XVIII
Приехав к отцу Ивану, становой уже не мог говорить, а только хрипел как-то.
– Вот, слышишь, слышишь, – хрипел он: – видишь, вот она служба-то наша какая, хуже протодьяконской! Тот хоть в известные часы орет, а становой ежеминутно… Только глоткой и берешь. Есть у тебя глотка здоровая – служи, а нет, бери шапку в охапку и переселяйся в более вежливое ведомство. Только в ведомство это нашему брату, божьей родне, попасть трудно, потому что в нем правды больше.
Но отцу Ивану было не до правоведов, ему хотелось узнать поскорее, по какому именно делу приехал становой, и потому, как только ввел он его в залу, в которой и стол был уже накрыт и стояла закуска и водка, он спросил:
– По какому же это ты делу приехал?
Становой даже оскорбился.
– Господи боже мой! – крикнул он: – да позволь же хоть отдохнуть-то немного!
– Ну ладно, ладно, – поспешил успокоить его отец Иван: – и точно отдохнуть надо.
И затем, подведя его к столу с закуской, он прибавил:
– Ну-ка, дружище, выпей-ка водочки-то! Может, тогда и хрипота пройдет.
– Надолго ли пройдет-то, – проговорил становой, с какой-то досадой швырнул на стул портфель с бумагами: – за ночь пройдет, а утром опять захрипишь, как запаленная лошадь, потому утром опять оранье предстоит. Сегодня в Рычах, завтра в Ростошах, потом в Дубовой… Плохо дело!
– Чем?
– А тем, что все без толку орешь…
– Так-ты не ори!
– Пойди-ка, попробуй лаской-то!.. Орешь, орешь, а поощрения все-таки никакого!.. Хоть бы нигилиста поймать какого!..
– Зачем он тебе?
– Как же, толкуй!.. Вон Ломпетов-то изловил одного, так сначала денежную награду получил, потом благодарность от губернатора, затем орденок повесили, а наконец из становых-то в помощники перевели… Вот это так!.. На грех ведь ни одного социалиста в моем стане нет… Только одни паршивые отставные солдатики ругаются, да хромой Фетошинский речи на обедах либеральные говорит… А поймать его все-таки нельзя!
– А хотелось бы?
– Еще бы!
И, затем, подойдя к столу с закуской, становой прибавил: – Эге! да ты, я вижу, совсем порядки-то забыл!
– Что такое?
– Рюмок-то наставил, а стакана нет ни одного. Я, друг любезный, из этой мелкой посуды не балуюсь. У меня положено: утром стакан, перед обедом два и перед ужином один. Долбану – и конец.
– Можно и стакан поставить.
– Сделай милость.
Становой «долбанул» два стакана, закусил, и затем приятели принялись обедать.
– Ну, – проговорил становой, когда обед был покончен: – теперь можно и о деле потолковать.
– Потолкуем, потолкуем! только пойдем ко мне в кабинет, чтобы никто нас не подслушал. Откровенно сказать, я чую, по какому ты делу-то приехал.
– Чуешь?
– Чую.
– И прекрасно! меньше разговоров будет…
Они перешли в небольшую комнату с одним окошечком, выходившим на двор. Возле окна стоял письменный стол, вдоль правой стены помещался громадных размеров диван, а вдоль левой – комод, два, три стула и сундук, окованный железом.
– Так вот он, твой кабинетец-то! – проговорил становой, поглядывая на сундук.
– Этот самый.
– Проповеди-то здесь сочиняешь?
– Чего их сочинять, коли никто слушать не хочет.
– А в сундуке что? деньги небось! – И, развалясь на диване, становой подложил под бок подушку, набил трубку, закурил ее и принялся дымить на всю комнату.
Но отец Иван не слушал шуток станового и, подсев к нему, вынул из кармана знакомое уже читателю письмо и, подавая его становому, спросил:
– Уж не по этому ли делу ты приехал-то?
– Вишь как засалил! – проворчал становой, развертывая лениво письмо: – словно блины в него завертывал.
– Еще бы. Третий день читаю. Ну что, по этому?
– Верно! Отгадал!
Отец Иван даже руками всплеснул.
– Ах, – вскрикнул он: – ах!.. Что же делать-то?
– Что делать-то? – переспросил становой и выпустил изо рта такое густое кольцо из дыма, что отец Иван не вытерпел и поймал его на палец.
– Да, что делать?
– А вот то же самое, что ты сейчас с кольцом проделал! – проговорил становой и на этот раз выпустил уже несколько колечек, одно другого меньше.
– Я что-то тебя не понимаю.
– Потрафь в центр дела, как ты потрафил в центр кольца, вот тебе и все. Понял?
– Понял… Только-то там иное.
И, немного помолчав, он спросил:
– Какую же ты грамотку-то привез?
– Грамотка хорошая, печатная…
– Неужто повестку? – чуть не вскрикнул отец Иван,
– Повестку.
– Так, стало быть, дело-то началось уж?!
– Стало быть, началось, коли в суд вызывают.
– Покажи-ка…
– Можно. Только портфель мой в той комнате, и идти лень… наелся очень…
И становой выпучил на отца Ивана сонные глаза свои.
– Принести?
– Сделай божескую милость… лень…
Отец Иван поспешно вскочил с дивана, бросился вон из комнаты и немного погодя воротился с портфелем в руках. Становой проговорил: «спасибо», кряхтя достал из кармана брюк вязку ключей, разыскал тот, который требовался, щелкнул замочком и, пошарив в бумагах, вытащил повестку.
– На-ка, почитай! – проговорил он.
Отец Иван взял бумажку и прочел повестку, которой столичный мировой судья вызывал Асклипиодота Психологова в камеру, по делу об обвинении его в краже у коллежского регистратора Скворцова из незапертого стола двухсот рублей.
– Что, ловко? – спросил становой.
– Ах, мерзавец! ах, мерзавец!.. – горячился отец Иван, хлопая себя по бедрам: – ах, расточитель…
– Ну уж и расточитель! – проворчал становой. – Что же теперь делать! Как быть…
– А вот позови сына, и я вручу ему повестку.
– Да не про то говорю я, – перебил с досадой отец Иван, продолжая метаться по комнате, как белка в клетке. – Я спрашиваю у тебя совета, как поправить дело!..
– Да ведь в письме-то тебе пишут, как поправить. Так и сделай… Отопри вот этот сундук, вынь приличную пачку денег, поезжай в Москву и постарайся замять дело. Вот и все! – проговорил становой, продолжая преспокойно полеживать на диване.
Отец Иван даже испугался.
– Что, не любишь?
– Легко сказать!
– А коли трудно сделать, – перебил его становой, переворачиваясь на другой бок: – так не езди,
– А тогда что будет?
– В острог запрячут.
Отец Иван опять замолчал.
– Главная причина, – говорил он: – этот самый Скворцов в полиции, говорят, кварташкой служит, следовательно, пощады не жди… Оберет так, что шкуры не оставит…
– Ну, брат, в этом случае я даже затрудняюсь решить, - кто жаднее, попы или полиция?..
– Сказал тоже! – вскрикнул отец Иван.
– Не правда разве? – проворчал становой и, вздохнув, прибавил: – полагаю, что ни у одного квартального не найдется такого сундука, какой у тебя имеется. Однако вот что! Позови-ка сына-то.
Но Асклипиодота нигде не могли найти.
Давно уже стемнело, а отец Иван все еще беседовал со становым, сидя за бутылкой коньяку, все в том же кабинете. Но о чем говорили они, никто не слышал, только старуха нянька, вошедшая в кабинет доложить, что Асклипиодота нигде не нашли, видела, что отец Иван ходил по комнате, а становой писал какую-то бумагу. Наконец часов в двенадцать ночи становому были поданы лошади.
– Ну, – проговорил он: – видно, его не дождешься.
– Подожди, придет…
– Нет, ждать некогда.
– Ты бы переночевал, – упрашивал отец Иван. – Ночь темная, как раз в овраг влетишь…
– Нельзя, надо в Ростоши ехать… Тоже податей не платят, скоты. Опять орать придется…
– Как же с повесткой-то быть?
– Очень просто, тебе передам, а ты распишешься, что для передачи получил. На-ка, распишись-ка…
Отец Иван расписался.
– Так ехать советуешь? – спросил он, передавая становому подписанную повестку.
– Известно, – проговорил становой, кладя повестку в портфель: – коли сынок накуролесил, так батюшке зевать нечего! Ступай-ка, ступай-ка; ты в Москве-то был, что ли, когда?..
– Нет, не был…
– Так вот и увидишь; город богатеющий!.. Смотри, не забудь мне гостинчик привезти.
И, посмеявшись над растерявшимся отцом Иваном, становой сел в тарантас и поехал «орать» в село Ростоши.
