XLI
Почти одновременно с этим отец Иван, усевшись у растворенного окна, принялся было за чай. Но только что успел он выпить один стакан, как к крыльцу его домика подкатили известные нам тарантасы. Сначала он было обрадовался гостям и поспешил к ним навстречу, но, увидав в числе приехавших жандармский мундир, смутился, оробел и стал как вкопанный.
– Что, не ожидали, не ожидали! – весело и как-то шутя кричал исправник, сбрасывая с себя шинель и дружески хлопая отца Ивана по руке: – не ожидали!
– Действительно, не ожидал!.. – пробормотал отец Иван.
– A мы вот взяли, да и нагрянули!.. Думаем себе: дай-ка навестим батюшку рычевского. давно не видались…
– Милости просим…
Приехавшие вошли в залу, и исправник принялся суетливо знакомить отца Ивана с товарищем прокурора и «Опасным Васильком».
– Всё люди хорошие, – говорил он: – приятели, друзья!..
Отец Иван пригласил их в гостиную, усадил на диван и предложил чаю.
– Некогда бы! Ну, да по стакану выпьем! – проговорил исправник.
Подали чай.
– Ну, что, как поживаешь?
– Понемножку-с,
– Лошадки как?
– Слава богу-с…
– Рысачки есть?
– Есть один.
– Как-нибудь заеду, посмотрю, – проговорил исправник и затем, обратясь к прокурору и Васильку, прибавил: – Вот, господа, посмотрели бы, лошадки-то какие! Прелесть! Большой охотник!.. И не поверите ли, все сам действует… и подковывает и наездничает…
– Нет, уж стар становлюсь! – перебил его отец Иван – лениться стал…
– Рассказывайте!… Знаем мы это!.. А вы, говорят, в Москве недавно были?
– Да, бог привел… посмотрел на старости лет древнюю столицу, нашу православную старушку… кормилицу…
– Именно, именно что кормилица… Сколько миллионов русских вынянчила да на ноги поставила!.. Сочтите-ка!
И исправник даже умилился немножко…
– А что, сынок как? – спросил он немного погодя.
– Ничего, здоров.
– Говорят, в управу секретарем определить хотите?
– Да, обещал председатель.,.
– Доброе дело, доброе дело! Пусть послужит, человек молодой, развитый, энергичный, а нам таких и нужно!..
И, пригнувшись к уху отца Ивана, он прибавил шепотом:
– Правду сказать: старичье-то надоело уж!.. Чего от них дожидаться?.. Ничего! Только небо коптят!
И потом он спросил громко;
– А что, дома он?
– Кто?
– Асклипиодот Иванович?
– Нет-с.
– Где же он?
– Да в Грачевку послал я его, к Анфисе Ивановне.
– Ах, боже мой! да ее дома нет! – вскрикнул исправник. – Она у предводителя, сейчас вместе обедали, и даже ночевать будет там…
И исправник принялся рассказывать отцу Ивану, как у Анфисы Ивановны сломалась дорогой карета, как пришлось идти ей «по образу пешего хождения», как обругала его за мост и за требование повинностей, и даже рассказал, как она отняла очки у письмоводителя.
И все это передал он весело, шутя и с таким юмором, что у отца Ивана как-то невольно от души отлегло.
– Ведь она по вашему же делу поехала к предводителю! – прибавил он.
– То есть по делу сына, – поправил его отец Иван.
– Ну да.
– А вам неизвестно, – спросил отец Иван вкрадчиво и как-то искоса поглядывая на товарища прокурора: – просьба Анфисы Ивановны была уважена?
– Известно…
– Что же?
– Все улажено, все устроено…
– Да, –перебил товарищ прокурора, – я дал слово Анфисе Ивановне похлопотать за вашего сына и заранее уверен, что дело его будет прекращено… Я обещал Анфисе Ивановне… обещал…
Весть, что дело сына улажено, еще более ободрила отца Ивана. Он принялся благодарить товарища прокурора, а затем на радостях предложил гостям выпить водочки и закусить чем бог послал. Но гости от водки и от закуски отказались.
– Мы ведь отчасти по делу, – проговорил исправник опять-таки шутя и весело:– только вы, пожалуйста, не пугайтесь, не волнуйтесь, а главное, не обращайте на нас никакого внимания…
– Что такое? – спросил отец Иван.
– Ну вот, так и знал, – вскрикнул исправник, всплеснув руками и глядя на отца Ивана. – И побледнел, и перепугался, и трясется весь… точно школьник какой!.. Говорят вам, что все вздор и пустяки… Нечего волноваться… Сидите себе на диване, пейте свой чай преспокойно…
– Объясните, ради бога…
– Хочется! хочется непременно, а? хочется?!.
– Конечно…
– Ну извольте…
И исправник, игриво и шутя передав цель приезда, опять-таки принялся тараторить и упрашивать отца Ивана не беспокоиться, не волноваться и пить себе чай на доброе здоровье.
– Мы произведем обыск, составим акт, и конец.
И, проговорив это, он попросил только «на минуточку побеспокоиться и указать им комнату Асклипиодота». Отец Иван указал комнату. Все вошли в нее.
– A! – проговорил исправник, оглядывая мебель: комод, стол, шкаф… И вдруг повернувшись к отцу Ивану, спросил:
– А ключиков у вас нет?
– Нет, ключи у него…
– Жаль, очень жаль, ломать придется… Как же быть-то! Топорик бы, что ли…
– Надо понятых пригласить, – заметил товарищ прокурора.
– Непременно, непременно! – подхватил исправник.
Вошли понятые с громом и шумом, а исправник подбежал к отцу Ивану, взял его за плечо, повернул назад и, подведя к двери, заговорил:
– А теперь ступайте себе; не волнуйтесь, не пугайтесь и забудьте об нас совсем, как будто нас и нет!..
Отец Иван вышел в залу и почувствовал, что в голове у него какой-то туман, какой-то хаос… в глазах позеленело, а в ушах происходила какая-то трескотня, какой-то шум, как будто дом обрушился на него и придавил его своею тяжестью! Машинально подошел он к окну, машинально отворил его дрожавшими и похолодевшими руками… взглянул в сумрак ночи… а там, в сумраке этом, у крыльца дома, у ворот, у палисадника двигаются какие-то тени, и в одной из этих, теней он узнает станового Дуботолкова. Отец Иван отшатнулся даже, закрыл глаза рукою, а ноги между тем отказывались служить! «Не тревожьтесь,, не пугайтесь, не волнуйтесь!» – трещало в его ушах, но вдруг как будто кто-то ударил его по голове, все закружилось, завертелось, и он немощно опустился в кресло…
Что было дальше, он не помнил, и только утром очнулся он. Он был уже в кровати, на голове лежали холодные компрессы, возле него сидела Веденевна… Он хотел ее спросить о чем-то, но язык не двигался, он только промычал что-то…
А Веденевна, как-то улыбаясь и лаская костлявой рукой своей руку отца Ивана, шептала ему на ухо:
– Ничевохонько не нашли, ничевохонько… с чем приехали, с тем и уехали… А ты, сердечный, усни теперь…
Отец Иван хотел было перекреститься, но рука не поднялась…