XXXI
Раза два Асклипиодот заходил и к Анфисе Ивановне, и оба раза старушка была с ним ласкова, каждый раз оставляла его обедать, а потом, после обеда, угощая сластями, расхваливала Мелитину Петровну.
– Уж такая-то прелестная бабенка, такая-то милая! – говорила она и потом, понизив голос, спрашивала: – Про тришкинский-то процесс слышал?
– Слышал, маменька…
– А! Каково обделала-то! Каково! Ведь со мной обморок сделался, когда мне доложили, что в острог-то меня сажать собирались!.. Часа два без памяти лежала!.. А она, ни слова не говоря, марш к судье и… и все перевернула по-своему!.. Уж такая-то милая!.. А? какова! все по-своему!.. а?.. Я очень рада, что ты подружился с нею…
И потом, пригнувшись к уху Асклипиодота, она прошептала: – Мужу-то ее на войне и руки и ноги оторвало, сам писал… Наверное умрет!.. вот ты и женись… Славная!..
И ласково, с улыбочкой посмотрев на Асклипиодота, – она прибавила:
– Чего улыбаешься… Я не шутя говорю… хочешь, свахой буду… Ты ведь тоже славный… ветрогон только… да ведь это с летами пройдет… Я ведь смолоду тоже немало куролесила, и вот прошло время, и кончено… тю-тю!
– Как же он писал-то, мамашенька, коли ему обе руки оторвало?
– Ах, господи боже мой! Ну, другого попросил! А уж ему не жить… как можно!..
Возвращаясь однажды от Анфисы Ивановны поздно вечером и проходя по базарной площади села Рычей, Асклипиодот заметил небольшую толпу крестьян, сидевших на завалинке кабака.
– Старички, здравствуйте! – крикнул им Асклипиодот, подходя к ним.
– Здорово…
– Что, аль думушку думаете какую?.. головы что-то повесили!
– Повесишь…
– Что, с похмелья чердаки трещат?..
– Трещат, да не с похмелья! – проговорили мужики.
– С чего же это?
– А с того, что вот подушных негде взять… Становой надысь приезжал, всю скотину описал… а вот скоро опять приедет… распродаст все…
– Хорошенько вас, олухов…
– Ну?
– Пробрать вас надо, шкуру бы дудкой спустить…
– За что же это? – загалдели мужики.
– А за то, что ослы вы…
– Что-то ты больно чудно говоришь, Склипион Иваныч! – заметил один из мужиков.
– Не Склипион я, а Асклипиодот! – подхватил последний. – Такой святой был… празднуется он третьего июля, и в этот же знаменитый день умер Иван Скоропадский, гетман малороссийский!.. Вот что, голова с мозгом…
– Тяжелые времена, что и говорить! Спасибо еще, что в нынешнем году хлебец-то радует, а то хоть душиться, так впору, – заметил один из крестьян.
– И все-таки не поправимся! – подхватил другой. – Уж очень задолжали сильно. В прошлом году за землю не оправдались, за нынешний тоже… Скотинушку размотали!.. Начнут подати взыскивать, опосля за землю теребить, ни шиша и не останется…
– А ты не плати! – вскрикнул Асклипиодот.
– Подати-то? – спросили крестьяне.
– И подати не плати…
– Ну уж, брат, от податей-то не отделаешься…
– Еще бы!
– Знамо! Вон летом Свинорыльские тоже заартачились было, так солдат на них выслали целых, две роты… палили в мужиков-то!.. да, спасибо, ружья-то одним порохом заряжены были… Сколько бы народу положили!..
– А за землю-то и подавно платить надоть! – заметил другой: – не будешь платить, так и земли не дадут…
– Еще бы! – проворчал Асклипиодот: – с кашей есть будут!..
– Не с кашей, а сами, значит, распахивать зачнут, собственные свои посевы увеличить…
– Известное дело! Господа перчатки наденут, купцы брюха подберут, заложут сохи и марш на загоны!.. А вы все в господа да в генералы пойдете, ни солдат не будет – пушечного-то мяса, значит, – ни податей некому платить! Что тогда становым-то делать!
Мужики захохотали даже.
– И впрямь нечего!
Асклипиодот еще раз обругал их дураками и пошел по направлению к дому.
– Чудак! – проговорили мужики вслед ему.
Но в это время дверь кабака скрипнула, и на пороге показался сиделец.
– Господа старички! – проговорил он: – я кабак запирать собираюсь, завтра пожалуйте, а теперь домой ступайте, здесь сидеть нельзя…
Мужички, кряхтя, поднялись и, попрощавшись с сидельцем, разошлись по домам.
На другое утро Веденевна вошла в комнату Асклипиодота, когда тот лежал, еще в постели.
– А я к тебе!.. – прошептала она таинственно.
– Что случилось? – спросил Асклипиодот.
– Брось ты барышню эту… Не знайся ты с ней… Сейчас Иван Максимович был у меня… Неладно говорит про нее.
– А ты слушай больше…
– Смотри! – проворчала старуха и погрозила пальцем.
– Чего смотреть-то?..
– А то, что один по льду ходит, только лед трещит, а под иным проламывается…
Асклипиодот повернулся даже.
– Что такое ты городишь! – вскрикнул он.
– Не нагороди сам-то!
– Не понимаю я тебя…
– Напрасно…
И, подсев к Асклипиодоту на постель, она пригнулась к его уху и принялась что-то шептать.
– Так-то, родимый! – проговорила она вслух, покончив свое таинственное сообщение, и вышла из комнаты. Минут десять пролежал Асклипиодот в раздумье, наконец вскочил, наскоро умылся, оделся, схватил шляпу и чуть не побежал по направлению к деревне Грачевке.