XXXIX
Приезд старухи Столбиковой породил в обществе целый ряд догадок и предположений. Всех занимал вопрос; зачем приехала Анфиса Ивановна, так как всем было известно, что Анфиса Ивановна давным-давно никуда не выезжала. Попытали было узнать что-нибудь от Потапыча, но Потапыч, успевший уже выпить и закусить, на все вопросы отвечал только: «не могу знать», и больше ничего не говорил. Кучер Абакум тоже ничего не знал.
Более же всех Анфиса Ивановна смутила жандармского офицера и исправника. Они не шутя ломали головы, стараясь отгадать причину приезда, но как они ни старались открыть тайну, а пришлось ограничиться лишь одними догадками, да и догадки эти были крайне сбивчивы, ибо один говорил, что, вероятно, Анфиса Ивановна приехала похлопотать насчет поимки крокодилов, а другой – об отсрочке земских платежей. Только один мировой судья уверял, что Анфиса Ивановна приехала с единственной целью познакомиться с «Опасным Васильком», прослышав про его красоту и изящные манеры, и даже посоветовал жандармскому офицеру приударить за вдовушкой и принять в соображение, что у нее превосходное имение и что жить ей, по всей вероятности, остается очень недолго.
Немного погодя предводитель положил конец всем догадкам, объявив цель приезда Анфисы Ивановны.
За обедом Анфиса Ивановна была особенно весела, во-первых, потому, что она достаточно отдохнула, а во-вторых, и потому, что товарищ прокурора дал ей слово немедленно же просить брата о прекращении асклипиодотовского дела и, сверх того, заранее поручился, что просьба его всенепременно будет исполнена в точности. Таковая любезность прокурора окончательно пленила Анфису Ивановну, и она придумать не могла, чем и как именно отблагодарить его за это.
После обеда все общество опять перешло на балкон.
– А что, как Мелитина Петровна поживает, – спросил исправник, подсаживаясь к Анфисе Ивановне.
– Ничего, живет.
– Дома она?
– Нет, ушла куда-то… сегодня и не видала ее…
– Да, но все-таки она в Грачевке? не уехала?
– Куда же ей уехать! Ведь муж ее на сражениях…
– Получает она от него письма?
– А позволь тебя спросить, чем он писать-то будет? – спросила Анфиса Ивановна.
– Как чем? рукой! – вскрикнул исправник.
– То-то и дело, что ему на сражениях и руки и ноги оторвало, поэтому и не пишет…
– А она мне очень понравилась! – проговорил мировой судья, подходя к Анфисе Ивановне. – Я имел удовольствие видеть ее у себя в камере…
– Ах, боже мой! – почти вскрикнула Анфиса Ивановна, всплеснув руками. – Вот память-то! Ведь я и забыла, батюшка, поблагодарить тебя за Тришкинский процесс. Прости ради бога, совсем из ума вышло…
Судья сконфузился.
– За что же! – бормотал он… – Уж если благодарить, так надо благодарить не меня, а Мелитину Петровну…
– Так это она была вашим защитником? – спросил непременный член.
– Она, она…
– Молодец барыня, молодец! Очень сожалею, что незнаком с нею, а то непременно ручку поцеловал бы у нее… Прелесть просто!.. Вы, пожалуйста, передайте это Мелитине Петровне.
– Хорошо, передам…
– А ты было Анфису Ивановну в острог приговорил? – спросил непременный член, быстро обернувшись к судье и уставив на него большущие глаза свои.
– Нет, не в острог, а к аресту на четыре дня.
– Молодец, нечего сказать!
– Да помнишь ли, – оправдывался судья:– за самоуправство по сто сорок второй статье…
– Да черт бы тебя подрал совсем с твоими статьями! – горячился непременный член: – ну как же Анфису Ивановну в арестантскую-то сажать!..
– Куда же?
– Никуда нельзя…
– Это невозможно…
– Врешь, возможно! Ее можно посадить на диван, на кресло, а уж никак не в арестантскую!.. Шут ты гороховый!.. Смешное, право, дело! Вообразил себе, что если его выбрали в судьи, так уж он может всех сажать…
– Успокойся! – перебил его судья:-дело кончилось миром…
– А если бы не кончилось!.. Если бы этот, черт бы его подрал, Тришка, Гришка, Мартышка заупрямился!..
– Тогда, конечно, пришлось бы отсидеть…
– Отсидеть! – перебил его непременный член и, обратясь затем к Анфисе Ивановне, прибавил:
– Пожалуйста, прошу вас, не забудьте… передайте Мелитине Петровне, что я от нее в восторге и что целую у нее и ручки и ножки…
– Непременно…
– А она, кстати, очень хорошенькая! – заметил судья.
– Отличная бабенка – и говорить нечего!
После чая Анфиса Ивановна собралась было домой, но и хозяин и хозяйка упросили ее остаться у них переночевать и хорошенько отдохнуть. Приглашение было так радушно, что старушка согласилась, однако с условием, чтобы ее извинили, если она пораньше других уйдет спать.
– Слава богу! – проговорил исправник на ухо прокурору: – я очень рад, что она остается.
– Да, это вышло очень кстати…
Когда совсем стемнело, к крыльцу предводительского дома было подано два тарантаса. Прокурор, исправник и жандармский офицер взялись за шапки и, распрощавшись со всеми, вышли на крыльцо.
– А что, – спросил исправник: – не подвязать ли колокольчики?..
– Конечно, конечно! – подхватил жандармский.
Колокольчики были подвязаны, бубенчики сняты, и чиновники покатили в село Рычи.
– Куда их в такую темноть-то понесло? – спросила Анфиса Ивановна, прислушиваясь к шуму отъехавших экипажей: – вот переломают себе шеи, тогда и будут знать, как по ночам-то ездить…
– А нехай их! – проговорил непременный член и, подойдя к окну, как-то особенно нервно забарабанил пальцами по стеклу.