III
Ночь в деревенской канцелярии была тоскливой. Ему предстояло спать в комнате сторожа. В сумерках молодой человек вышел через черный ход к колодцу и смотрел, как темнеют вдали горы, окаймлявшие равнину, и тихая грусть, от которой сжималось сердце, понемногу овладевала им. Он с тоской вспомнил родителей. В детстве у него было много братьев и сестер. Тогда его отец держал магазин тканей в Асикаге. Состояние у них было довольно значительное. Смутно юноша помнил, как в семь лет они разорились и переехали в Кумагаю. Помнил он и то, как удивлялся, видя, что мать плачет. А теперь… теперь, когда братья умерли и он остался один, не мог позволить себе такую свободу в семейных отношениях, как его однокурсники. Молодой человек, сын доброго отца и слабой, но глубоко любящей матери, с самого рождения, казалось, был отмечен судьбой как неудачник. При этой мысли сентиментальная волна горячо подкатила к горлу, и слезы сами хлынули из глаз.
Ближние рощи, дороги и поля уже полностью погрузились во тьму, но вершины дальних гор еще были светлы. Дым от Асамы стелился по закатному небу, словно его размазали кистью, и его края расплывались, широко растекаясь. Со всех сторон стало доноситься кваканье лягушек.
Кое-где в крестьянских домах зажглись огни, и откуда-то издалека доносилось пение.
Он стоял, не двигаясь.
Вдруг юноша уловил признаки приближения кого-то со стороны вязов и услышал радостный смех и топот ног. Пока он думал, что это возвращается сторож, который ходил в «Огаву» за ужином и постельными принадлежностями, из вечерних сумерек возникла большая черная тень, накрытая стеганым одеялом, а за ней семенила тень, похожая на женщину.
Сторож бросил постель посреди комнаты и, отдышавшись, словно тащил что-то очень тяжелое, затем зажег фитиль в керосиновой лампе, которую днем почистил. Вокруг сразу стало светло.
– Благодарю за труды, – сказал Сэйдзо, входя в комнату.
В этот момент он увидел лицо стоявшей там девушки – белое, как слива. Та поставила принесенный ужин и, щурясь, оглядела внезапно освещенную комнату.
– О-Тане-тян, не хочешь немного посидеть? – спросил сторож.
Девушка улыбнулась. Она не была красавицей, о которой ходят слухи, но в изгибе бровей была какая-то привлекательная прелесть, а щеки и руки выдавали пышные, округлые формы.
– Я слышал, твоя матушка прихворнула, ну как она? Уже лучше?
– Да.
– Простудилась, поди?
– Говорю ей, нельзя зябнуть, а она вечно дремлет… вот и простудилась…
– Твоя матушка, известное дело, любит себя побаловать.
– Да уж, просто беда.
Помолчав, она спросила:
– А завтра тоже нужно принести ужин для гостя?
– Ага.
– Ну, тогда спокойной ночи, – и девушка собралась уходить.
– Эй, посиди еще! – сказал сторож.
– Некогда мне сидеть, еще дела по хозяйству доделать нужно… ладно, всего.
И она вышла.
Ужин состоял из яичницы и соленьев. Сторож налил молодому человеку тепловатого чаю из большого чайника. Вскоре старик отошел в сторону и начал заниматься своим подсобным ремеслом – плести что-то из соломы. Ночь была тихой. Казалось, и дом, и собственное тело погребены под лягушачьим кваканьем. Он устал от переживаний, а журналов, которые можно было бы почитать, он с собой не взял, поэтому достал из свертка тетрадь в западном переплете и начал писать дневник карандашом.
Он начал было с даты «25 апреля», продолжая вчерашнюю запись, но потом вдруг перевернул карандаш и стер написанное резинкой. Сегодняшний день, по меньшей мере, был первым днем его новой жизни, достойным памятной записи. В романе на этом месте началась бы новая глава. И он, оставив половину следующей страницы чистой, начал заново с новой страницы: «25 апреля, (в Мироку)…»
Закончив писать примерно на страницу, он подсчитал сегодняшние расходы. Покупка табака «Тэнгу» в Синго: – 10 сен, дорога на повозке – 30 сен, лекарство «Сёсинтан» – 5 сен, обед, взятый в школе – 4 сена 5 рин, итого 49 сен 5 рин. Из привезенных 1 иены 20 сен осталось 70 сен 5 рин в кошельке. Затем он подсчитал расходы, связанные с приездом сюда.
25.0………………………… Печать
22.0………………………… Визитки
3.5………………………… Зубная паста и зубочистки
8.5………………………… Две кисти
14.0………………………… Тушечница
1,15.0………………………… Шляпа
1,75.0………………………… Хаори
30.0………………………… Пояс
14.5………………………… Гэта
–―
4,07.5
Прибавив к этому оставшиеся 70 сен 5 рин, он получил общую сумму в 4 иены 78 сен. И он вспомнил, каких трудов стоило родителям собрать эти деньги. Он с горечью думал о жалком положении своей семьи, которой было нелегко достать даже одну иену.
Воротник ночного кимоно был грязным. Томная печаль путешественника вызывала сладкие слезы. Неизвестно когда, он тихо засопел.
На следующий день его попросили переписать смету школы, и он провел весь день в канцелярии. Закончив с этим, написал и отправил письмо родителям.
Под вечер из дома директора пришли за ним.
Дом директора был недалеко. На зеленых полях пшеницы кое-где виднелись желтые ряды цветов рапса. Хотя это был отдельно стоящий дом под соломенной крышей, планировка была типично крестьянской: широкий вход, комнаты в шесть и восемь татами, перед которыми был лишь маленький садик. И неряшливый вид жены, и заплаканное лицо ребенка, и хибати в столовой, и грязные, порванные татами – все это бросалось в глаза приходящему. В комнате директора виднелись книги с красными обложками: «Методика управления школой», «Психология», «Современные вопросы педагогики» и другие.
«Мне действительно очень жаль, – сказал директор. – Дело в том, что это были лишь предварительные договоренности, ничего официального еще не было…» И, наливая чай, который принесла жена, добавил: «Вы, возможно, уже знаете, но тот пожилой учитель, Хирата, он уже совсем старый и бесполезный, и мы как раз собирались его перевести или уволить, как Кисино-кун сказал, что от Като-сан поступило такое предложение. Вот мы и решили обратиться к вам. Но вы приехали немного рановато…» – он рассмеялся.
– Вот как? Я совершенно ничего не знал…
– Естественно, вы и не могли знать. Хорошо бы, чтобы Кисино-сан был повнимательнее, но он такой человек, ко всему относится беспечно.
– Значит, тот учитель еще здесь?
– Да.
– И он еще ничего не знал?
– Неофициально, наверное, знает… но официально это еще не объявлено. Мы собираемся окончательно решить этот вопрос на деревенском собрании через пару дней, так что, думаю, вы сможете выйти на работу со следующей недели… – он сделал небольшую паузу. – У меня в школе все учителя хорошие, и все дела идут гладко, так что новичкам здесь работать легко. И вы постарайтесь изо всех сил. Что касается жалованья, то со временем, наверное, его можно будет понемногу увеличить…
Он затянулся сигаретой, стукнул по ней и спросил:
– У вас еще нет диплома учителя?
– Нет.
– Тогда лучше его получить, так будет удобнее во всех отношениях. Если у вас есть аттестат об окончании средней школы, то стоит лишь немного позаниматься по практическим предметам… Вы читали что-нибудь по методике преподавания?
– Читал немного, но, должен признаться, не нашел это интересным.
– Методика преподавания обычно и не кажется интересной, пока не применишь ее на практике. Когда начнете работать, обнаружите, что в ней есть свой вкус.
Человек, интересующийся экспериментами в школьной методике, и юноша, томящийся по поэзии и песням, сидели так долго друг напротив друга. На закуску подали пять-шесть больших соленых крекеров на подносе. Жена директора, раскланиваясь, смотрела на гостя с бледным лицом, высоким носом и широко расставленными бровями и думала, что тот выглядит хилым. В соседней комнате все время, пока они разговаривали, плакал ребенок, родившийся в этом году, но хозяин не делал ему замечаний.
Пеленки были разбросаны вокруг, а железный чайник на сосуде для обогрева весело кипел.
Зашла речь о средней школе, о педагогическом училище, об опыте преподавания, о слухах про будущих коллег. Сэйдзо, невольно увлекшись, стал откровенничать о своих идеалах, о жертвах ради семьи и о многом другом, намекая даже, что не собирается всю жизнь работать учителем в начальной школе. В отличие от вчерашней встречи в школе, Сэйдзо обнаружил, что у этого директора, вопреки ожиданиям, есть что-то приятное в характере.
По словам директора, Митагая было тем местом, где сильно влияние старосты и родителей учеников, и управлять этим было довольно сложно. К тому же, нравы здесь были не самые лучшие. В деревнях ближе к реке Тоне, таких как Хотто, Камимура, Симомура и других, было распространено ткачество синего полосатого ситца, туда приходила молодежь обоего пола, и нравы были весьма дурными. Дети семи-восьми лет запоминали непристойнейшие песни и спокойно распевали их в школе.
– Когда я приехал сюда три года назад, – рассказывал директор. – нравы среди учеников были ужасные. Сначала я даже подумал, что в таком месте просто невозможно работать. Сейчас, надо сказать, стало намного лучше.
При уходе Сэйдзо спросил:
– Завтра суббота, так что, если можно, я хотел бы съездить в Гёда на воскресенье, вы не против?
– Конечно, нет… Значит, с следующей недели приступайте к работе…
Эту ночь он снова провел в комнате сторожа при канцелярии.