Глава XXIV
На другой день я пошел к банкиру, взял у него сто пятьдесят фунтов стерлингов и поехал с Тимофеем в… Флита бросилась в мои объятия и плакала от радости, увидев своего нареченного брата.
Когда я сказал ей, что Тимофей на улице и хочет ее видеть, Флита спросила, отчего он не вошел. Когда он явился в своей ливрее, она не выразила никакого удивления.
Когда содержательница пансиона, расхвалив ее прилежание, успехи и поведение, оставила нас одних, Флита сняла цепочку с шеи и сказала, что она теперь припомнила одну даму, которая носила такую точно цепочку. Я просидел с нею около трех часов и потом возвратился в Лондон, зашел в Пиаццу, откуда, взяв все свои вещи переселился к майору Карбонелю.
Майор сдержал слово, и мы в самом деле жили хорошо, да он и не мог поступать иначе, потому что на неблагоразумные издержки недоставало у меня денег. Между тем зимний сезон уже прошел, и все выезжали за город. Оставаться в Лондоне значило напрасно терять деньги, и потому мы советовались, куда нам ехать.
– Ньюланд, желание ваше делает честь моей рекомендации, и я надеюсь, что в следующую весну вы сделаете себе хорошую партию. Поверьте мне, что между множеством низких душ, которых вы встречали, есть дочери и матери, которые не думают о богатстве.
– Что вы это, Карбонель, я никогда не думал слышать вас проповедующим мораль.
– Правда, Ньюланд, и может быть, этого долго не случится со мною. Свет для меня – устрица, и, чтобы жить, я должен уметь раскрывать ее. Когда я был доверчив, неопытен, невинен, более даже, нежели вы при первом вступлении на мое попечение, тогда я терпел много от доверчивости; теперь же, когда совсем оставил все эти добрые качества, живу совершенно счастливо. Мы должны сражаться со светом собственным его оружием, между тем, как я и прежде вам говорил, можно найти чистое золото со смесью дурного и невинное сердце посреди разврата. Если вы женитесь, то постараюсь вам выбрать такую жену, которая бы имела все лучшие качества, хотя богатство вам и не нужно.
– Будьте уверены, Карбонель, я никогда не женюсь на бедной.
– Не ожидал, чтобы вы так скоро поняли мои уроки.
– Но почему, майор, вы так заботитесь о моей женитьбе?
– Оттого, что вы, наверное, сделаетесь игроком, живо продуете все, и мне нечем будет около вас попользоваться. А если вы женитесь, тогда к моим услугам я буду иметь верную квартиру и стол, если приобрету благосклонность вашей супруги. Надеюсь, что это самое лучшее стремление с моей стороны. – И, окончив свою речь, майор расхохотался.
– Карбонель, я уверен, что в вас более хороших чувств, нежели дурных, что свет изменил вас до настоящего вида, и если этот же свет не лишил вас собственного мнения, то вы бы наверное остались и до сих пор великодушным человеком; даже и теперь видно, как у вас натура берет верх над привычками; и если вы делаете что-нибудь не совсем честное, то это не от бесчестности, а от бедности.
– Вы совершенно правы, Ньюланд, – ответил майор, – ваше мнение обо мне справедливее всех. Будьте уверены, я не разорю вашего имения, если вы получите его в свои руки, а согласитесь, что это могло бы случиться.
– Ручаюсь и уверен, что не разорите моего имения, – ответил я смеясь.
– Не говорите этого, Ньюланд, и особенно не держите пари. Мы теперь издержали не более четырехсот фунтов из тысячи, вам назначенной, а это очень экономно. Как вы думаете, не поехать ли нам в Чельтенхам? Вы найдете там множество ирландских девиц, ищущих мужей, которые принесут с собою хорошее приданое.
– Мне отвратительны женщины, которые отыскивают женихов.
– Правда, что они сами хотят выйти замуж, но зато, надобно отдать справедливость, они чрезвычайно решительны. В три дня согласится выйти за незнакомого мужчину, который, женившись, получит прекрасную жену. Ведь нам надобно куда-нибудь ехать в подобное место, а Чельтенхам не хуже многих, я в этом уверен. Последнее замечание заставило меня решиться, и через несколько дней мы были уже в Чельтенхаме, где познакомились с самым лучшим обществом.
– Ньюланд, – сказал Карбонель, – вам, я думаю, скучно в этом месте?
– Совсем нет. Напротив, мне очень нравятся эти обеды, танцы и гулянья.
– Да, но мы должны заняться чем-нибудь лучшим. Скажите, хорошо ли вы играете в вист?
– Совсем не умею и с трудом понимаю каждую игру.
– В этом модном и необходимом занятии я сделаюсь вашим наставником, чему готов посвятить целое утро каждого дня.
– С удовольствием примусь, – сказал я. И с этого дня всякое утро после завтрака, вплоть до четырех часов, мы играли, запершись. Он скоро научил меня всем тонкостям и искусству этой игры.
– Вы теперь хорошо играете, – сказал мне майор, бросив карты. – Помните, мы никогда не должны играть вместе, если только не будут просить, чтобы вы сели со мной.
– Не вижу, какие выгоды от этого правила, – сказал я. – Если вы выиграете, то я проиграю.
– Никогда!.. Делайте только, что я говорю, и играйте, по какой бы высокой цене не предложили. Мы здесь останемся только неделю и должны пользоваться временем.
Я удивился словам майора, и в этот же вечер мы отправились в клуб.
Никто не видел нас раньше, поэтому приняли за новичков и сейчас же просили играть.
– Господа, во-первых, я очень плохо играю, – ответил майор, – а во-вторых, если проиграю, то не плачу денег.
Майору не поверили и только улыбнулись; меня также просили играть.
– Я не сяду с майором, потому что он дурно играет и сверх того очень несчастлив. Чем с ним играть, лучше просто отдать деньги.
На это согласились, и мы уселись. Первый робер был выигран майором и его партнером. Выигрыш с заклада-ми простирался до восемнадцати фунтов. Я вынул кошелек и хотел заплатить майору, но он просил меня отдать их партнеру.
– А с вами, сударь, – сказал он последнему, – мы сочтемся после игры. Ньюланд, мы еще будем играть.
Я заплатил мои восемнадцать фунтов и опять начал играть. Майор делал теперь бездну ошибок, и его партнер из учтивости ничего не говорил, как будто не замечая плохой игры своего соседа.
Карбонель проиграл сряду три робера, что с закладами составляло сумму в сто сорок фунтов. Кончая третий робер, он сказал, что не станет больше играть.
– Сколько я проиграл теперь? – спросил он моего партнера. – Кажется, вы мне должны были восемнадцать фунтов? Итак, я вам должен без восемнадцати сто сорок фунтов стерлингов; это составляет сто двадцать два фунта. Надеюсь, вы мне позволите быть вашим должником, – продолжал майор. – Я сюда пришел не с намерением играть и, вероятно, завтра найду вас здесь.
Господин поклонился и, казалось, остался очень доволен предложением майора. Между тем партнер Карбонеля заплатил мне сто сорок фунтов, с которыми мы и отправились.