VI. Сюрприз от вдовушки Сусанны
Не прошло и месяца после ареста Луки, как членов коммуны поразила новая и весьма существенная неприятность.
Однажды вдовушка Сусанна исчезла и ночевать не вернулась. Малгоржан очень тревожился. Прошли еще сутки, а вдовушки нет как нет. Малгоржана уже начинали мучить некоторые темные предчувствия. Он уж замышлял было подавать в полицию объявку об исчезновении «кузинки», как вдруг на третий день утром Лидинька Затц получила с городской почты письмо. Хотя это письмо и было адресовано на ее имя, но содержание его относилось ко всем вообще. Это было, в некотором роде, послание соборное.
«Любезные сограждане! Спешу вас удивить очень приятною для меня новостью: третьего дня вечером я сочеталась формально-законным браком с поручиком конной артиллерии Анзельмом Людвиговичем Бейгуш. Новое мое положение препятствует мне продолжать старую жизнь с вами, мои любезные сожители. Поэтому я прошу мою милую Лидиньку вещи мои собрать и переслать ко мне по прилагаемому адресу мужу моему и мне будет очень приятно видеть у себя всех вас без исключения. По воскресеньям вечером мы всегда дома. Вместе с этим, нахожу нужным уведомить вас, что я сегодня же препроводила к хозяину дома деньги, следуемые ему за последний месяц, и на дальнейшее время отказалась от квартиры. Если желаете оставаться в ней, то постарайтесь уже сами как-нибудь устроить это. Верьте, мои друзья, что время, проведенное мною с вами, останется для меня навсегда одним из самых приятных воспоминаний. Остаюсь преданная вам
Сусанна Бейгуш».
Карась, внезапно свалившийся с неба, не мог бы произвести более сильного, более неожиданного впечатления, чем это не длинное послание. «Как замужем?!. А как же мы-то теперь?» – мелькнуло прежде всего в голове каждого.
Полояров, изобразив гримасу, которая выражала собою как бы восклицание: вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – обратился с комическим поклоном к Малгоржану. Тот был вне себя.
– Дайте мне кинжал!.. Я восточный человек!.. Я… я с кинжалом пойду!.. Я этого не позволю! – чуть не задыхаясь и бегая по комнате с крепко сжатыми кулаками, не заговорил, а как-то захаркал гортанным своим голосом Малгоржан-Казаладзе. Когда он был взволнован или раздражен чем-нибудь, то быстрый говор его всегда переходил в какое-то горловое xapканье – почти общее свойство людей его расы. Глаза Малгоржана налились кровью, губы дрожали, в душе кипела ревность, а в голове вставал призрак вопроса: как же ты теперь без кузинки существовать-то будешь?..
– Это подлость!.. Это измена! Измена делу! – тараторила азартная Лидинька. – Законный брак… и еще с военным… с офицеришкой!.. Где ж принцип, после этого?!. Это низость, мерзость, пошлость!.. Это надо огласить! Непременно надо! Чтобы во всех газетах, во всех журналах оттрепали ее за этакую подлую измену!.. Надо, чтобы «Искра», чтобы карикатуры… Погоди ж ты, голубушка!.. Я, господа, я это устрою!.. Непременно устрою!.. Это так нельзя оставить! Это до всех касается, до всех честных и мыслящих людей… Это общее дело, господа!.. Анцыфров, приготовь мне бумагу, я буду сейчас же карикатуру в «Искру» сочинять!
Животрепещущая Лидинька горячилась не менее оскорбленного Малгоржана.
– Как же теперь квартира? – размышлял более практичный Моисей Фрумкин. – Князь! надо, чтобы это вы теперь на себя взяли, на свое имя… с квартирой-то…
– Да, да, с квартирой… на свое имя… на себя взял… – бессознательно, но благодушно повторял князь, улыбаясь и хлопая глазами в одно и то же время.
– Дайте ж мне кинжал! Я восточный человек!.. азиатский человек!.. Понимаете?!. Я… я пойду… Я с кинжалом! – харкал меж тем азартно бегающий Казаладзе.
– Ну, и что ж, что ты с кинжалом? – философски ухмылялся, обращаясь к нему более всех спокойный Полояров.
– Я с кинжалом!.. с большим кинжалом! – не слушая его, орал покинутый кузен.
– Ну, и с большим! Ну, и что ж из того, что ты с большим кинжалом?
– Я ее заколю, его заколю, всех заколю!.. Я не позволю!.. Она мне деньги должна еще… Она мне пускай деньги мои прежде отдаст… Я жаловаться буду… Я мои права имею!..
– Азия!.. Смирися!.. Смирися, безобразие Азии, говорю тебе! – комически-ораторским тоном взывал к нему Ардальон, простирая руки. – Не ву горяче па! Что с возу упало, то пропало!.. Гляди на жизнь философски, как гляжу я – и благо ти будет! Ну, что же, что кузинка нос показала? Укротись и старайся сыскать новую – и будешь ты утешен! Вот тебе мое верное слово!
И долго еще подымалась в тот день пыль смятения в коммуне. Долго еще возглашал Малгоржан о своем восточном происхождении, долго и Лидинька тараторила об изменах, подлости и пошлости, то принимаясь за карикатуру, то измышляя горяченькую обличительную статейку, чтобы хорошенько хлестнуть в ней Сусанну за измену принципам и общему делу! А Моисей Фрумкин и Ардальон Полояров, каждый втайне, сам про себя, измышляли уже новые пути и планы для обеспечения собственного и коммунного житья-бытья без посредства щедрого кармана бескорыстной вдовушки.