Повести

Нынешнему поколению уже трудно представить, какие чувства, какие впечатления вызвала эта повесть Трифонова у большинства людей, живших в то время, на фоне слащавой, бравурной советской прозы 70-х годов. Она стала как бы свежим глотком воздуха и широко обсуждалась не только на кухнях.
Дом на набережной. Темно-серое громоздкое сооружение на берегу Москва- реки. Стены его первого этажа изрешечены мемориальными досками. Скольких их увозили отсюда, начиная с блистательного маршала Тухачевского, известных, полуизвестных, неизвестно где захороненных. Машина шла по мосту и, скрепя тормозами поворачивала на Моховую, мимо университета и Дома Совета Министров ,гостиницы Москва и музея Ленина, Метрополя, Большого ,Малого театра, первопечатника Федорова на Лубянку. Бермудский треугольник на берегах Москвы реки ! Сколько судеб, талантов, надежд и веры сгинуло здесь бесследно!
Главные действующие лица Вадим Глебов(Батон) и Левка Щулепников (Щулепа) показаны на громадном ,пока не встречавшемся у Трифонова отрезке времени: лет 35-40.Они оба - в поле силы, символизируемой Домом. Сам Дом безмолвствует. И корежит этих двух людей неведомая им сила. Так они и являются нам в начале повести: почти спившийся грузчик в мебельном магазине и профессор словесности с выездом, разведенные по полюсам общественной лестницы и сведенные по результатам: две жертвы Дома на набережной. Жизнь поменяла их местами: в детстве Левка - сын высокопоставленного сотрудника оттуда, куда увозят, Батон - мальчишка с подворья Дома.
Щулепа катится вниз. Батон возносится к желанным высотам. Основное внимание в повести и уделено его пути наверх - он выписан с тщательностью. Оно и понятно: Дом тянет Глебова вверх(и одновременно подминает) - в глебовской судьбе прежде всего проступает разрушительная сила, символизируемая Домом. Встретившись, они даже не подозревают о схожести своих судеб. Грузчик не захотел узнавать приятеля и здороваться с ним -"ужасно противен ты мне был". Профессор словесности тоже находит чем успокоить себя: виноваты, мол, не люди, а в р е м е н а - "вот пусть с временами и не здоровается".
В "Доме на набережной" Трифонов делает попытки найти ответ на вопрос: - Что же с нами происходит в плане падения морали и нравственности?

Поддавшись очарованию трилогии Анатолия Рыбакова "Дети Арбата", я не могла устоять против небольшой повести Юрия Трифонова с заманчивой аннотацией, обещающей показать деградацию людей под гнетом тоталитарной системы. Но, на мой взгляд, Трифонову удалось гораздо большее чем просто написать еще одну книгу о жизни людей в условиях диктатуры. Он создал поистине бессмертное произведение, которое до сих пор не теряет своей актуальности и не потеряет ее никогда.

Всё потому, что главным героем "Дома на набережной" автор выбрал Вадима Глебова, по кличке "Батон", прилепившейся к нему еще со школьной скамьи. Для знакомства читателя с персонажем Трифонов использует прием ретроспективы: мы видим Вадима уже в довольно зрелом возрасте, сформировавшейся личностью, с багажом опыта на плечах. По меркам своего времени ему удалось в своей жизни достичь всего, о чем только можно мечтать: выходец из бедной семьи, он сумел занять достойную профессиональную нишу, обеспечившую ему и его семье достойное существование и всевозможные блага.

Но встреча со своим школьным другом Левкой по кличке "Шулепа" заставляет главного героя погрузиться в тяжелые и неприятные воспоминания о своих детских и юношеских годах, нарушая собственный принцип, гласящий, что "…память - сеть, которую не следует чересчур напрягать, чтобы удерживать тяжелые грузы".

Одной из центральных характеристик Глебова является эпитет "никакой":

.
Поэтому Вадиму так легко удавалось находить общий язык с самыми разными людьми - не терпящим подхалимажа везунчиком судьбы Левкой, кроткой, тихой и всех жалеющей Соней, талантливым и целеустремленным Антоном, откровенным хулиганом и бандитом, держащим в страхе весь переулок, Минькой Бычком, с профессором Ганчуком и многими-многими другими. Настоящий хамелеон.

Хамелеон, который мечтает вырваться из своего полунищенского существования в коммунальной квартире и попасть в тот самый ДОМ на набережной, где живут богатые и обеспеченные, чьей жизни он так отчаянно завидует...

Одним из способов добиться прочного положения становятся его отношения с дочерью профессора Ганчука Соней, чьей влюбленности он не замечал на протяжении многих лет, однако быстро спохватился и отдал ей должное после восхваления Сони одним из ее незадачливых ухажеров.

Ну и так как наш Вадим идеальный приспособленец, то ему без труда удается убедить самого себя в том, что он испытывает настоящие чувства к Соне. И всё бы шло гладко да ровно, если бы судьба не поставила его перед тяжелым выбором...

Повествование выстроено очень необычным образом: вначале история рассказывается от третьего лица, потом внезапно она переключается на рассказ от первого лица. Причем автор нигде не раскрывает личность этого таинственного "я", и нам остается только догадываться, что, возможно, это один из школьных приятелей Левки и Вадима. Такой прием помогает взглянуть на персонажей под разными углами, через призму восприятия других. Особенно явственно в таких моментах прослеживается открытая неприязнь к "Батону".

Мне очень понравились отсылки к Достоевскому в тексте повести. Одна из них - имя первой любви Вадима. Соня Ганчук и Соня Мармеладова имеют очень много общего: доброта, скромность, застенчивость, молчаливость, жалость ко всем без исключения, в том числе и к недостойным этой жалости.

Вторая отсылка - это открытое упоминание "Преступления и наказания" в разговоре Вадима с профессором, когда Ганчук рассуждает о "современных раскольниковых":

А иногда вместо "тюканья" достаточно просто промолчать, или поддакнуть, что значительно облегчает выбор в пользу варианта "моя хата с краю", тем более когда он подкреплен доводами рассудка: его заступничество пользы никому не принесет, а вот вред причинит и довольно серьезный - ему самому. А на фоне этого - размышления на тему "может ли человек точно знать о себе, любит он или нет?". Ведь теперь эти отношения не сулят прежней выгоды...

В тексте также упоминается о влиянии страха на решение, принятое главным героем:

И вот тут я категорически не согласна. Не страх управляет Вадимом, а простая расчетливость и выученное с легкой руки отца правило "не высовываться".

Можно ли упрекать Глебова за его поступок (или, вернее сказать, НЕпоступок)? Моралистом быть легко, не будучи в подобном положении самому. Можно вопить о его непорядочности, подлости и предательской вероломности. Можно найти множество оправданий в защиту Вадима, начиная с того, что и сам Ганчук не образец добродетельности - вспомните только его хвастливый рассказ о своих подвигах при расправе с врагами Революции? Ведь он сам тогда не знал ни жалости, ни снисходительности...

Но, так или иначе, главное мерило всех поступков человека - его собственная совесть. Даже общественное порицание и осуждение не такое тяжелое наказание как осознание собственной вины. Перед другими-то найдешь оправдания, а перед самим собой увиливать и изворачиваться смысла нет.

Можно только забыть. Что и сделал наш герой. Точнее постарался. Но тяжелый груз в виде неотступных воспоминаний так и будет лежать камнем на душе до конца жизни...Такова цена выбора.

А так ли уж виноваты времена? А может всё-таки люди, которые в разные времена совершенно одинаковы?

Наихудший для меня вариант. Три звезды не потому что плохо написано и не потому что я с авторским видением мира не согласна, а просто потому что не интересно, потому что тема не моя, потому что вся эта советская жизнь серенького и подленького ГГ не интересует меня нисколечко.

Вообще, Трифонов здорово человеческую душу препарирует, раскладывает ее перед читателем без всяких стеснений. Вот они все как на подбор - и Сонечка, которая вечно всех жалеет, и Глебов со своими тараканами, и Шулепа, который знать не знает о том, что его ждет в дальнейшем, и нервная Юлия Михайловна, и старый Ганчук, который вроде и не понимает, что вокруг него уже совсем другой мир, а вроде и понимает, выходит только вид делает.

Ну, столкнулся ГГ со старым знакомым, казалось бы, мелочь. Ан нет, вылезли сразу все воспоминания, которые так старательно убирались подальше большую часть жизни. Вылезли, расправились, предстали во всей красе - все горести, радости, унижения, подлости, испытания храбрости, одним словом, все все все оказалось уже не спрятано в самом дальнем углу памяти, а вывалено чуть ли на всеобщее обозрение. И так уж человек устроен, что невозможно лежа ночью в темноте без сна, снова и снова не проматывать их. Снова и снова он выносит себе приговор, в одну секунду оправдательный, в другую уже обвинительный. И вот это метание у Трифонова здорово прописано. По тому как Глебов вспоминает свою жизнь, как рассуждает о ключевых ее моментах, видно, что он даже перед самим собой все старается какие-то позы принять, мол, это не он такой, это жизнь такая, а уже в следующее мгновение безжалостно демонстрирует, что не жизнь такая, а как раз он такой - и вся эта трусость, зависть, желчь, обида, все это его родное, никуда по сути не делось и до сих пор в его ранах ржавым гвоздем ковыряется.

В детских воспоминаниях ГГ постоянно задается вопросом "почему у одних может быть абсолютно все, а другим не достается ничего?", но этот вопрос только вне контекста звучит "благородно". По факту же он отчаянно завидует (и сам это признает) более обеспеченному другу, так что его не волнует социальное расслоение общества, он скорее хочет перейти в класс тех, у которых есть все.

И ведь не зря Ганчук вспоминает Достоевского, все почти так же, только без топора, без старухи и без четкого понимания того, для чего вообще надо кого-то "убивать". На мой взгляд, это самая страшная мысль. И от того, что она правдива, она страшнее вдвойне. В этом ворохе постыдных и не очень воспоминаний раскрывается небольшой кусочек жизни самых разных людей. Не все они обитатели дома на набережной, но все они так или иначе связаны друг с другом. И я даже не уверена, что сцена с "выступить - не выступить" на том злополучном собрании является ключевой. Но однозначно очень показательно то, как ГГ пытается найти выход. Волевые решения не для него, он в принципе и не скрывает этого. Поэтому сначала он безвольно соглашается, когда его вынуждают "утопить" собственного научного руководителя, потом бежит за советом к Соне, а она ведь дочь этого самого научного руководителя, потом к старому другу. И это все такая отчаянная мольба - ну решите же за него кто-нибудь. И дело даже не в помощи, он ждет именно решения, чтобы ему как ребенку сказали, что он должен сделать. Ну и, само собой, прощения. Его он тоже выпрашивает сначала у Сонечки, потом у всех остальных, даже у умирающей бабки. И когда в конце мать Сони внезапно высказывает ему это все в лицо... он изумляется. То есть оказывается он и не подозревал о том, что он такой. Вместо этого он сразу же вешает на женщину ярлык сумасшедшей истерички и преспокойно забывает об этом.

Такая вот простая жизнь простого человека.

Насколько же хорошо нужно было знать повседневную жизнь обыкновенного советского человека. обывателя. чтобы так реалистично описать его жизнь, чувства, отношения с окружающей действительностью. И дело здесь, конечно, не в знании, а в таланте автора, сумевшего обобщить и выразить это в занимательной истории. Казалось бы, я сам жил в это время, был уже достаточно зрелым человеком, общался со многими людьми различного социального положения, но многокрасочная, многоплановая картина, нарисованная Трифоновым, поразила меня своей глубиной проникновения в личную жизнь рядового, ничем не выдающегося труженика литературного фронта. Здесь нет какого-то выдающегося события, рутинная жизнь, но она так захватывает тебя и настраивает на анализ своей жизни в сравнении с жизнью главного героя. А в нем много черт, которые я никогда бы не допустил у себя.

Давно я ничего не читал из советских авторов. И вот попались в руки "Московские повести" Юрия Трифонова. Незаметно для себя страничка за страничкой мелко напечатанного текста прочитал "Обмен". Вот это тот "социалистический реализм" без руководящей роли партии и приукрашивания действительности, который мне всегда нравился. Показана жизнь, какой она была, и которую я в полной мере ощутил на себе. О ней сказано настолько правдиво, настолько выразительно, ясно и четко, великолепным языком,что вновь чувствуешь себя в ее центре, и не наблюдателем, а участником. Казалось бы простой, избитый сюжет о квартирном обмене, но как много всего вместилось в этой небольшой повести. Талант писателя проявился в полной мере в умении кратко, выпукло и точно показать характеры действующих лиц, их взаимоотношения, внутренний мир этих людей, конфликт характеров и интересов. Я хорошо помню тот период времени, который описывает писатель, встречал все эти литературные характеры и ситуации в реальной жизни, но у меня никогда не складывалась такая цельная картина, какую создал этот замечательный автор.

Вот жил да был такой никакой человек. В какой-то момент он понял, что нужно сделать, чтобы быть "в шоколаде". В какой дом ходить, какую девушку любить. А потом обстоятельства изменились. И он приспособился под эти обстоятельства. Он не сделал. Не выступил. Не отказался ударить в спину. И даже не совсем понял, что сделал.
Не знаю дело ли тут в тоталитарном строе, во времени. Или дело в том, что человек вот такой. Никакой.

Осталось немного гадливое чувство от соприкосновения с этим типом. И очень-очень жалко семью, которая ему поверила.

От повести с таким названием я ожидала сенсации. Дело в том, что Дом на Набережной - это знаменитый дом советской элиты. Многих жителей этого дома репрессировали. Просто побывать там мечтали очень многие люди, ютившиеся в московских коммуналках. А вот многие люди, которые там жили, совсем не были счастливы. Повесть с таким названием и бэкграундом могла быть невероятно интересной, но увы, не случилось. Тоскливо. Да и вообще никак.

Ни в Глебове, ни в Шулепе, ни в профессоре и его дочери Соне я не узнала реальных людей, хотя многие читавшие говорят, что в этой книге выписаны реальные прототипы.

Классический случай. Невыразительный герой Вадим Глебов становится вхож в профессорскую семью. Но профессор слишком независим, а властям надо его прижать. И хотя наш персонаж не становится ни на сторону профессора, ни откровенно против него, но этот его выбор бездействия даже хуже откровенного предательства. В общем, я с трудом ее дочитала.

Небольшое предисловие:
Какой-то барьер останавливал от чтения Трифонова. "Не мое" - иногда это чувствуешь заранее. Но вот иногда хочется обмануться в ощущениях. Тем более, когда в комментариях было высказано мнение, что Трифонов талантливее и честнее Леонова. Ого! Надо читать.
Так вот. Наверное, самое честное - писать для себя. Зная, что наверняка это никто не опубликует.
Трифонов писал для печати. Писал качественные вещи. Может быть даже талантливо. Я не оценила талант великого мастера (допускаю, что он велик).
Но вот мораль на продажу - это не есть достоинство автора.
Вернее, не в том дело, что автор получает гонорар за свои сочинения и купит, может быть, столик красного дерева, а что автору не веришь. Как практически никто не верил в то время в пропагандируемые идеалы, в фальшивые лозунги. И к тем, кто произносил эти лозунги с трибуны, было соответствующее отношение. Так и здесь. Да, работа у человека такая - книжки писать. Но ведь никто не неволил.

Теперь о самой книге.
Брезгливо было трогать темы, которыми играет автор. А он именно играет. Конструкция не очень прикрывается. Скелет схож по строению с пьесой Чехова "Три сестры".
Интеллигентная семья с традициями, высокой духовностью, оторванностью от всего земного противопоставляется практичности. В пьесах Чехова это Наташа ("Три сестры"), немного Лопахин ("Вишневый сад"), возможно, еще где-то встречается. Чехов держит их немного на вторых ролях, но без них нет истории. Они - могильщики главных действующих персонажей.
В чеховских пьесах умирает одно время, одна семья, на смену устоявшемуся укладу приходит что-то новое, деятельное, с виду как будто милое и готовое стараться во благо... чего? Чтобы уютненько, чтобы удобненько и красивенько. Кто-то при этом пострадает? Так оно отжило свой век, практически умерло. И ведь на самом деле, Лопахины - Наташи - Лены - они не убивают героев ради своей корысти. Только стараются приспособить умирающее. С точки зрения своей правды (или справедливости) приспособить.
Ну вот к примеру, живет главный (почти безликий) герой с женой Леной в малехонькой комнатке, их "спальня" занавеской отгорожена от "детской", где спит не совсем уж детского возраста ребенок. Улучшить жилищные условия в советское время, если кто помнит, было довольно сложно. Но как же надо! Есть вариант - обмен. Комфорт старенькой больной свекрови обменять на квадратные метры комфорта относительно молодой семьи.
И свекровь под присмотром, и дочке отдельная комнатка в перспективе.
Все было бы довольно мило, если бы не обстоятельство. История обмена с отвратительным душком. Все прекрасно понимают. что обмен убьет больную женщину, так как здесь имеет место классический конфликт: свекровь - невестка.

Мама великовозрастного детины (он же - муж Леночки) представляется душой, образцом интеллигентности и жертвенности.
Лена - материальное, плотское, расчетливое, земное. Но красивое (было. когда-то).
Трифонов показывает забавную картинку: мама с сыном ходят на занятия английским. О как!
Спросите, на кой ляд на старости лет это маме? - Чтобы читать детективы в оригинале.
В принципе. почему нет, но сыну это зачем? - а чтоб было. Мама так решила.
Но сын предпочел маме английскому языку жену Леночку, по совместительству - переводчицу с английского.
Вот такая борьба духовности с материализмом. И далее примерно то же самое.
Где духовность, которая декларируется автором? Почему он разбивает в пух то, что сам же и представляет со знаком "плюс". Чем умиляться, если интересы двух противоборствующих сторон те же самые: свое личное пространство, свое драгоценное "Я".
Автор дает характеристику маме героя. Та постоянно кому-то помогает, жертвует своим пространством, временем, постоянно кого-то встречает, заселяет в своей квартире совершенно незнакомых людей. Прелестно. И тут же сам автор ставит штампик: мама очень хотела выглядеть хорошим человеком в глазах окружающих. Чужих людей. Печально все это не только потому, что в зону интересов пожилой женщины не очень входила душевность по отношению к своей семье, а что эта самая душевность - духовность на самом деле только витрина. За витриной - пустота. Никому в семье друг от друга ни холодно, ни жарко.

Лукьяновых разбирать не очень интересно, они достаточно примитивны и нужны в повести разве что в качестве декораций.

Главный герой - он интереснее, хотя и представляет собой что-то аморфное, переходящее из рук в руки: от мамы к жене, от жены - к маме, от жены и мамы не уходя - к сослуживице. - Кстати, тоже довольно занимательный персонаж. И ей тоже нужен главный герой. И он тоже понимает, что она для него была бы лучшей женой, чем Лена. Она его больше понимает, больше старается угодить. Любовь, говорите? Кака-така?
Может, у Лены есть чувства к герою? Или у героя - к жене? Не дождетесь.

Повесть Трифонова не о том. Не о духовности, не об ответственности, не о любви даже. О месте под солнцем. О всеобщем повальном двуличии. Самое неприятное, что ведь и сама повесть - образец двуличия. Потому что повесть все-таки сделана на продажу. Откровенная мораль: "духовность - ок, ханжество - зло" - это всегда шло неплохо. Читателю (зрителю) приятно быть на стороне добра - духовности. Но автор неплохо так прошелся по своим же якобы положительным во всех отношениях героям в той же повести. Хоть это и похоже на Чехова, но не Чехов. Это самая обычная советская фига в кармане. Чехов все-таки остается за кадром своих работ, он не участник своих комедий, а только наблюдатель. Трифонов же непосредственный участник комедии с названием "эпоха развитого социализма".
Наверное, все-таки гораздо честнее было в тот период (при любом уровне таланта) писать для себя, а не для публики.
Ах, да. Обмен. В том смысле, что с ГГ давно произошла перемена, что он поменял душу на удобство. Не-а. Не поменял. Не было там ни того, ни другого. Автор не предлагает герою ничего.

Основная мысль этой книги мне очень близка, часто об этом думаю.
А дилемма формулируется очень просто – «тварь я дрожащая, или право имею?».
Только если Раскольников должен был переступить через труп мерзкой старухи, то герой Трифонова должен переступить через милого профессора, потенциального тестя.
Да только проблема здесь намного сложнее чем у Достоевского – убивать никого не надо! Вообще, не будет никакой крови. Мало того, он даже не повредит профессору, поскольку тот всё равно обречен. Выступление ничего не изменит для профессора, оно – формальность, а будущее героя полностью от этого зависит!
Вся система построена так, что быть непорядочным (вот и добрался до этого слова) очень легко, а порядочным – очень тяжело (а иногда и опасно).
Все говорят – «мы бы поступили по-другому». И я этому почти верю. Я знаю, что многие предпочли бы умереть, чем несправедливо отправить на смерть другого. Но как раз в таких «мелочах» как у Трифоновы большинство могут просто не заметить само наличие морального выбора. А вот это, по-настоящему страшно.
Как поступили бы Вы? Представьте, что у вас семья, дети. А профессора всё равно выгонят, Вы ему не навредите. Что важнее вашим детям – еда и полноценная семья или несчастное, голодное детство, но знание, что отец был «героем» (который, может быть, посажен или расстрелян), ну или просто порядочным человеком, что сегодня почти равнозначно.
Я оставил в стороне «романтическую» линию, там проблема порядочности более очевидна (во всяком случае сегодня. Лет через 20 и это может быть нормально).
Тяжелая тема, да и многие другие советские книги той эпохи навивают те же мысли...

Несмотря на исключительность романа и замечательный авторский слог, перечитывать его по своей воле однозначно не хотелось. По крайней мере, не через год. И дело не в том, что я завысила оценку или слукавила, рассыпаясь в похвалах. Вовсе нет. Повторное чтение на оценку не повлияло: она все та же. Дело в общей атмосфере произведения - воздушное, как пирожное наполеон, которое жадно ел один из героев в кондитерской на улице Горького, а если приглядеться, внутри тяжелое, тошнотворное и липкое, - атмосфере пессимистического фатализма, которую не хочется ощущать каждый день. Но периодически перечитывать стоит, я бы даже сказала, не повредит. Потому как, скорее всего, мои ум и жизненный опыт пока еще слишком зелены для этого романа, хотя кое-что, оглядываясь вокруг, я уже начала понимать. В среднем возрасте восприятие будет совсем иным. А возможно, судьба кого-то из знакомых повторит судьбу героев Трифонова.

"Никого из этих мальчиков нет теперь на белом свете..." - так начинает писатель свой роман. И дело даже не в смерти физической - хотя кто-то, к сожалению, действительно ушел в мир иной. Мальчики выросли. А вместе с ними безвозвратно исчезли юношеские идеалы, мечты, привязанности... Изменился и город. Этого уже не вернуть. Кто-то упал, кто-то взлетел до небес, кто-то обрел тихую гавань и затерялся в водовороте событий. Такова жизнь. И каждый раз делая выбор на очередной развилке, люди плетут неповторимый узор своей жизни, оглядывая который впоследствии, неизменно будут гордиться или сожалеть.

Узоры жизни нескольких московских мальчишек и обрисовывает автор. Несмотря на малый объем, он мастерски и точно охватывает практически полвека истории: вот легкими штрихами упомянуты Гражданская война и 1920-е, когда детей еще не было и в помине; вот детство, пришедшееся на 1930-е; вот юность... Вжух - и нет этих лет, вчерашние мальчишки - уже степенные семьянины с брюшком, а их родители - седые старики...

И чувствуется в этом голос автора, а в нем - неприкрытая "звериная тоска" и боль по ушедшему, отчего и читателю становится грустно...

В центре людского калейдоскопа - разумеется, Вадим Глебов и вышеупомянутая "история с Ганчуком". Глебов, этот "богатырь-выжидатель, богатырь – тянульщик резины", - персонаж определенно отрицательный, выступающий тем самым источником концентрированной липкости и гнили, от которых хочется очиститься, хотя вроде как ничего плохого прямо не делает. Все мы, наверное, немножко глебовы и никому не хочется тонуть, особенно если обстоятельства сложились не лучшим образом. И каждому хочется жить не в шалаше, а в доме с удобствами. "С милым рай и в шалаше, если милый - атташе". Жестоко, но жизненно. И вдруг из домика с удобствами поступает заявка на золотой унитаз...

Не может Глебов, не может. Пока у кого-то другого есть заграничная курточка, тортик на ужин, шикарная квартира - не придет сон, будет давить грузик. И если есть цель, найдутся и средства, не так ли?

На войне подвиги встречаются повсеместно и вынуждены обстоятельствами. Но есть им место и в мирное время; более того, без заурядного гражданского мужества количество "героев поневоле" значительно сократится. Дать отпор, не смолчать, вмешаться, когда нужно, - одно из проявлений "тихого героизма". Но далеко не каждый из нас способен на такой подвиг.

Ведь распространенная позиция - "моя хата с краю". И если таких людей большинство - отчего же так противно?
“На зеркало неча пенять, коли рожа крива”.
И если, скажем, на носу пятно - нужно почаще заглядывать в это самое зеркало, чтобы вовремя вытереться.

Сжатый, концентрированный сюжет, литературный язык, тонкий психологизм - здесь прекрасно абсолютно все. Единственное, что меня отталкивает помимо уже упомянутой негативной атмосферы, - периодическая резкая смена повествования от 3-го лица на повествование от 1-го лица и обратно, что происходит неожиданно и, на мой взгляд, не всегда уместно: "выбивает из седла". В итоге читатель вынужден останавливаться, перечитывать фрагмент несколько раз и "вкуривать", кто, что и зачем. Но это того стоит.

"Дом на набережной" можно сравнить с пилюлей - горькой, но во благо. И принимать дозированно. Но принимать обязательно.
Отличное произведение. Низкий поклон Автору.