Der Mann ohne Eigenschaften

Вена. 1913 год. Еще героям неизвестно, что через какие-то пять лет рухнет целый мир для одной из крупнейших империй и породит один из величайших мифов - Габсбургский миф. Но тут он не так важен, хоть и добавляет некие апокалиптические и прогностические нотки при чтении.

Музиль написал один великих монументальных романов и создал как минимум два мифа: миф о "человеке без свойств" и миф о "параллельной акции". Но начну, пожалуй, с времени действия романа. Рубеж веков был переломным моментом для многих стран и Австрия не была исключением. Картина описываемой действительности Музилем актуальна и по сей день:

Брожение в умах, увлечение психоанализом Фрейда и аналитической психологией Юнга, ницшеанство, спиритуализм, НТП (как не вспомнить Гессе, который в виде "магического театра" вывел боязнь технического прогресса). Все это отразилось как в самом романе, так и в наиболее ярком персонаже Ульрихе, человеке без свойств. Этот герой - одна из наиболее интересных иллюстраций ницшеанского человека, и в то же время пародия на него. Ульрих - точный умелый критик, который хорошо выявляет противоречия, но сам не является приверженцем какой-то одной идеи. Сразу вспоминается, также неоконченный роман, другого замечательного писателя - Гюстава Флобера - "Бувар и Пекюше". Французский автор в своем творении хотел с не меньшей амбициозностью зафиксировать всю глупость мира в противоречиях. У Музиля такой задачи не стояло, но идеологические метания героя схожи с флоберовскими бинарными оппозициями. Ульрих сегодня говорит одно, и как ни странно все логично, рационально, завтра другое, и опять все логично, рационально. Но одно из самых главных свойств в таких разговорах - вера в то, что говорит - отсутствует. Музиль сделал героя - тонким мыслителем, но не дал ему веры. И поиск героя в условиях безверия становится поистине бесконечным. Отчасти - это симптом переломной эпохи, эпохи смен парадигм, отчасти - это метание многих молодых людей, их духовный поиск. Правда, для Музиля мелковато ограничиваться идеологическим воспитанием своего героя, он увеличивает масштаб до целой страны (хоть и придуманной, Какании, которая является часть Австро-Венгерской империи), до общества, которые по сути занимается тем же, поиском некой великой национальной идеи, выражением коей стала Параллельная акция. Тут сказываются противоречия между рациональными и иррациональными методами движения ищущих. До поры до времени абстрактная идея может иметь какой-то смысл, но для человека мыслящего позитивистски, человека действия должен существовать какой-то символ во плоти и крови - этим символом стал для многих маньяк и душевнобольной Моосбругер. Не столь важно стало, что сделал этот человек, главное - КАК с ним обращается общество. Для общества это КАК и стало идейно важным. А что Ульрих? Ницшеанец Ульрих остался ищущим. Музиль не подвел черту, но шел в правильном направлении. Для многих людей главной идей поиска смысла является Любовь, и именно на Любви оборвал свое творение автор.

Первое ощущение, которое я испытала после прочтения этого романа – радость, что он, наконец, закончился. Для меня он стал водоворотом, который затягивает тебя все глубже и глубже, ты начинаешь тонуть в обилии мыслей и тем, затронутых автором, и когда тебе кажется, что выплыть уже не удастся, он обрывается буквально на полуслове. «Человек без свойств» настолько обширное произведение, которое к тому же из-за смерти Музиля осталось незавершённым, что к нему, на мой взгляд, нельзя подходить с обычной меркой. Мне кажется, это одна из тех книг, чтение которых нужно растягивать во времени, чтобы мировоззрение автора успело уложиться в голове и оставить более глубокий след в сердце. Вероятно, если бы я читала роман в более спокойном ритме, не ставя себе цели, обязательно уложится в рамки игры, он понравился бы мне больше. А так я смогла поставить произведению только 3 звезды, что в данном случае обозначает абсолютно нейтральную оценку.

Это поистине монументальное творение Роберта Музиля включает в себя такой обширный круг вопросов, что в один прекрасный момент «за деревьями становится не видно леса». Недаром он работал над книгой в течение 20 лет и всё равно не закончил её. Как мне кажется, «Человека без свойств» нельзя считать по-настоящему художественным произведением. Скорее это набор философских эссе, объединённых общим сюжетом и героями.

Причём героями очень своеобразными! Честно говоря, в какой-то миг мне показалось, что я нахожусь в филиале сумасшедшего дома, настолько каждый из них по-своему болен. Любвеобильная чувственная Бонадея, которая терзает себя за свои измены мужу, но все равно не перестаёт изменять; одержимая Кларисса, мечущаяся между Ульрихом и своим супругом Вальтером и желающая спасти Моосбругера; та же Диотима, которая не может выбрать между Арнгеймом и министром Туцци, и скатывается, наконец, в свою «эротическую науку»; братолюбивая Агата, мечтающая избавиться от своего мужа; жестокий убийца Моосбругер; сам Ульрих, чьи рассуждения по разным вопросам, порой настолько противоречивы, что не представляется определить его истинную точку зрения и др. А уж сколько всяких сексуальных отклонений упомянул Музиль в своём романе – тут и отец, чуть не изнасиловавший дочь, и детская мастурбация, и инцест, и многое другое после чего хочется принять душ и передать горячий привет дядюшке Фрейду!

Теперь о том хорошем, что я всё-таки смогла найти для себя в произведении. Мне, как ни странно, действительно было интересно читать о «параллельной акции» и о поиске для неё великой идеи. Как мне кажется, наиболее близок к цели был генерал фон Штумм. Именно он пытался собрать всю творившуюся вокруг «болтологию», отделить зерна от плевел и найти что-то подходящее. Что касается остальных, то они использовали акцию в своих интересах: кто-то, чтобы выделиться и сделать популярным свой светский салон, как Диотима, кто-то с корыстными мотивами, как блестящий делец Арнгейм, кто-то просто, чтобы быть чем-то занятым, как вечно ищущий свое место главный герой. И хотя, ничего в итоге не свершилось, сам замысел поиска чего-то, объединяющего целую нацию, по-моему, можно назвать актуальным и в настоящее время.

Понравились мне так же рассуждения о вменяемости, частичной вменяемости и невменяемости, которые автор вложил в уста отца Ульриха и его друга-соперника по науке, заинтересовало описание того, как распоряжается своим временем профессор Линднер, не оставила равнодушной история семейной жизни Вальтера и Клариссы. Вальтера даже было немного жаль - мягкий творческий человек, не оправдывающий надежд жены, на какое-то блестящее поприще, но при этом безумно любящий свою Клариссу. В целом, книга даёт богатую пищу для размышлений и, вероятно, я даже попытаюсь перечитать её в более зрелом возрасте, чтобы вынести из неё нечто большее, чем это получилось сейчас.

В заключение, хотелось бы отметить хороший перевод произведения, сделанный Соломоном Аптом. Да и вообще язык произведения достаточно богат и образен, и если бы так было бы написано, что-нибудь меньшее по объёму, то это было бы настоящее наслаждение.

Много раз я брался за эту книгу и каждый раз откладывал на дальнюю полку. Никак не лежала к ней душа. И не зря. Это не мое: и автор, и сюжет, и действующие персонажи, как мужские, так и женские, включая главного героя Ульриха, больше работающего языком. Правда у него иногда проскакивают и здравые мысли, но это только слова. И женские персонажи ,как правило, сексуально озабочены, иногда, до неприличия, например, Бонадея:

Книгу я не читал, а слушал и слушал ее больше месяца. Оказалось, что она хорошее снотворное. Как я не старался, но через полчаса засыпал, несмотря на приятный женский голос. Когда просыпался, то приходилось вновь возвращаться к месту перед засыпанием. Этому способствовали стиль письма автора, порою очень сложный с философским уклоном, слабая динамика , вместо которой читателя встречают длинные, порою путанные, размышления героев и авторские отступления. Хотя в романе показан период накануне мировой войны,считать его историческим нельзя. Скорее - это сатирический роман на уже потерявшую свое былое влияние и мощь, приходящую в упадок Австро-Венгерскую империю. Несмотря на свой большой объем, роман не закончен, но сожаления по этому поводу не испытываешь, еще на тысячу страниц такой тягомотины меня бы не хватило. Я не сомневаюсь, что есть читатели и найдутся еще,которым роман понравился или понравится, но мое отношение к нему совершенно нейтральное. Если бы не читал, то ничего бы не потерял. Тем более, что период накануне Первой мировой войны мне хорошо знаком по многим произведениям,как отечественных, так и зарубежных авторов.

Какания (Австро-Венгрия) в канун Первой мировой войны. Венская знать, мучаясь и томясь всеми комплексами привилегированного класса, затевает комитет по празднованию семидесятилетнего правления императора Франца Иосифа. Событие получает гордое заглавие - "Великая параллельная акция", в пику соседней Германии и её юбилею тридцатилетнего правления кайзера Вильгельма.

"Человек без свойств" - самый философский из художественных романов и самый художественный из всех филосовских трактатов двадцатого века. И если бы только Музилю хватило душевных и физических сил дописать свой безразмерный труд, быть его книге лучшим романом эпохи модернизма. Обстоятельный, вязкий, кружевной, спиральный - этот незавершенный исполинский текст высасывает из читателя все его интеллектуальные соки. Манн и Гессе могут смело прикуривать от горящих в нацистских кострах "Доктора Фаустуса" и "Игры в бисер", Джойс может даже не пытаться слепнуть над своим "Улиссом", превращаясь во второго Гомера, история тридцатидвухлетнего Ульриха - квинтэссенция мысли "новых времён". "Человек без свойств" - роман-хоровод, где начинает кружиться голова от бесконечно повторяющихся концепций гениального автора, эстетический водопад, смывающий скверны беллетристики в сточные канавы литературы. Но это ещё и последние искры немецкого романтизма, "осевшего пеплом в печах Холокоста".

Если бы кто-то спросил, есть ли у меня претензии к какому-нибудь мужчине, то я не задумываясь сказала бы "да". И имя ему Роберт Музиль - зараза, укравшая у меня две недели жизни. Если бы я была инквизитором, то в качестве пытки я бы давала почитать своим жертвам "Человека без свойств". Если бы в кинговской "Долгой прогулке" первым испытанием было чтение вот этой самой книги, то вся прогулка закончилась бы массовым самоубийством.

Я технарь, к гуманитариям отношусь настороженно, потому что, если не считать несколько приятных исключений, на моем пути мне попадались одни дубы-колдуны. С особым скепсисом я отношусь к философам, а с особой неприязнью к псевдофилософам. К таким, как Музиль. Как мне показалось, книга "Человек без свойств" - это сцена, театр одного актера - Роберта Музиля. Он упивается собой, своим умом, своим превосходством, использует высокопарный слог. То тут, то там роняет свои "великие мысли" на радость тем, кто любит с утра встать и пойти в лес по грибы в книгу собирать цитатки.

Не знаю, у одной меня так происходит или нет, но почти в каждой книге я ищу любимчика, того самого персонажа, который спасает меня и в горе, и в радости, а главное в унылости книги. Печально, но здесь я такого персонажа не нашла. Более того, персонажи мне в принципе не понравились. Ни Ульрих, ни Арнгейм, ни Диотима, ни Агата... музилевские манекены, не более. Души, искры жизни я в них не увидела. Наверное, последней книгой, где характеры абсолютно всех персонажей были мне чуть ли не отвратительны, стала "Отрубленная голова" Мердок. Но персонажи Мердок двигались, менялись, снимали десятки, сотни масок. Жили.

Что касается сюжета, то честно скажу: нить я порой теряла. Как мне кажется, "Человека без свойств" нужно читать только тогда, когда ты самостоятельно приходишь к мысли о том, что хочешь прочитать эту книгу. А еще лучше читать ее, когда у тебя много свободного времени, потому что растягивать "удовольствие" на две недели, как это вышло у меня - не самый удачный вариант. В противном случае вряд ли удастся избежать провалов в сюжете. Хотя сюжет тут не первичен.

А вот язык мне понравился. Под раздражающим меня слоем псевдофилософии, можно увидеть действительно интересные обороты речи, выражения. Я бы даже сказала, что они красивые. С оригинальным текстом при всем желании сравнить не смогу, но уважение и благодарность переводчику выразить могу.

Сама себе покажусь мазохисткой, но "Человека без свойств" я еще перечитаю. Не сейчас, не через год, я вряд ли через 10 лет. Позже, много позже, когда придет время, когда придет осознание того, что время пришло. Наверное тогда я с уверенностью смогу написать слово "Выводы", поставить двоеточие и

Мышление
Герои книги иногда предаются этому занятию. Попробуете ли вы его в домашних условиях — зависит исключительно от вас.
Терри Пратчетт

Книга прочитана. Что делать? Кости что ли бросить, чтобы выбрать. Если бросить, то тут два варианта: либо писать, либо не писать. Авантюризм определенно победил во мне всякий здравый смысл, если я решила написать хоть какой-то отзыв на этот роман. И не только потому, что критика таких книг требует специальной базы, а просто совестно. Роберт Музиль потратил свою жизнь на написание этого произведения, по сути, оно и есть его жизнь. А чужая жизнь – потемки. Весь свой опыт, знания, понимание мира и видение себя в этом мире автор смог отразить в своем детище, в меру того, как вообще можно выразить себя, не исказив выражением.
Литература - только часть повседневной жизни. И тут есть свои гении и дно, оппозиция и поклонники, рутина и праздники. Каждый день, выходя из дома и следуя по уже протоптанному маршруту, заворачиваешь за угол и видишь магазин. Но однажды, совершенно без определенного намека на это, за углом перед тобой предстает цирк вместо магазина. Постойте! А где же магазин? Недоумение, сомнение, попытка найти логическое объяснение и… испуг, восторг! смущение?

«Человек без свойств» – плацдарм возможностей. Из этого произведения может вылупиться все и ничего. Изнанка смыслов и ощущения от жажды мысли – такая характеристика пришла после прочтения первых глав романа. Можно бесконечно долго рассуждать, о чем это произведение:

Дальше...

a) притянуть к каждому абзацу все три закона диалектического материализма и что-то сформулировать,

b) поставить на исторический аспект и рассуждать о главном герое романа – Какании (Австрии) и о путях ее развития в начале прошлого столетия. Поразмышлять о будущем и прошлом Европы, о патриотизме, национализме, милитаризме, капитализме и акциях,

с) разбирать поступки и характеры героев. Нарезать главы на рассказы и задохнуться от восторга. А, в конце концов, свести все к еще одному главному герою - Ульриху и его сестре Агате, как символу единства двойственности. И любви туда, любви много и разной (симпатично),

d) Сконцентрироваться на блестящем и богатом языке и иронии произведения (чертовски симпатично). Верится и видится, что во фразе: «Теплота пузырилась в противоположности окна», зарождается некий скрытый смысл мамамыларамы. К определенному возрасту все наделены неким алфавитом, но Музилю безусловно в этом плане удалось создать букварь для взрослых. Построение фраз, сравнения, метафоры, эпитеты – форма романа не затаскана (в гениальном значении этого слова) и непричёсанно свежа. Содержание книги: желание цитировать - говорит в пользу того, что оно тоже есть, а уж если под содержанием подразумевать смысл, то они там вдвоем.

А, b, c, d,,, - все это: «Человек без свойств» и все это не он. Близок мне современник писателя Томас Манн, сказавший:

Роман Роберта Музиля таков, где запятая = возможности точки, и эту плавающую точку в романе можно поставить в любом месте. Да, автор не закончил роман и не успел его доработать, а вышло очень современно. Самоделка: «Cложи свою философию». На протяжении всего романа мне представлялся Чак Паланик, который в последнем абзаце вдруг пишет о вменяемом-невменяемом убийце: ”Моосбругер проснулся от кошмара” и росчерком пера отправляет «Человека без свойств» в бестселлеры. Как хорошо, что есть противоположности бестселлеров!
Хочу бирки на одежду моей повседневности Музиль, а будущий читатель волен сам выбирать, что ему симпатичнее в литературе: магазин за углом, цирк или запятая

Реакция первая
Кто такой “Человек без свойств”? Когда я начинала читать, я представляла себе этакого невидимку, человек-тень, оставаясь безличным, наблюдает за другими (мы и знакомимся с ним, когда он выглядывает из окна своего “замка”). Но чем дальше, тем больше удивления: у “человека без свойств” есть имя... у него есть отец... есть друзья и любовницы... мы знаем его интересы, привязанности, мысли по поводу различных вещей во вселенной... мы знаем столько деталей (роман, мягко говоря, богат ими), что возникает справедливый вопрос: если это не “свойства”, то ЧТО “свойства”?
...А, вот оно! Вот какую загадку загадывает автор читателю. Музиль спрашивает меня: что такое свойства человека, иначе – какие такие свойства делают из особи ЧЕЛОВЕКА?.. Стоящий романа вопрос! Стоящий длинных сложноподчиненных предложений с надлежащим внутренним ритмом, в которые мысль заворачивается, будто в многослойную узорчатую шаль. Стоящий рисования разнообразных портретов, исследования мотивов и целеположений персонажей...
Говорят, люди отличаются от животных тем, что могут себя осознавать, рефлексия и отстраненный взгляд на себя – основные свойства человека. Вот только люди довольно редко пользуются такими уникальными способностями. Книга, которая вынуждает читателя реализовывать человеческие свойства, стимулирует электрические реакции в мозгу, – безусловно достойная книга.
Реакция вторая

“Человеком без свойств” называет Ульриха его друг Вальтер (он вкладывает в это определение, скорее, традиционные общественные штампы, от которых бежит Ульрих и которые жена Вальтера Кларисса называет мещанскими, среди них профессия, положение в обществе, определенный деловой имидж). Но чем глубже в роман, тем больше мы видим, что Ульриха окружают персонажи, которые не живут, а имитируют жизнь: имитируют музыкальность, интеллектуальность, чувственность или отсутствие чувства, имитируют любовь, страсть или даже безумие (Моосбругер, при всей своей ненормальности, иногда вводил в заблуждение врачей, например, размышляя над изображением белки – кошка это или лиса, вспоминая диалектные названия животного).
Так кто же оказывается человеком без свойств? Может тот, кто отказывается от поиска себя, позволяя окружению лепить из себя болванчика (и в смысле самоидола), которого хотят видеть? Есть среди героев книги хоть один человек со свойствами?.. Или свойства – только связи и ограничения человека, которые вплетают его в этот мир и делают винтиком системы, безличным фрагментом всеобщей мозаики человечества?..
И кстати, написанный в канун Второй мировой войны роман, действие которого происходит в канун Первой мировой, – не расскажет ли он о тех таинственных свойствах, что вызвали в человеке безумие самоуничтожения?..
Реакция третья
Не расскажет. Разве что ответом на вопрос считать отсутствие ответа. В бесконечных разговорах, диалогических по форме, монологических по существу, персонажи не обретают человеческих свойств, здесь утопают человечность и мораль. Неужели Человеком делает действие?.. (ну как тут не вспомнить прочитанную только что книгу о Ирене Сендлер -- "примитивный" гуманизм против интеллектуального оправдания маньяка) Но большинство поступков героев (то, что вне разговоров) почему-то связано с аморальностью, преступлением (убийство Моосбругером; подделка завещания Агатой).
Остается пустота хаоса – неопределенные, неовеществлённые запасные части, детали реальности, изредка всплывающие в вязкой жиже слов. Длительная, монотонная, пусть талантливая, мелодия не может найти разрешения. Тема вьется бесконечной спиралью вариаций, не находя разрешающей тоники, зацикливается, кусая себя за хвост. Не яркое многоголосие персонажей – но один бесконечный монотонный монолог автора, который даже создает собственного двойника (сестра Ульриха Агата), чтобы сымитировать диалог (какая нарочитая неприкрытая подделка)...
Реакция окончательная
Слова просыпаются утром, с трудом разлепляют припухшие слова. Нахлобучивают слова на ноги, набрасывают слова на тела. Спускаются по словам в столовую, наливают чашечку слов, намазывают тонко слова на поджаренные слова, притупляют словами голод. Слова идут по словам, едут в словах к другим словам. Улыбаются самыми уголками слов. Обеспокоенно хмурят слова (и слова залегают глубокими словами). Слова видят в других словах разочарование и радость.
Говорят, здесь когда-то жили люди?.. Нет, у людей больше нет свойств. Здесь живут только слова.

Па-беларуску...

Рэакцыя першая
Хто такі “Чалавек без уласцівасцяў”? Калі я пачынала чытаць, я ўяўляла сабе гэтакага няўгледку, чалавек-цень, безасабовы, сочыць за іншымі (мы і знаёмімся з ім, калі ён выглядвае з акна свайго “замка”). Але чым далей, тым больш здзіўлення: у “чалавека без уласцівасцяў” ёсць імя... у яго ёсць бацька... ёсць сябры і каханкі... мы ведаем ягоныя зацікаўленні, прыхільнасці, думкі наконт розных рэчаў у сусвеце... мы ведаем столькі дэталяў (раман на іх, мякка кажучы, багаты), што паўстае справядлівае пытанне: калі гэта не “ўласцівасці”, то ШТО “ўласцівасці”?
...А, дык вось яно! Вось якую загадку загадвае аўтар чытачу. Музіль пытаецца ў мяне: што такое ўласцівасці чалавека, інакш – якія такія ўласцівасці робяць з асобіны ЧАЛАВЕКА?.. Вартае раману пытанне! Вартае даўгіх складаназалежных сказаў з належным унутраным рытмам, у якія загортваецца думка, нібы ў шматслойную ўзорыстую шальку. Вартае малявання разнастайных партрэтаў, даследавання матываў і мэтапаляганняў персанажаў...
Кажуць, людзі адрозніваюцца ад жывёлаў тым, што могуць сябе ўсведамляць, рэфлексія і адхілены погляд на сябе – асноўныя ўласцівасці чалавека. Вось толькі людзі даволі рэдка карыстаюцца такімі ўнікальнымі ўласцівасцямі. Кніга, якая змушая чытача рэалізоўваць чалавечыя ўласцівасці, стымулюе электрычныя рэакцыі ў мозгу, – безумоўна вартая кніга.
Рэакцыя другая

“Чалавекам без уласцівасцяў” называе Ульрыха ягоны сябра Вальтэр (ён укладвае ў гэтае азначэнне, хутчэй, традыцыйныя грамадскія штампы, ад якіх уцякае Ульрых і якія жонка Вальтэра Кларыса называе мяшчанскімі, сярод іх прафесія, становішча ў грамадстве, пэўны дзелавы імідж). Але чым глыбей у раман, тым больш мы бачым, што Ульрыха атачаюць персанажы, якія не жывуць, а імітуюць жыццё: імітуюць музыкальнасць, інтэлектуальнасць, пачуццёвасць або адсутнасць пачуцця, імітуюць каханне, жарсць або нават вар’яцтва (Моосбругер, пры ўсёй сваёй ненармальнасці, часам уводзіў у зман лекараў, напрыклад, разважаючы над выявай вавёркі – котка гэта ці ліса, успамінаючы дыялектныя назвы жывёліны). Дык хто ж апынаецца чалавекам без уласцівасцяў? Мо той, хто адмаўляецца ад пошуку сябе, дазваляючы атачэнню ляпіць з сябе балванчыка (і ў сэнсе самаідала), якога хочуць бачыць. Ці ёсць сярод герояў кнігі хоць адзін чалавек з уласцівасцямі?.. Або ўласцівасці – толькі сувязі і абмежаванні чалавека, якія ўплятаюць яго ў гэты свет і робяць шрубкам сістэмы, безасабовым фрагментам усеагульнай мазаікі чалавецтва.
І дарэчы, напісаны ў пярэдадзень Другой сусветнай вайны раман, дзеянне ў якім адбываецца ў пярэдадзень Першай сусветнай, – ці не апавядзе ён пра тыя таямнічыя ўласцівасці, што выклікалі ў чалавеку вар’яцтва самазнішчэння?..
Рэакцыя трэцяя
Не апавядзе. Хіба адказам на пытанне лічыць адсутнасць адказу. У бясконцых размовах, дыялагічных па форме, маналагічных па сутнасці, персанажы не набываюць чалавечых уласцівасцяў, тут патанаюць чалавечнасць і мараль. Няўжо Чалавекам робіць дзеянне?.. (ну як тут не ўспомніць прачытаную толькі што кнігу пра Ірэну Сэндлер -- "прымітыўны" гуманізм супраць інтэлектуальнага апраўдання маньяка) Але большасць учынкаў герояў (тое, што па-за размовамі) чамусьці звязана з амаральнасцю, злачынствам (забойства Моосбругерам, падробка тастаменту Агатай).
Застаецца пустата хаосу – неакрэсленыя, неарэчаўлёныя запасныя часткі, дэталі рэальнасці, што зрэдку ўсплываюць у вязкай жыжцы словаў. Доўгая, манатонная, хай сабе таленавітая, мелодыя не можа знайсці вырашэння. Тэма віецца бясконцай спіраллю варыяцый, не знаходзячы вырашальнай тонікі, зацыкліваецца, кусаючы сябе за хвост. Не яркае шмагалоссе персанажаў – але адзін бясконцы манатонны маналог аўтара, які нават стварае ўласнага двайніка (сястра Ульрыха Агата), каб зымітаваць дыялог (якая змушаная, непрыхаваная падробка)...
Рэакцыя канчатковая
Словы прачынаюцца зранку, цяжка расплюшчваюць прыпухлыя словы. Насоўваюць словы на ногі, накідваюць словы на целы. Спускаюцца па словах у сталоўню, наліваюць кубачак словаў, намазваюць тонка словы на падсмажаныя словы, прытупляюць словамі голад. Словы ідуць па словах, едуць у словах да іншых слоў. Пасміхаюцца самымі куточкамі словаў. Занепакоена хмураць словы (і словы залягаюць глыбокімі словамі). Словы бачаць у іншых словах расчараванне і радасць. Кажуць, тут калісьці жылі людзі?.. Не, у людзей больш няма ўласцівасцяў. Тут жывуць толькі словы.

… самое лучшее объяснение – не объяснять вообще!
Я, в отличие от многих, знакомство с «Человеком без свойств» начала по собственному почину. Так уж получилось, что время моего прочтения совпало с разбором этого романа в игре «Долгая прогулка». Волей-неволей я натыкалась и просматривала отдельные рецензии на это произведение.
Могу сказать, что во многом согласна с теми, кто высказался весьма отрицательно по отношению к роману. И затянутость, и безмерное философствование, и размытость сюжета - все это и в моем арсенале.
И все же, что-то не дает мне решимости или решительности поставить его в тот ряд, где находится не доставившее мне никакого удовлетворения и считающееся только зря потраченным временем и отсечь его, как совершенно не нужное мне.

Думаю, автор хотел вложить в этот труд всю свою систему взглядов, теорий, положений. Оправдано это или нет, вопрос спорный, но не вызывать уважения у меня не может. Но так, как в процессе длительного жизненного периода многое трансформируется в собственном мыслительном процессе, существует постоянное желание изменить что-то, то довести до идеала начатое практически нереально, что и получилось в результате грандиозного предприятия.
Избрав для своей философии форму художественного романа, основной сюжет автор использует как скелет, активно и объемно наполняя его идеями, возможно, более подходящими для труда иного направления. Но ведь Музиль щедр на иронию, сарказм, гротеск и абсурдность ситуаций, а это, по моему мнению, как нельзя лучше подходит для избранного жанра. Кроме того, такая форма представляет больший простор для высказывания противоположного мнения или мнения, иногда не до конца сформировавшегося в виде собственной позиции, когда есть раздрай в мыслях.

Да, это результат всей жизни. А разве обличить и развенчать все пороки общества – занятие малое?
Ведь персонажи автора – нравственно слабоумные моральные уроды, обыватели эпохи праздного благополучия, здоровые душевнобольные, легко идущие в своем воображении на преступления.

Музиль рассуждает на эту тему много.
Недаром, здесь одной из сюжетных линий проходит история серийного преступника Моосбругера, недаром он притягивает к себе «добропорядочных» людей. Они родственные души.

На их фоне Ульрих – этот человек без свойств, не скажу что очень симпатичен мне, но, по крайней мере, он более адекватен со своим отвращением ко злу, способен на диалог, он не является застывшей догмой, он не похож на других, с их свойствами. В рассуждениях последних о бесхребетности Ульриха как продукта своего времени больше видится их собственное отражение. Они отжившее и умирающее. Они не годны к пониманию и воплощению идей нового времени.
В отличие от них Ульрих внутренне свободен. Он противопоставление обществу прошлого, но является ли Ульрих человеком будущего? Он, как и породивший его Музиль - активные нигилисты, отрицающие и осуждающие существующую действительность, но как мне кажется, не видящие выход, и не отсюда ли многословность и первого и второго.

Как бы там не было, такие книги большой труд не только для автора, - читать их надо, по мере возможности не отвлекаясь на внешние раздражители. Именно за счет их исключения, вторая часть мною была прочитала быстрее, проще и легче. Или я привыкла:)
У меня сейчас состояние противоречивое. Одна половинка моей сущности говорит о том, что роман необходимо перечитать попозже, другая активно сопротивляется. Поживем, увидим, кто победит и к чему я приду.
Согласна, что книга должна быть не только умной, но должна приносить удовольствие. Так вот, отрицать полученного если не удовольствия, то удовлетворения от этой опупеи, я не могу. Это как старый друг (а роман стал таким за длительный срок чтения) – недостатки знаешь, можешь покритиковать, но от этого он еще ближе.
Есть повод облегченно выдохнуть, и есть повод взгрустнуть - все закончилось…

Среди потенциальных музилевских читателей было мало таких, кто подозревал, и еще меньше таких, кто знал, что Австрия - это в чем-то пример, это в чем-то модель их собственного прошлого, настоящего и даже будущего, что хвори, мучившие Дунайскую империю, во многом станут их хворями, их живыми, неразрешимыми проблемами, что ее кризисы и ее беды, развившись и углубившись на иной социальной почве, заведут в тупик целые державы. Сегодня это видно если не всем, так, по крайней мере, многим
(Д. Затонский, "Роберт Музиль и его человек без свойств.")

Роман очень непростой... Трудный роман. К сожалению, неокончен.
(Хотя, не уверен, что осилил бы еще столько же страниц, сколько включают первая и вторая книги. Нельзя читать как обычную книгу, не только потому, что надо обдумывать, обдумывать надо любое чтение, но потому что невозможно подряд воспринимать потоки сознания, поэтому приходилось книгу откладывать, затем возвращаться.)

Музиль не так известен, как его приятель Томас Манн. И тогда ,при их жизни, и сейчас. Размышления занимают бОльшую часть, нежели какие-либо действия героев. Иногда то, что Музиль пишет, вы воспринимаете весьма положительно, но увы, я нашел немало рассуждений, где я считаю высказанное демагогией. Не знаю, хотел Музиль именно так представить, или это лично мое восприятие. Впрочем, не буду вдаваться в подробности тех вещей, что меня раздражали...

Не знаю, насколько можно приписать роман к классике, все-таки на мой взгляд это не классическая литература, где ружье стреляет. Увы, ружье не выстрелит, и соль всю теперь надо искать не в финале, которого нет, а в самих рассуждениях, и в параллельной акции. Ульрих, кстати, никакой он не человек без свойств. Такие же свойства как у любого другого, те же страсти, и те же чувства. Может быть чуть циничен, чем другие.
Для меня, остались тайнами некоторые сатирические интонации в отношении Австрии. Почему он называл ее Каканией. Ну да, определенные сатирические намеки понятны... Но все это такая история, что честно говоря, не знаю, как это может проецироваться по мнению Д.Затонского на остальные державы. Может на Германию, которая рядом. И если вы скажете, что просто я не готов к такому чтению, то тогда я не знаю, буду ли я вообще готов тогда в этой жизни.

Арнольд Цвейг написал, что "Музиль был воплощением того лучшего, что способна дать австрийская литература"

Вопрос в том, что же такое вообще австрийская литература, и насколько она может быть понятна читателям классической литературы, где философия пронизана действиями и выражениями человеческих чувств в гораздо бОльшей степени, чем здесь. Все таки герои Мюзиля кроме Туцци и полковника Штумма, простых в общем-то людей, поэтому реалистично изображенных, какие-то картонные. Один простой человек не в состоянии говорить и думать все время то, что Мюзиль вкладывает в их мысли и слова, если конечно герой не Ницше, Кант или Фрейд, к которым Музиль нас регулярно отсылает.

Музиль был признан знатоками тем художником, который сделал для немецкой литературы не меньше, чем Пруст - для французской. Т. Манн назвал эту книгу "художественным начинанием, чье чрезвычайное значение для развития, возвышения, одухотворения немецкого романа не подлежит ни малейшемусомнению";

Да, роман неоднозначен. Отсутствие целостности картины, и брошенные ввиду смерти писателя, истории (про горничную и маленького африканца, про маньяка Моосгрубера) оставляют меня в недоумении. В чем вообще смысл тогда был моего чтения? В моих размышлениях в процессе? В диалоге с автором, когда его героев увлекает демагогия, в удовольствии от той философии, с которой, я согласен, а даже если нет то могу понять эти взгляды, или сатирические намеки, которые сейчас не понять, если не заняться серьезно исследованием времени правления Франца-Иосифа? Частично роман, на мой взгляд, безнадежно устарел, но с другой стороны он представляет собой интеллектуальный пир духа. Хотя, не уверен, может быть Ницше и Кант, сочли бы это повторением, а может быть развитием?

В рамках игр Ливлиба, я бы никогда не рискнул рекомендовать этот роман. Но я рад, что мне он выпал во флэшмобе, хотя и отнял несколько месяцев. Знаю одно, если бросить роман, и заняться другими книгами, или другими делами вообще... то можно никогда к нему уже и не вернуться. Нет, суть не в банальности что, жизнь слишком коротка, это само собой, а в том, что она быстро меняется..

Ульрих, человек без свойств, без призвания, даже без страны (к его башмакам и австрийская пыль не пристаёт), от нечего делать и по велению отца присоединяется к организации Великой параллельной акции, призванной утереть нос немцам и возвысить Каканию, самую мирную страну на свете. Участники благороднейшего и разношёрстнейшего из собраний обмениваются мыслями, критикуют, выдвигают теории и концепции, призывают и отговаривают, но категорически не желают оплодотворять размышление действием, потому к середине первого тома ухитряются создать разве что Комитет по выработке директив в рамках референдума по выработке директив и учёту пожеланий заинтересованных слоёв населения в связи с семидесятилетием правления Его Величества, и дальше действуют в том же темпе. Жизнь же идёт вне зависимости от планов — и параллельная акция, разумеется, обречена потонуть в гуще событий совершенно другого масштаба. На дворе тысяча девятьсот тринадцатый.

«Он был изрядный говорун; если уж он начинал, то не мог остановиться, как нельзя закончить книгу, пока в ней не сказано всё, что просится на бумагу» — пишет Музиль про магната-мыслителя Арнгейма, и велик соблазн применить это определение к автору, но, являясь одновременно и близнецом и антиподом Ульриха, Арнгейм так же тождественно-нетождественен Музилю: автора «Человека без свойств» можно обвинить во многом, но только не в пустопорожней болтовне. Напротив, свои многоступенчатые и многословные конструкции он насыщает почти патологическим массивом смыслов, фанатично, до блеска, вычищая его от всякой детали, за которой можно было бы заподозрить пустоту. Как Ульрих гипнотизирует любящую и ненавидящую его Герду наукой, так и Музиль завораживает читателя подробностями, размышлениями и отступлениями, порой не менее важными, чем основной сюжет.

Негритёнок и юная еврейка разыгрывают любовь по канонам дешёвых романов, супруги выясняют отношения в незримом присутствии Ницше, убийца проституток Моосбругер стремительно и бесповоротно сходит с ума в ожидании приговора — каждый из многих частных сюжетов ещё сохраняет остатки былой эпичности, в то время как общее полотно, по замечанию Ульриха, расходится вширь бесконечными сплетениями.

Фрейдизм и марксизм, пацифизм и милитаризм, религиозность и ницшеанство, даже модернизм и едва проклёвывающийся постмодернизм сталкиваются на страницах романа в кулуарах параллельной акции и психиатрической лечебнице, на пышных похоронах и у одинокой могилы на опушке, в спальнях и на кухне — в общем, во всей вселенной романа, заточённой в узких рамках и в то же время бесконечной.

Словно глядя на мир сквозь разбитое стекло, Музиль разбирает своих героев на части, куски и геометрические формы, чтобы после собрать заново и вместе с читателем поразиться тому, как эти, казалось бы, хаотичные нагромождения конечностей и черт лица оживают и становятся большим, чем просто сумма слагаемых; подобно сюжету, который, раздаваясь во все стороны, не прекращает быть крепким понятным сюжетом, герои, выполняя в книге каждый свою функцию, к функциям не сводятся, они раздражают, выводят из себя, провоцируют, подначивают, но не остаются скоплением букв на бумаге.

Разумеется, есть тысяча причин не любить «Человека без свойств». Слишком длинные предложения. Слишком саркастичный рассказчик. Слишком много думающие (в том числе и о себе) и слишком мало делающие герои. Слишком много политики. Слишком много истории. Слишком много отношений. Слишком неопределённые взаимоотношения между героями. Слишком много персонажей, которых хочется придушить. Слишком непонятный финал. Слишком очевидный финал. (Не странно ли, что это те же претензии — за исключением самой первой — которые многие не прочь предъявить творцу? Впрочем, отвлёкся, простите.) А уж понять его во всей полноте и вовсе был способен лишь тот, кто его написал. Но стоит приглядеться, дать ему шанс, позволить плавным волнам рассказа нести себя — и увидишь: это тот самый океан, который кажется обывателю мельче лужи просто оттого, что он океана никогда не видел.

Впрочем, не верьте ни этой рецензии, ни другим. Разделите на три все претензии и на четыре - все похвалы, возьмите в руки книгу. В этот сумасшедший дом надо идти самим.