V. Докладчик Центра
В этот же самый день, часу в восьмом вечера, Василий Свитка слез с извозчичьих дрожек на углу Канонерской улицы в Коломне и спешно поднялся по лестнице большого каменного дома. На одной из дверей, выходивших на эту лестницу, была прибита доска с надписью: «Типография И. Колтышко». Он постучался и спросил управляющего типографией. Рабочий, отворивший дверь, проводил его в типографскую контору. Там сидел и сводил какие-то счеты человек лет тридцати, довольно тщедушной, рыжеватой наружности.
– А! вот вы! Наконец-то! – нетерпеливо обратился он к вошедшему из-за своей высокой конторки. – Что такое было сегодня? Чтó за происшествие? Садитесь и рассказывайте скорее. Наши рабочие болтают – бунт?
– Ну, бунт не бунт, а могло быть около того.
И Свитка рассказал историю нынешнего утра. Управляющий выслушал внимательно и пунктуально как бы формальное служебное донесение и спросил:
– А наши? Как держали себя наши?
– С величайшим тактом. Да ведь наши не дураки, лицом в грязь не ударят! – похвалил Свитка с самодовольной миной.
– Однако что же они?
– Да что ж… После субботней сходки мы вечером собрали свой сеймик. Утром там была прокламация… в наших заискивали. Мы положили – на время отбросить старую систему и сблизиться. Оно лучше; дело будет казаться более общим.
– Ну, а между вожаками были наши? – любопытно спросил управляющий.
– Ни одного! Дело вели русские.
– Ни одного?! Прекрасно! Если так, то действительно с тактом.
– Мы порешили еще на сеймике инициативу предоставить русским, а самим отнюдь не выдвигаться. Быть в толпе – дело другое. Мы честно были в толпе и честно вели себя, но в вожаки – а ни Боже мой!
– А относительно слияния, какое впечатление на русских? – спросил управляющий.
– О, еще бы! – подхватил Свитка. – Очень польщены! Многие ведь сомневались. Наши вообще не балуют их общением, поэтому теперь те очень и очень довольны, О «братстве» кричат.
– Кричат? Гм… Ну, и пусть их кричат!
– На здоровье! Наших ведь оттого не убудет! Итак, пане Лесницкий, будут мне какие инструкции? – впадая в несколько официальный тон и с полупоклоном подымаясь с места, спросил Свитка.
– А как же, как же!.. Подождите, – торопиться еще некуда, – удержал его управляющий и, встав из-за конторки, заходил – руки в карманы – по комнате в сосредоточенном обдумывании чего-то.
На некоторое время наступило молчание, наполняемое мерным шумом типографской скоропечатной машины за стеною.
– Вот в чем дело, – медленно начал Лесницкий, как бы обдумывая каждое свое слово. – На днях в Центре было совещание… Решено, по возможности, осторожно и с обдуманным, тщательным выбором притягивать к делу и русских, то есть собственно к нашему делу, – пояснил он.
– Обстоятельства еще покажут впереди, как выгоднее: направить ли их на свою особую деятельность, как уже направлена «Земля и Воля», а мы будем в этом случае только незаметно для них руководить и контролировать; или же из наиболее пригодных сделать прямых наших бойцов? Об этом теперь еще вопрос в Центре.
– Да разве мы сами не справимся? – с горделиво-уверенным достоинством спросил Свитка. – Разве петербургский Центр все еще не полагается на одне польские, народные силы?
– Э, нет, не в том дело! – перебил управляющий. – Во-первых, говоря откровенно между нами, русские имеют очень основательную пословицу насчет того, что выгодней чужими руками жар загребать. Мы на этот раз вполне верим их доброй пословице. Это одно. А другое вот в чем: русские бойцы в нашем деле очень хорошая декорация пред Европой, пред глазами западного общественного мнения.
– То есть как же так? – сомневаясь и морщась, спросил Свитка.
– А, очень просто! Если уж москали, наши заклятые враги, наши палачи, сами идут очистительными жертвами в польский народный лагерь и бьются за польскую независимость, – разве этот факт не освещает еще более пред глазами всего мира наше святое дело? Нам нужен известного рода декорум. Если уже сами русские за нас, то Европа и подавно! Была бы общественная совесть на нашей стороне: нам облегчится победа! Присутствием русских бойцов правительство будет озадачено, сконфужено, оно не будет знать, кого, наконец, считать своими, где враги, где друзья его, оно вконец уже растеряется и рухнет… по крайней мере рухнет для Польши. Вот для чего нужны нам русские. Можете вы указать на кого-нибудь из подходящих между студентами? – заключил он вопросом, останавливаясь пред Свиткой.
Тот основательно подумал и назвал несколько имен.
– Но более всех, как мне кажется, – значительно промолвил он, – будет подходить один…
– Кто такой? – с живостью спросил Лесницкий.
– Студент Хвалынцев.
– А!.. Я немножко слыхал уж про него. Что ж, как вы его находите?
– Я наблюдал его и даже, так сказать, выщупывал слегка… вот в эти последние дни.
– Да? ну, и что ж?
– Да вот как скажу: человек смелый, решительный, в крутые минуты хорошо владеет собой… Говорит немного, но бойко и резко и при этом отлично умеет опираться на легальность… Я уже в нем эту черточку подметил. Все старается в колею легальности!
– А, это очень важно! – в скобках заметил Лесницкий.
– То-то же и есть! – не без самодовольствия отозвался Свитка. – На товарищей имеет влияние. Когда все думали, что будут стрелять, он стоял рядом со мною, ну, и он был один из немногих, которые нисколько не смутились… напротив, без излишнего азарта, совсем спокойно пристыдил товарищей, и те оправились… Да, да, имеет влияние!.. И в то же время на сознательное увлечение способен.
Свитка, в подтверждение своей характеристики, рассказал поведение Хвалынцева в коптилке и на университетском дворе.
– Ого! да этот совсем годится! Таких бы побольше! – подал свое мнение управляющий, не без удовольствия потирая руки. – Хорошо! Очень хорошо! Я сообщу о нем.
– Так что же, пане Лесницкий, вербовать? Даете благословение?
– Вербовать! Вербовать непременно! Найдите возможность показать нам его. Да и остальных, которых думаете, тоже вербуйте.
– Хорошо, а Хвалынцева покажу вам поближе при первом удобном случае.
– Очень желаю. А пока до свидания, теперь можете отправляться, – наскоро откланялся управляющий.
Свитка удалился, а Лесницкий, почти немедленно по его уходе, отправился во внутренние покои смежной квартиры, с экстренным докладом о только что полученных новостях.