Дом на набережной

Поддавшись очарованию трилогии Анатолия Рыбакова "Дети Арбата", я не могла устоять против небольшой повести Юрия Трифонова с заманчивой аннотацией, обещающей показать деградацию людей под гнетом тоталитарной системы. Но, на мой взгляд, Трифонову удалось гораздо большее чем просто написать еще одну книгу о жизни людей в условиях диктатуры. Он создал поистине бессмертное произведение, которое до сих пор не теряет своей актуальности и не потеряет ее никогда.

Всё потому, что главным героем "Дома на набережной" автор выбрал Вадима Глебова, по кличке "Батон", прилепившейся к нему еще со школьной скамьи. Для знакомства читателя с персонажем Трифонов использует прием ретроспективы: мы видим Вадима уже в довольно зрелом возрасте, сформировавшейся личностью, с багажом опыта на плечах. По меркам своего времени ему удалось в своей жизни достичь всего, о чем только можно мечтать: выходец из бедной семьи, он сумел занять достойную профессиональную нишу, обеспечившую ему и его семье достойное существование и всевозможные блага.

Но встреча со своим школьным другом Левкой по кличке "Шулепа" заставляет главного героя погрузиться в тяжелые и неприятные воспоминания о своих детских и юношеских годах, нарушая собственный принцип, гласящий, что "…память - сеть, которую не следует чересчур напрягать, чтобы удерживать тяжелые грузы".

Одной из центральных характеристик Глебова является эпитет "никакой":

.
Поэтому Вадиму так легко удавалось находить общий язык с самыми разными людьми - не терпящим подхалимажа везунчиком судьбы Левкой, кроткой, тихой и всех жалеющей Соней, талантливым и целеустремленным Антоном, откровенным хулиганом и бандитом, держащим в страхе весь переулок, Минькой Бычком, с профессором Ганчуком и многими-многими другими. Настоящий хамелеон.

Хамелеон, который мечтает вырваться из своего полунищенского существования в коммунальной квартире и попасть в тот самый ДОМ на набережной, где живут богатые и обеспеченные, чьей жизни он так отчаянно завидует...

Одним из способов добиться прочного положения становятся его отношения с дочерью профессора Ганчука Соней, чьей влюбленности он не замечал на протяжении многих лет, однако быстро спохватился и отдал ей должное после восхваления Сони одним из ее незадачливых ухажеров.

Ну и так как наш Вадим идеальный приспособленец, то ему без труда удается убедить самого себя в том, что он испытывает настоящие чувства к Соне. И всё бы шло гладко да ровно, если бы судьба не поставила его перед тяжелым выбором...

Повествование выстроено очень необычным образом: вначале история рассказывается от третьего лица, потом внезапно она переключается на рассказ от первого лица. Причем автор нигде не раскрывает личность этого таинственного "я", и нам остается только догадываться, что, возможно, это один из школьных приятелей Левки и Вадима. Такой прием помогает взглянуть на персонажей под разными углами, через призму восприятия других. Особенно явственно в таких моментах прослеживается открытая неприязнь к "Батону".

Мне очень понравились отсылки к Достоевскому в тексте повести. Одна из них - имя первой любви Вадима. Соня Ганчук и Соня Мармеладова имеют очень много общего: доброта, скромность, застенчивость, молчаливость, жалость ко всем без исключения, в том числе и к недостойным этой жалости.

Вторая отсылка - это открытое упоминание "Преступления и наказания" в разговоре Вадима с профессором, когда Ганчук рассуждает о "современных раскольниковых":

А иногда вместо "тюканья" достаточно просто промолчать, или поддакнуть, что значительно облегчает выбор в пользу варианта "моя хата с краю", тем более когда он подкреплен доводами рассудка: его заступничество пользы никому не принесет, а вот вред причинит и довольно серьезный - ему самому. А на фоне этого - размышления на тему "может ли человек точно знать о себе, любит он или нет?". Ведь теперь эти отношения не сулят прежней выгоды...

В тексте также упоминается о влиянии страха на решение, принятое главным героем:

И вот тут я категорически не согласна. Не страх управляет Вадимом, а простая расчетливость и выученное с легкой руки отца правило "не высовываться".

Можно ли упрекать Глебова за его поступок (или, вернее сказать, НЕпоступок)? Моралистом быть легко, не будучи в подобном положении самому. Можно вопить о его непорядочности, подлости и предательской вероломности. Можно найти множество оправданий в защиту Вадима, начиная с того, что и сам Ганчук не образец добродетельности - вспомните только его хвастливый рассказ о своих подвигах при расправе с врагами Революции? Ведь он сам тогда не знал ни жалости, ни снисходительности...

Но, так или иначе, главное мерило всех поступков человека - его собственная совесть. Даже общественное порицание и осуждение не такое тяжелое наказание как осознание собственной вины. Перед другими-то найдешь оправдания, а перед самим собой увиливать и изворачиваться смысла нет.

Можно только забыть. Что и сделал наш герой. Точнее постарался. Но тяжелый груз в виде неотступных воспоминаний так и будет лежать камнем на душе до конца жизни...Такова цена выбора.

А так ли уж виноваты времена? А может всё-таки люди, которые в разные времена совершенно одинаковы?

Наихудший для меня вариант. Три звезды не потому что плохо написано и не потому что я с авторским видением мира не согласна, а просто потому что не интересно, потому что тема не моя, потому что вся эта советская жизнь серенького и подленького ГГ не интересует меня нисколечко.

Вообще, Трифонов здорово человеческую душу препарирует, раскладывает ее перед читателем без всяких стеснений. Вот они все как на подбор - и Сонечка, которая вечно всех жалеет, и Глебов со своими тараканами, и Шулепа, который знать не знает о том, что его ждет в дальнейшем, и нервная Юлия Михайловна, и старый Ганчук, который вроде и не понимает, что вокруг него уже совсем другой мир, а вроде и понимает, выходит только вид делает.

Ну, столкнулся ГГ со старым знакомым, казалось бы, мелочь. Ан нет, вылезли сразу все воспоминания, которые так старательно убирались подальше большую часть жизни. Вылезли, расправились, предстали во всей красе - все горести, радости, унижения, подлости, испытания храбрости, одним словом, все все все оказалось уже не спрятано в самом дальнем углу памяти, а вывалено чуть ли на всеобщее обозрение. И так уж человек устроен, что невозможно лежа ночью в темноте без сна, снова и снова не проматывать их. Снова и снова он выносит себе приговор, в одну секунду оправдательный, в другую уже обвинительный. И вот это метание у Трифонова здорово прописано. По тому как Глебов вспоминает свою жизнь, как рассуждает о ключевых ее моментах, видно, что он даже перед самим собой все старается какие-то позы принять, мол, это не он такой, это жизнь такая, а уже в следующее мгновение безжалостно демонстрирует, что не жизнь такая, а как раз он такой - и вся эта трусость, зависть, желчь, обида, все это его родное, никуда по сути не делось и до сих пор в его ранах ржавым гвоздем ковыряется.

В детских воспоминаниях ГГ постоянно задается вопросом "почему у одних может быть абсолютно все, а другим не достается ничего?", но этот вопрос только вне контекста звучит "благородно". По факту же он отчаянно завидует (и сам это признает) более обеспеченному другу, так что его не волнует социальное расслоение общества, он скорее хочет перейти в класс тех, у которых есть все.

И ведь не зря Ганчук вспоминает Достоевского, все почти так же, только без топора, без старухи и без четкого понимания того, для чего вообще надо кого-то "убивать". На мой взгляд, это самая страшная мысль. И от того, что она правдива, она страшнее вдвойне. В этом ворохе постыдных и не очень воспоминаний раскрывается небольшой кусочек жизни самых разных людей. Не все они обитатели дома на набережной, но все они так или иначе связаны друг с другом. И я даже не уверена, что сцена с "выступить - не выступить" на том злополучном собрании является ключевой. Но однозначно очень показательно то, как ГГ пытается найти выход. Волевые решения не для него, он в принципе и не скрывает этого. Поэтому сначала он безвольно соглашается, когда его вынуждают "утопить" собственного научного руководителя, потом бежит за советом к Соне, а она ведь дочь этого самого научного руководителя, потом к старому другу. И это все такая отчаянная мольба - ну решите же за него кто-нибудь. И дело даже не в помощи, он ждет именно решения, чтобы ему как ребенку сказали, что он должен сделать. Ну и, само собой, прощения. Его он тоже выпрашивает сначала у Сонечки, потом у всех остальных, даже у умирающей бабки. И когда в конце мать Сони внезапно высказывает ему это все в лицо... он изумляется. То есть оказывается он и не подозревал о том, что он такой. Вместо этого он сразу же вешает на женщину ярлык сумасшедшей истерички и преспокойно забывает об этом.

Такая вот простая жизнь простого человека.

Вот жил да был такой никакой человек. В какой-то момент он понял, что нужно сделать, чтобы быть "в шоколаде". В какой дом ходить, какую девушку любить. А потом обстоятельства изменились. И он приспособился под эти обстоятельства. Он не сделал. Не выступил. Не отказался ударить в спину. И даже не совсем понял, что сделал.
Не знаю дело ли тут в тоталитарном строе, во времени. Или дело в том, что человек вот такой. Никакой.

Осталось немного гадливое чувство от соприкосновения с этим типом. И очень-очень жалко семью, которая ему поверила.

От повести с таким названием я ожидала сенсации. Дело в том, что Дом на Набережной - это знаменитый дом советской элиты. Многих жителей этого дома репрессировали. Просто побывать там мечтали очень многие люди, ютившиеся в московских коммуналках. А вот многие люди, которые там жили, совсем не были счастливы. Повесть с таким названием и бэкграундом могла быть невероятно интересной, но увы, не случилось. Тоскливо. Да и вообще никак.

Ни в Глебове, ни в Шулепе, ни в профессоре и его дочери Соне я не узнала реальных людей, хотя многие читавшие говорят, что в этой книге выписаны реальные прототипы.

Классический случай. Невыразительный герой Вадим Глебов становится вхож в профессорскую семью. Но профессор слишком независим, а властям надо его прижать. И хотя наш персонаж не становится ни на сторону профессора, ни откровенно против него, но этот его выбор бездействия даже хуже откровенного предательства. В общем, я с трудом ее дочитала.

Основная мысль этой книги мне очень близка, часто об этом думаю.
А дилемма формулируется очень просто – «тварь я дрожащая, или право имею?».
Только если Раскольников должен был переступить через труп мерзкой старухи, то герой Трифонова должен переступить через милого профессора, потенциального тестя.
Да только проблема здесь намного сложнее чем у Достоевского – убивать никого не надо! Вообще, не будет никакой крови. Мало того, он даже не повредит профессору, поскольку тот всё равно обречен. Выступление ничего не изменит для профессора, оно – формальность, а будущее героя полностью от этого зависит!
Вся система построена так, что быть непорядочным (вот и добрался до этого слова) очень легко, а порядочным – очень тяжело (а иногда и опасно).
Все говорят – «мы бы поступили по-другому». И я этому почти верю. Я знаю, что многие предпочли бы умереть, чем несправедливо отправить на смерть другого. Но как раз в таких «мелочах» как у Трифоновы большинство могут просто не заметить само наличие морального выбора. А вот это, по-настоящему страшно.
Как поступили бы Вы? Представьте, что у вас семья, дети. А профессора всё равно выгонят, Вы ему не навредите. Что важнее вашим детям – еда и полноценная семья или несчастное, голодное детство, но знание, что отец был «героем» (который, может быть, посажен или расстрелян), ну или просто порядочным человеком, что сегодня почти равнозначно.
Я оставил в стороне «романтическую» линию, там проблема порядочности более очевидна (во всяком случае сегодня. Лет через 20 и это может быть нормально).
Тяжелая тема, да и многие другие советские книги той эпохи навивают те же мысли...

Несмотря на исключительность романа и замечательный авторский слог, перечитывать его по своей воле однозначно не хотелось. По крайней мере, не через год. И дело не в том, что я завысила оценку или слукавила, рассыпаясь в похвалах. Вовсе нет. Повторное чтение на оценку не повлияло: она все та же. Дело в общей атмосфере произведения - воздушное, как пирожное наполеон, которое жадно ел один из героев в кондитерской на улице Горького, а если приглядеться, внутри тяжелое, тошнотворное и липкое, - атмосфере пессимистического фатализма, которую не хочется ощущать каждый день. Но периодически перечитывать стоит, я бы даже сказала, не повредит. Потому как, скорее всего, мои ум и жизненный опыт пока еще слишком зелены для этого романа, хотя кое-что, оглядываясь вокруг, я уже начала понимать. В среднем возрасте восприятие будет совсем иным. А возможно, судьба кого-то из знакомых повторит судьбу героев Трифонова.

"Никого из этих мальчиков нет теперь на белом свете..." - так начинает писатель свой роман. И дело даже не в смерти физической - хотя кто-то, к сожалению, действительно ушел в мир иной. Мальчики выросли. А вместе с ними безвозвратно исчезли юношеские идеалы, мечты, привязанности... Изменился и город. Этого уже не вернуть. Кто-то упал, кто-то взлетел до небес, кто-то обрел тихую гавань и затерялся в водовороте событий. Такова жизнь. И каждый раз делая выбор на очередной развилке, люди плетут неповторимый узор своей жизни, оглядывая который впоследствии, неизменно будут гордиться или сожалеть.

Узоры жизни нескольких московских мальчишек и обрисовывает автор. Несмотря на малый объем, он мастерски и точно охватывает практически полвека истории: вот легкими штрихами упомянуты Гражданская война и 1920-е, когда детей еще не было и в помине; вот детство, пришедшееся на 1930-е; вот юность... Вжух - и нет этих лет, вчерашние мальчишки - уже степенные семьянины с брюшком, а их родители - седые старики...

И чувствуется в этом голос автора, а в нем - неприкрытая "звериная тоска" и боль по ушедшему, отчего и читателю становится грустно...

В центре людского калейдоскопа - разумеется, Вадим Глебов и вышеупомянутая "история с Ганчуком". Глебов, этот "богатырь-выжидатель, богатырь – тянульщик резины", - персонаж определенно отрицательный, выступающий тем самым источником концентрированной липкости и гнили, от которых хочется очиститься, хотя вроде как ничего плохого прямо не делает. Все мы, наверное, немножко глебовы и никому не хочется тонуть, особенно если обстоятельства сложились не лучшим образом. И каждому хочется жить не в шалаше, а в доме с удобствами. "С милым рай и в шалаше, если милый - атташе". Жестоко, но жизненно. И вдруг из домика с удобствами поступает заявка на золотой унитаз...

Не может Глебов, не может. Пока у кого-то другого есть заграничная курточка, тортик на ужин, шикарная квартира - не придет сон, будет давить грузик. И если есть цель, найдутся и средства, не так ли?

На войне подвиги встречаются повсеместно и вынуждены обстоятельствами. Но есть им место и в мирное время; более того, без заурядного гражданского мужества количество "героев поневоле" значительно сократится. Дать отпор, не смолчать, вмешаться, когда нужно, - одно из проявлений "тихого героизма". Но далеко не каждый из нас способен на такой подвиг.

Ведь распространенная позиция - "моя хата с краю". И если таких людей большинство - отчего же так противно?
“На зеркало неча пенять, коли рожа крива”.
И если, скажем, на носу пятно - нужно почаще заглядывать в это самое зеркало, чтобы вовремя вытереться.

Сжатый, концентрированный сюжет, литературный язык, тонкий психологизм - здесь прекрасно абсолютно все. Единственное, что меня отталкивает помимо уже упомянутой негативной атмосферы, - периодическая резкая смена повествования от 3-го лица на повествование от 1-го лица и обратно, что происходит неожиданно и, на мой взгляд, не всегда уместно: "выбивает из седла". В итоге читатель вынужден останавливаться, перечитывать фрагмент несколько раз и "вкуривать", кто, что и зачем. Но это того стоит.

"Дом на набережной" можно сравнить с пилюлей - горькой, но во благо. И принимать дозированно. Но принимать обязательно.
Отличное произведение. Низкий поклон Автору.

Обыкновенная московская многоэтажка в глазах жителей бараков и коммунальных углов казалась раем на земле 30-х годов,а обитатели этих хором на уровне неба - как на подбор личностями, ведущими простых смертных в светлое коммунистическое завтра. Ребятня из соседних домов, несмотря на разный уровень обеспеченности, развивала школьную социалистическую дружбу на принципах равенства и братства, но взрослое житье-бытье раскидало бывших приятелей так, что спустя многие годы один из них, Левка Шулепка, с трудом узнает или делает вид, что не узнает дружка из класса Вадима Глебова. Событие кажется совершенно незначительным, но неожиданно запускает цепочку воспоминаний о минувшем времени у Глебова, из которой читатель в очередной раз узнает, что не все так однозначно было в этих ваших эсесесерах.

К концу забега Долгой прогулки начинает казаться, что она была дана как испытание, где я через страдание обнаружила одну простую истину. Отечественную прозу можно и нужно читать, и она не будет попахивать нафталином и старческой запревшей попкой. “Дом на набережной” на взгляд той меня прежней, додолгопрогулочной, это каменное изваяние из застойных 70-х годов, по ощущениям меня настоящей - компактное произведение, очень тонко с психологической точки зрения изучающее природу зависти и предательства. По сюжету не то, чтобы главный, но и не герой, а, скажем так, центральный персонаж Вадим Глебов смотрит со стороны на соседей из дорохо-бохатого дома, ежедневно возвращаясь из сказки в семью стандартных работяг тех лет, терпящих лишения материального плана. Уже в школьном возрасте он обучается базовым навыкам хитровыжимостости - как подольститься к ребятам, как заработать очки авторитета в их глазах, быстро находит общий язык с выгодными партнёрами. Эти свои умения он пронесёт через годы, прилипая к нужным людям и выезжая за чужой счёт. Он умудряется не ссориться с хулиганами из своего района, общаться с умными и толковыми ребятами из класса, закентоваться с самым мажористым пацаном из школы, а также влюбить в себя скромную застенчивую девчушку из хорошей семьи. При этом Глебов не обладает ровным счётом никакими выдающимися качествами. Так и катится этот малосимпатичный персонаж, осматриваясь то там, то сям, подбирая новые возможности поживиться и получить то, что есть у других и также хочется и ему. Само по себе желание не останавливаться на достигнутом, конечно, не вызывает отрицательной реакции, но то, какими методами достигается, отторгает на уровне порядочности клеток. Причём автор Юрий Трифонов настолько талантливо описывает каждодневную подлость героя с точки зрения его внутреннего мира, воспринимающего такое поведение как норму, что оно на первый взгляд такой нормой и выглядит. То, каким образом поступает Глебов с семьёй, пригревшей его профессуры, ярко иллюстрирует то, как легко доступна опция переобувания для людей, у кого личные интересы всегда будут стоять выше любых моральных принципов.

Но не только историей одного предательства интересна и привлекательна эта небольшая повесть. Трифонову удалось небольшими штрихами представить на суд читателя ироничный и язвительный облик советской интеллигенции и номенклатуры на заре создания государства с серпом и молотом. Забавно, как о искоренении остатков буржуазии, меньшевизма и движении к коммунизму рассуждали исключительно те, кто пил чай из фарфоровых сервизов и каждое лето выезжал на личные дачи. В то время как класс, который по марксистско-ленинским заповедям вернулся, чтобы править, продолжает перебиваться с хлеба на квас и делить кухню ещё с 5 семьями, а его представителям просто некогда разглагольствовать о перспективах мировой революции по причине голодухи и впахивания за себя и того парня. И ведь действительно, плутовские размышления Глебова могут показаться логичными - разве не являются справедливыми обвинения в неискреннем большевизме подобной категории профессуры? Теоретически, да, но с практической стороны борьбу за чистоту идеологии ведут в большей степени те, кто ищет личную выгоду и мечтает сам занять место осуждаемого, не желая ничего менять по существу для себя любимого. Забавно, что по ощущениям от этого самого завистливого взросления “Дом на набережной” откоррелировал с прочитанной сразу до “Книгой Балтиморов” высоко котируемого нынче Жоэля Диккера. Это значит, что СССР все-таки были в чем-то впереди планеты всей.

«Старик» – какой-то потрясающий опыт советского постмодернизма в сочетании с реализмом. Герой Трифонова, ровесник века, из застойных 70-х оглядывается на свою долгую жизнь, отразившую все вехи советского проекта, и пытается постичь общее и частное.

Встречаем мы Павла Евграфовича Летунова, старого коммуниста, воевавшего еще в Гражданскую, в 1973-м, на излете жизни. Письмо от такой же старой знакомой будоражит память и отправляет героя и читателя не просто в поход до санатория за «спецобедом», а в долгое путешествие от себя образца 1914-го к себе нынешнему. Внутренний монолог героя будет длиться 80 страниц и расскажет обо всем – недавних путешествиях, дореволюционной жизни, Гражданской, именах и датах (к ним герой особенно внимателен). Перекидываясь с одного на другое, цепляясь с пятого на десятое, герой пытается понять не просто себя самого, но и целую эпоху – буйную и странную пору строительства нового мира, когда за три месяца хотелось сломать многовековой уклад страны.

Главный герой много времени провел на юге страны, мотаясь по фронтам и станицам, экспроприируя и изымая, был даже главой ревтрибунала. И он же был свидетелем политики «разказачивания», о которой сам отзывается как о безумии, – вспоминая, как запрещали слово «казак» и штаны с лампасами, удивляется собственной слепоте.

Но из своего похода он возвращается в дом, в котором после смерти жены все разладилось: они с детьми не понимают друг друга, по мнению старика, дети живут какую-то пустую жизнь без цели и пути, что переводит его на вопрос о том, за что они сами в молодости боролись и на что напоролись.

Разителен контраст революционных событий и нынешнего окружения героя. Душным летом 73-го, с торфяными пожарами и зноем, семья героя Гражданской ведет войну за опустевший флигель, чтобы расселиться и дать друг другу дышать. Революция вроде как продолжается, но коммунизм строится лишь на словах, на деле же всем абсолютно все равно, за что сражался и во что верил отец, вот то, что он флигелек отжать не хочет – это проблема. Противник – дипломат новой формации Кондауров, который не то чтобы страну не любит, но предпочитает свинтить на три года в Мексику.

Короче, это у Бакмана его старичков с чудинкой принимают и понимают, а в суровой советской действительности Пал Евгрфыча полюбить – это то еще развлечение: желчный, вредный старик, погрязший в прошлом, не желающий понимать текущий момент, не желающий счастья внукам. А он и правда не желает. У него уже нет времени на суетное, ему нужно узнать.

Собственно, как и во многих произведениях Трифонова судорожные воспоминания и поиск правды замешаны на подспудной вине, которую герой отказывается признавать. Да и вообще историческая правда – штука мистическая, в том числе и потому что у каждого своя. Вот и Летунов в своих изысканиях о судьбе Мигулина встречается с этим не раз. С годами он и вовсе приходит к мысли, что в ту бурную эпоху с каждым могло случиться все что угодно и утверждать наверняка, кто за кого, нет никакой возможности. Неожиданная мораль для произведения, опубликованного еще в Союзе.

Я уже не помню, от кого я услышала о «Доме на набережной», но заинтересовалась книгой давно.
И едва начав читать, прониклась атмосферой того времени. Автор очень интересно описывает и быт, и классовую разницу, которую по идее не должны были ощущать дети, учившиеся в одной школе, но могли увидеть после, бегая друг к другу в гости.
Стоит отметить, что немного напряг меня объём книги. Зачастую мне сложно проникнуться глубокими чувствами к героям за 200-300 страниц.
Вот и с этой книгой получилось также. Вроде бы прекрасный язык, слог автора, а вот поднятые проблемы и личные переживания главных героев не тронули.
Главный герой стоит перед выбором, высказаться негативно о своём научном руководителе и по совместительству об отце девушки, с которой уже давно имеет плотские отношения. Или же отказаться от негативной речи и лишиться места в аспирантуре.
Конечно, подобная ситуация может, наверное, случиться и сегодня. Но подтекст будет совсем иным.
Автор показал нам героя и ребёнком, и уже взрослым человеком, спустя много лет после той непростой ситуации. Это позволяет нам понять и откуда ноги растут у такого решения героя, да и оценить, как в итоге его поступок повлиял на дальнейшую жизнь.
Не могу сказать, что мне было скучно и неинтересно. Напротив, было любопытно наблюдать не только за самими муками выбора героя, но и то, как восприняли его поступок окружающие. Но вот никакие переживания или сочувствие во мне не проснулись, от чего история стала какой-то бытовой, банальной и вряд ли задержится в памяти на долго.

Сложнее всего мне писать рецензии на те книги, которые объективно хорошие, а мне не понравились. С понравившимися всё просто: отличный сюжет, прекрасно раскрытые герои, ставшие родными, превосходный литературный язык. С книгами, которые не понравились тоже вроде бы: скучно написано, герои шаблонные, автор/переводчик не знают русского языка и куда смотрел корректор. Ругать должно быть легко, но только не повесть «Дом на набережной». Объективно книга прекрасная, поднимающая важные вопросы, но субъективно совершенно не моя, не люблю я вот это всё.
Главный герой книги Юрия Трифонова – Вадим Глебов великолепно раскрыт автором. Знакомимся мы с ним в начале 70-х, когда он приезжает в мебельный магазин «доставать» стол. И мы буквально сразу же переносимся в душное советское лето. И дальше описания автора превосходно передают атмосферу и буквально погружают в повествование. Случайная встреча Глебова с его давним знакомым Львом Шулепниковым затягивает его в водоворот воспоминаний. Сегодняшний Шулепников – спившийся грузчик магазина, совершенно не похож на того мальчика – сына обеспеченных родителей, каким он был в середине тридцатых годов. Глебов завидовал тогдашнему Лёвке, и чем дальше я читала книгу, тем меньше мне нравился Вадим. Он всегда старался подкупить одноклассников, чтобы с ним дружили, спровоцировал драку и не участвовал в ней. С самого начала Глебов вызывает неприязнь у читателей – его мелочность, завистливость и приспособленчество – все это вызывает какую-то гадливость, которая успешно автором нагнетается, чтобы в кульминации достичь апогея.
В кульминации повести автор перед главным героем ставит практически библейский выбор, но у меня уже не было ни малейшего сомнения в том, как герой себя поведет. Собственно, и книга вся о выборе, о том небольшом, что мы делаем каждый день и о том глобальном, который изменит всю жизнь.
Написана книга прекрасным языком с совершенно дивными сравнениями и метафорами, особенно меня зацепила фраза: «Нежная, сочащаяся, алая плоть детства. Все было ни с чем не сравнимо».
Так что все в книге хорошо, но мне не понравилась совершенно, не люблю, когда главный герой такой мерзкий.