XII. Попытки к примирению
По окончании кампании, граф Аракчеев, возвратившись в Петербург, немедленно поехал к жене и затем недели с две ежедневно ездил туда раза по два в день.
Он горячо убеждал ее вернуться к нему, не делать его сказкой города, вспомнить его и свое положение, обещал исправиться.
Было ли это искренно – кто знает?
Графиня долгое время оставалась непреклонна: наконец, однажды после особенно продолжительного убеждения, села с ним в карету, чтобы возвратиться на Литейную. Экипаж двинулся в путь.
Некоторое время супруги ехали молча. Вдруг Наталья Федоровна провела рукой по лбу – она как будто что-то вспомнила.
– Нет, это нечестно, я должна вам все высказать, я освобождаю вас от вашего слова, не гоните ту, другую… Я все равно не могу быть вашей женой… Я буду ею только для света… – заспешила она.
– Это почему?.. – уставился на нее граф.
– Я… я не могу…
– Но почему?
– Я не люблю вас… я только теперь это окончательно поняла… я не люблю вас, как должна любить жена… я люблю…
– Другого!.. – с иронией вставил Алексей Андреевич, в душе которого поднялась целая буря.
Графиня удивленно посмотрела на него. Она хотела сказать совсем не то, но его вопрос заставил ее задуматься на мгновение, она вспомнила Зарудина.
– Да… но клянусь вам, что эта любовь давно похоронена в моем сердце и никто, даже он не узнает о ней… Клянусь вам… Мы должны будем жить всю жизнь… Я не могу жить с тайной от вас… от своего мужа…
– Зарудина!.. – прогнусил граф, весь красный от волнения. Наталья Федоровна сидела, низко опустив голову.
– Стой! – крикнул кучеру Алексей Андреевич, отворив дверцу кареты.
Они ехали по Исаакиевскому мосту. Граф вышел.
– Пошел назад! – отдал он приказание.
Карета медленно поворотила и поехала обратно на Васильевский остров.
Так произошел вторичный разрыв между супругами Аракчеевыми.
Весть о нем быстро облетела столицу и достигла до Екатерины Петровны Бахметьевой.
Ей сообщил ее Сергей Дмитриевич Талицкий.
– Наконец-то! – с радостью воскликнула она.
Титул и положение графини Аракчеевой туманили ее ум, на их блеск она летела, как ночная бабочка на огонь, не сознавая, что летит на свою же собственную гибель.
– Не оставьте и впредь вашими милостями, ваше сиятельство! – с комическим почтением проговорил Сергей Дмитриевич, привлекая к себе свою кузину и крепко целуя ее в губы.
– Я подумаю… и буду иметь вас ввиду… – с такой же комической важностью ответила та.
Оба неудержимо расхохотались.
Им обоим следовало бы напомнить французскую пословицу: «Посмеется хорошо тот, кто посмеется последний».
Этот «последний смех» судьба, увы, готовила не им.
Осложнившиеся вскоре политические события принудили их отложить осуществление их гнусного плана в долгий ящик.
Даже в черной душе подлого руководителя, пожалуй, более несчастной, нежели испорченной девушки, проснулось то чувство, которое таится в душе каждого русского, от негодяя до подвижника, чувство любви к отечеству – он снова вступил в ряды русской армии и уехал из Петербурга, не забыв, впрочем, дать своей ученице и сообщнице надлежащие наставления и создав план дальнейших действий.
