VIII
На следующий день, около 13 часов, Сэйдзо в полосатых хакама и с взятыми напрокат гэта-асида в руке и его полулысый отец в поношенной полосатой накидке из нового простеганного шелка вместе шли по окраине городка Гёда. Небо после дождя было слегка облачным, и временами выглядывало слабое солнце. На реке, отделявшей город от деревни, тростник, рогоз и ивы уже зеленели свежей листвой, пять-шесть уток громко крякали, а на берегу сушились прочные бумажные зонты и зонты-«змеиные глаза». Крестьяне из окрестностей, пришедшие в город за покупками, сидели, налегая на лапшу.
Фигуры отца и сына, идущих рядом, медленно двигались меж двух рядов домов с низкими навесами и крышами из глазурованной черепицы, с развешанными для просушки пеленками под карнизами, мимо мастерской каменотеса, кузницы, дома, где девушка ткала синий полосатый ситец, лавки со сладостями, вокруг которой толпились дети. И вот навстречу им, с подносом на голове, утыканным бесчисленными развевающимися флажками, шел торговец сладостями, весело бьющий в барабан.
Отец несколько дней назад оставил пять-шесть свитков с каллиграфией и живописью в богатом доме в около Синго. Сегодня он должен был зайти и взять за них хоть сколько-нибудь денег, поэтому и вышел вместе со Сэйдзо, который после полудня отправлялся в Мироку.
По дороге отец встретил двух знакомых горожан. Один был своим человеком, с которым можно было не церемониться. «Куда это ты? А, в Синго? Ну, там народ – одни скряги, совсем безнадежные», – громко рассмеялся тот мужчина средних лет. Другой был хозяином богатого дома, страстным любителем каллиграфии и живописи. Увидев его, отец почтительно поздоровался и остановился. «Насчет той вещи на днях… дело, кажется, плохо. Очень уж подозрительно», – сказал тот. «Нет, что вы! Происхождение самое надежное, с сертификатом подлинности», – принялся горячо оправдываться отец. Сэйдзо, оглянувшись с расстояния в несколько кэн, увидел, как отец низко кланяется, почтительно склонив голову. Его лысеющий лоб блестел под слабыми лучами солнца.
На окраине городка дорога расходилась надвое: одна вела в Кадзо, другая – в Татебаяси. Дальше простирались открытые поля. Кое-где среди них виднелись густые рощи, а между ними – белоснежные амбары. На еще не вспаханных полях луговой горошек цвел, словно разостланный красный ковер. Молодой человек, похожий на сына торговца, плавно катил на велосипеде по ровной дороге.
Дорога шла то через поля, то через деревни. Попадались и богатые дома, окруженные высокими живыми изгородями из дуба, и дома с грубыми глинобитными стенами, готовыми вот-вот рухнуть, с заросшими противной тиной канавами перед ними. Кое-где раздавалось мирное кудахтанье кур. Когда торговец сладостями останавливался на дороге, растрепанная хозяйка деревенской лавки, не удосужившись даже как следует подпоясаться, выходила и, перебирая бобовые сладости и леденцы, брала себе нужное количество.
Когда они приблизились к развилке на Синго:, между отцом и сыном произошел такой разговор:
– А когда теперь приедешь?
– Вернусь в следующую субботу.
– К тому времени хоть что-нибудь удастся получить?
– Не знаю, но раз конец месяца, думаю, хоть немного дадут.
– Любая помощь была бы кстати.
Сэйдзо ничего не ответил.
Вскоре они дошли до места расставания. До Синго отсюда было рукой подать, через одно поле.
– Ну, счастливо.
– Ага.
Там стояло каменное изваяние Дзао. Долгое время были видны в поле: сгорбленная фигура лысеющего отца, удалявшегося прочь, и Сэйдзо в коричневой шляпе и полосатых хакама.