреспондент, прошедший Русско-японскую войну, Катай вкладывает в роман и свой собственный опыт столкновения с суровой реальностью, контраст между «грандиозной» историей (падение Ляояна, выход Японии на мировую арену) и частной, «маленькой» жизнью отдельного человека. Фигура Сэйдзо становится для него способом осмыслить судьбу целого поколения, оказавшегося на переломе эпох.
«Сельский учитель» – это не только памятник литературы, созданный более века назад, но и глубоко человечное, вневременное произведение. Трагедия молодости, вынужденной жертвовать мечтами во имя долга, конфликт между идеалом и реальностью, поиск смысла в ограниченном пространстве места и судьбы – эти темы продолжают находить отклик у читателей и в наши дни.
В предлагаемом издании русскоязычный читатель получает возможность познакомиться с одним из самых пронзительных и психологически точных романов японской литературы начала XX века, который открывает уникальное окно в духовный мир страны конца эпохи Мэйдзи и в творческую лабораторию одного из ее главных литературных реформаторов.
Четыре ри пути казались бесконечными. Дорога шла через город Ханю, где торговали синим полосатым ситцем. На полях цвел луговой горошек, а из-за оград богатых домов осыпались лепестки махровой сакуры. Временами проходили деревенские девушки в красных передниках.
От Ханю он поехал на рикше. На нем было сотканное матерью за одну ночь бумажное хаори с тремя гербами и новенький пояс-хэко. Возчик, закинув на свое хакама выцветшее шерстяное одеяло, поднял оглобли. У Сэйдзо отчего-то забилось сердце.
Перед ним открывалась новая жизнь. Всякая новая жизнь, какой бы она ни была, кажется исполненной смысла и надежды. Пять лет учебы в средней школе, путь в три ри от Гёды до Кумагаи, который он каждое утро проделывал в форменном кителе, – все это осталось в прошлом. Церемония вручения дипломов, праздничный банкет по случаю выпуска, где он впервые увидел томные ужимки гейш, называвших себя артистками, и где слышал, как всегда строгие учителя с медными голосами затягивали фальшивые песни. Спустя месяц-другой он постепенно начал понимать, что жизнь, на которую он взирал из школьного окна, и реальность – вещи во многом разные. Прежде всего, это касалось его собственных родителей. Это же он видел и в словах, которые окружающие обращали к нему. Изменилась и атмосфера в кругу друзей, с коими он постоянно общался.
Внезапно он вспомнил.
Дней десять назад, возвращаясь пешком из Кумагаи с лучшим другом Като Икудзи, они говорили о литературе, о будущем, о любви. Сначала они заговорили об отношениях одного общего друга с некоей девушкой.
– Выходит, сэнсэй-то сильно увлечен?
– Больше чем увлечен! – рассмеялся Икудзи.
– А я-то думал, что ничего серьезного, потому что раньше никаких признаков не было. Недавно он сам говорил: «Я все понял». Я и решил, что он одумался, поняв, как глупо ради любви отказываться от собственных устремлений. А вышло-то все наоборот.
– Именно.
– Удивительно.
– На днях он написал мне письмо: «Благодарю тебя и Сэйдзо за помощь в моих любовных делах. Впервые познал я горечь любви. И ныне желаю, чтобы любовь сия росла и крепла, без физического…»
Эти слова «без Физического» укололи Сэйдзо. Икудзи тоже зашагал молча.
Вдруг Икудзи произнес: «Знаешь, у меня есть одна Большая Тайна».
Но сказал он это с таким легким тоном, что Сэйдзо, усмехнувшись, парировал: «Ну, а у меня их несколько!»
Сбитый с толку, Икудзи снова зашагал молча.
Спустя некоторое время он спросил:
– Ты знаешь О.?
– Знаю.
– А ты бы сам мог влюбиться?
– Нет, – рассмеялся Сэйдзо. – Не знаю, насчет любви, но как внешнюю красоту я ее, конечно, воспринимаю.
Икудзи, помедлив, спросил: «А как насчет Art?»
Сердце Сэйдзо слегка екнуло.
– Что ж, кто знает, если бы представился случай… но пока я о таком не думаю. И, не договорив, он вдруг весело добавил:
– Если бы ты выбрал Art… Пожалуй, у меня сложились бы такие же отношения с тобой и Аrt., как у О. с N.
– Тогда я пойду этим путем!
Икудзи сделал шаг вперед.
Сэйдзо, сидя сейчас в повозке, вспомнил тот разговор. А также то, как сильно тогда стучало его сердце. И как той же ночью он записал в дневнике: «Да будет он счастлив, о, да будет он счастлив! О Боже, Боже, даруй счастье чистой любви, прекрасной и невинной любви моего друга! Даруй ему обильную радость десницей Твоей, о Боже, молю Тебя, молю за друга моего близкого!» – и как потом упал головой на стол.
А дней через десять они вышли из дома той девушки и шли темной безлюдной дорогой мимо самурайских усадеб. В тот день девушки не было дома. Она уехала в Ураву сдавать экзамены в педагогическое училище.
– Я думаю, что нет ничего невозможного, если приложить все силы… но, видно, у меня от рождения нет таких способностей.
– Брось!
– Но…
– Не надо говорить так слабохарактерно.
– Хорошо тебе говорить…
– Да что со мной такого?
– Я не из тех, как ты, кто способен на любовь.
Сэйдзо всячески утешал Икудзи. Он жалел друга и себя самого.
Разные лица и события возникали и исчезали в его памяти. По сторонам дороги редкие посадки вязов, каменные изваяния Дзао, поля, крестьянские дома – все проплывало мимо, встречая и провожая повозку. Сзади нагнала одна повозка, подняла облако пыли и обогнала их.
Отец Икудзи был уездным инспектором просвещения. У Икудзи было две сестры: Юкико – семнадцати и Сигэко – пятнадцати лет. Когда Сэйдзо приходил к ним, что случалось почти каждый день, Юкико всегда встречала его с улыбкой. Сигэкo была еще совсем ребенком, но запоем читала «Мир юношества».
Сэйдзо постепенно осознал, что его семья бедна и ему нечего и думать об учебе в Токио. Поскольку бездельничать тоже было нельзя, решили, что пока лучше всего пойти работать в начальную школу. И вот теперь, с жалованьем в одиннадцать иен, он окончательно был направлен в начальную школу Мироку в Ханю. Это стало возможным исключительно благодаря стараниям отца Икудзи.
У края дороги он заметил небольшие ворота, и его взгляд уловил табличку «Канцелярия деревни Идзуми». Сэйдзо слез с повозки и вошел в ворота.
– Есть кто? – крикнул он, и из глубины дома вышел похожий на сторожа мужчина лет пятидесяти.
– Заместитель старосты на месте?
– Вы к Кисино-сану? – переспросил сторож, щурясь.
– Да, именно.
Сторож взял визитную карточку и письмо от инспектора и удалился, а вскоре Сэйдзо проводили в приемную. Приемной она называлась условно – ни столов, ни стульев там не было, просто пустая комната в шесть татами, посреди которой стоял дешевый сосуд для обогрева.
Заместитель старосты был невысоким полным мужчиной в полосатом хаори. Прочтя письмо от инспектора, он сказал: «Так-так. Значит, вы – Хаяси-сан? Насчет этого мне уже говорил Като-сан. Я напишу для вас рекомендательное письмо». С этими словами он достал грязный письменный прибор и, о чем-то напряженно думая, долго молчал, затем написал письмо и на конверте вывел: «Господину Исино Эйдзо, старосте деревни Митагая-мура».
– Так, возьмите это и отнесите в канцелярию Мироку.
