Повести

Предать - это не только выступить против правды, но и просто отступить, промолчать, пересидеть в тени. Глебов прожил жизнь в тени дома на набережной, в тени друзей. Он пытается быть со всеми на ровной ноге, везде успеть и ничем себе не навредить. Если назвать вещи своими именами, то Глебов просто трус: боится жить, боится думать, боится действовать. Даже любить боится: сбежал поджав хвост из дома Ганчуков, боясь оставшуюся жизнь смотреть в глаза Соне и ее родителям.
Даже Левка, хитрый, местами равнодушный, приспособленец, насколько честнее Глебова

В книге нет никаких ужасов тоталитарной системы, она не совсем об этом. Она о людях системы "моя хата с краю", которые своим бездействием воротят бед не меньше, чем государственная машина.

Случайная встреча Глебова, успешного, состоявшегося человека, и Шулепникова, грузчика при мебельном, того самого Шулепы, который когда-то так основательно попортил Глебову жизнь. Чем? Тем, что было у него все, а у Глебова – ничего.
Эта встреча потянула за собой ворох воспоминаний Глебова о своем детстве, об учебе в институте, о дружбе с Сонечкой, о том, как он добился того, что имел. Воспоминаний, от которых Глебов с радостью открестился бы, забыл. Он и забыл, собственно, и не вспоминал бы вовсе, если бы не эта злосчастная встреча.

Эта история поначалу была подобна истории случайного попутчика, который подсел к тебе на соседнее сиденье и делится воспоминаниями о прошлом. Сидишь, слушаешь, киваешь в нужных местах, пожимаешь плечами. Да, соглашаешься, времена были такие, и люди такие были, да и сейчас есть. Некоторые его истории вызывают больший интерес, они созвучны твоим воспоминаниям, схожи с теми, о чем рассказывали твои родители (воспитание воли, побеги в кинотеатр, коммунальное житье-бытье).

Но с момента, когда перед Глебовым встает необходимость сделать моральный выбор, определиться, выйти, наконец, из тени, в которой тот прятался, рассказ захватывает, ты слушаешь, не отрываясь. Трифонов филигранно выписывает метания Глебова, его мучительно-трудный поиск решения, вместе с главным героем автор заставит нас пройти все его стадии – от попыток поступить правильно, а как это – правильно, ведь можно поступить так, как советовал Куник, а можно и половчей, потоньше, чтобы и нашим, и вашим, да и вообще, что с этого будет иметь он, Глебов? От поисков выгоды до поисков самооправданий, от злости и чувства беспомощности до злости на профессора, виновника этой свистопляски. Ведь и сам он не так уж и прав. А может, и вовсе неправ. И все это написано так мастерски, что, хотя и знаешь уже, знаешь з самого начала этой истории, с присказки «времена были такие», какое же решение примет Глебов, все равно ты будешь мучиться вместе с главным героем, и вместе с ним придешь к решению, не раньше, надеясь и разочаровываясь в сделанном выборе.

В основе сюжета — бытовая семейная история.
Главный герой произведения узнал о тяжелой болезни матери. Пока Виктор Дмитриев носился по врачам, его жена Лена нашла обменщиков, хотя раньше не соглашалась жить со свекровью. «Душевная неточность», «душевный дефект», «недоразвитость чувств» — так деликатно обозначает автор умение добиваться своего любой ценой.
Герои:
Гланый герой-Виктор Дмитриев, Ксения Федоровна-мать Дмитриева, Наташа-дочь Виктора, Лена-жена, Таня-коллега Дмитриева и та, что нравилась ему, Лора-сестра Виктора, Феликс-жених Лоры,Георгий Алексеевич-отец Виктора, Иван Васильевич Лукьянов-отец Лены, Вера Лазаревна-мать Лены.
В произведении четко видно как Лена ( жена главного героя) управляет Виктором, который ничего не видит, так как любит свою жену. Очень сильно раздражала его слепота на происходящие и явные вещи, его отношение к матери и сестре...
Сестра сказала так: "Витька, как же ты олукьянился!" (Лукьяновы-фамилия родителей Лены)

Лене противопоставлена худенькая Таня, бывшая любовница Виктора. В отличие от Лены она не способна покривить дутой и, полюбив Дмитриева, расстается с мужем. Таня романтична, любит стихи, в то время как в Лене доминирует бытовой практицизм. Виктор постоянно думает, что Таня была бы ему лучшей женой.

Дмитриев часто задумывается о смысле жизни. Мысль о болезни матери усиливает это раздумья. Ксения Федоровна привыкла всем помогать (кровом, советом, сочувствием). Как и Таня, которая долгие годы любит Дмитриева, она делает это бескорыстно. Матери Дмитрия Ксении Федоровне в повести противопоставлена теща — Вера Лазаревна, мировоззрение которой пронизано недоверием ко всем людям, даже к самым близким.

Так, в повести возникает разговор о двух породах людей: «умеющих жить» и «втайне гордящихся благородным неумением». У одних вся обстановка сверкает, у других процветает бедность и ветхость.
Дмитриев всю жизнь тянулся к людям первой категории: восхищался тем, как Лена заводит нужные знакомства, умеет дать отпор обнаглевшей соседке Дусе. Виктор жил с Леной, как будто одурманенный. Лишь однажды его сестра Лора попыталась открыть ему глаза на то, что деловитость жены, которой он так восхищался, выглядит наглостью и нахрапистостью в глазах его родни. Особенно поразило их то, что Лена перевесила портрет отца из средней комнаты в проходную. Чужими и чуждыми по духу людьми показались новые родственники деду Виктора. Когда Лена потом на похоронах деда плакала и говорила о том, как она его любила, все это было похоже на фальшь.

Таким образом, поведение героев в бытовых ситуациях становится своеобразным критерием проверки их душевных качеств. Мещанско-обывательское лукьяновское начало сталкивается в повести с подвижническими взглядами русской интеллигенции, господствовавшими в семье Дмитриевых.

Главный герой повести пытается действовать с позиции нравственного компромисса. Однако одновременно угодить жене и матери не удается, и тогда герой выбирает Лену. Когда Виктор предлагает матери совершить обмен, та отвечает, что он уже совершил его. Здесь имеется в виду нравственный обмен, обмен ценностей, который совершает герой, войдя в новую семью.

Ю.В. Трифонов подчеркивает, что мировоззрение Дмитриева типично для современной ему эпохи. Не случайно у Виктора появляется возможность посмотреть на свои поступки со стороны. Для этого в повесть вводится образ Невядом-ского. Это своеобразный двойник Дмитриева — человек, в которого уже через несколько лет он скорее всего превратится, если продолжит «олукьяниваться». Жерехов, сослуживец Виктора, рассказывает ему историю про Невядомского, который успел поменять жилплощадь (съехаться с тещей) буквально за три дня до смерти старушки. При рассказе он не только не осуждает Алексея Кирилловича Невядомского, а даже завидует ему: тот получил хорошую квартиру и теперь выращивает на балконе помидоры. Помидоры на могиле тещи Невядомского... Этот образ преследует Дмитриева, открывая ему всю неприглядность его поступка.

Что за бред иной раз пишут издатели! Так что не верьте аннотации:

Книга не об этом, ни коим образом она не ложится в заданное столь нелепым образом прокрустово ложе чьего-то совсем уж индивидуального понимания произведения. Никаким гнётом тоталитаризма там и не пахнет (кто бы допустил выход в печать в 1970-х гг и спектакли по ней!). Скорее о тоталитаризме сериал, сценаристы которого взяли у Ю.Трифонова лишь идею, на которую накрутили свои собственные придумки.

Повесть эта (или, согласимся с Дм.Быковым, "маленький роман") намного шире. Она о человеческой природе вообще. Всё эти глебовы, сонечки, шулепы, химиусы и иже с ними живут вне эпох, политических режимов, территориальных границ. А всё дело в том, что героев своих Ю.Трифонов ставит перед необходимостью нравственного выбора, причём в ситуациях, которые могут практически до самых мелких нюансов повториться и сегодня.

Повествование ведётся от имени Глебова - назовём его хлёстким словом той эпохи "приспособленец", - который вспоминает своё детство и студенческую юность. Такие воспоминания по определению должны быть светлыми, а они страшны. Из-за поступков, которые главный герой совершает. Он не вор, не убийца, не маньяк - он просто предатель, предатель друзей, любимой женщины, людей, которые в него поверили и ему доверились. Причём предательствует он как в жизни, так и в своих мыслях (ведь лишь трагический случай - смерть бабушки - спасает Глебова от уже решённого им выступления против Ганчука).

И что же? Он наказан? Как будто бы нет. Напротив, именно Глебов оказывается в итоге формальным победителем этой жизни - получает "тридцать серебрянников грибоедовской стипендии", поступает в аспирантуру, перед ним открыты все дороги. Он предстаёт перед нами уважаемым филологом, профессором и председателем важной международной секции. Все положительные герои, напротив, не доживают до середины произведения. Антон гибнет, Соня сходит с ума, бабушка умирает. Ганчук, бывший кровавым комиссаром в Гражданскую войну и талантливым учёным в годы юности Глебова, тоже получает по заслугам. Шулепа спивается и опускается.

Но Ю.Трифонов не был бы Ю.Трифоновым, если бы, рассказав про внешний успех своего героя, не обнаружил бы перед нами суть его нравственного падения. И не вынес бы приговор тому времени, в котором торжествуют Глебовы.

В 1967-м году впервые публикуется «Мастер и Маргарита», роман, который Булгаков писал с конца 1920-х до самой своей смерти в 1940-м. Роман, как принято говорить, «обо всем», в том числе о том, что квартирный вопрос испортил москвичей, а трусость – самый страшный грех. В 1969-м Юрий Трифонов пишет повесть «Обмен» - историю о том, как стерва-невестка решила съехаться с ненавистной, но - так удачно - смертельно больной свекровью, а тряпка-муж боится ей воспротивиться. На дворе 2018-й, и не сказать, что ситуация кардинально изменилась. Пробивные маргариты все также тянут на себе ипотеки и бесхребетных мастеров, вступают в сделки с дьяволом и совестью, берут ответственность и всячески пытаются всплыть на гребне повседневности. И, вроде бы, тут следует узнать себя, вынеся за скобки советские интерьеры, но что-то внутри противится.

Булгаков, кроме шуток, велик, а Трифонов, как ни жаль, просто талант, увязший в эпохе тесных коммунальных коридоров. В той эпохе, которая до последнего висела у меня на стене уродливым синтетическим ковром, но все-таки отпустила, дала вольную, одарила избавлением от скрипучих крашеных полов и забитых хламом антресолей – я смело снижаю ценник на двушку в хмурой панельке, отсекаю что-то очень родное, но препятствующее дальнейшему движению. Недавнее прошлое вызывает отторжение – не острое, но мучительное. Тянущая боль внизу живота. Капсула нурофена – отпускает. Желтый диван из Икеи – помогает забыться. Но все равно возвращается, как упитанный рыжий таракан, выползает из незаметной щели под плинтусом. Безвредный, привычный по ежегодным азиатским вояжам – туда, где граффити с Лениным вызывают только зуд в районе фотоаппарата, но вызывающий неконтролируемую панику в родных широтах.

Меня постоянно отбрасывает в Совок, будто я не человеческая индивидуальность, а так, человеческая пыль. Весной выходит «Довлатов» Германа-младшего – его коммунальная эстетика вызывает приступ клаустрофобии, там человек никак не может находиться в кадре один, все время маячит чей-то протертый локоть, пола фланелевого халата, тянущийся за кем-то невидимым шнур от утюга. И таким же шнуром тянущийся лейтмотив: думали, вы свободные? ха-ха, мы по-прежнему на зоне, вот же она приветливо скалится колючей проволокой. Летом выходит «Лето» Серебренникова. Оно тоже про свободу – которая внутри, пока ты молодой. О тех, чьи юные смешные голоса давали ощущение свободы внутри несвободы. О том, что было так давно, и уже давно не так. Только сам режиссер находится под домашним арестом, а потом на карте России одна за другой вспыхивают красные точки – города в которых отменяют концерты новых кумиров, и по соцсетям разлетается хэштег #ябудупетьсвоюмузыку. И вот Трифонов.

Трифонов не виноват, что меня подташнивает от социалистической риторики и эстетики. Он просто слишком укоренен в советском быте, со всеми этими невозможными перегородочками, скрипучими раскладными диванами, парадными сервизами и рассадой на балконе. Это дрянное место, где связи важнее денег. И тем оно кажется дряннее, чем явственнее осознаешь, как тяжело это искоренимо. Как туго «похлопотать» и «посоветоваться» уступают место «решить» и «проконсультироваться», но пока не понятно, меняется ли вообще от этого суть. Как сильные мира сего продолжают считать слабых грязью под ногтями, а слабые показательно презирают богатство, противопоставляя его интеллигентности, восприимчивости прекрасного, нравственности. Трифонов – это о том, как вольготно внутри меня живется гомо советикусу. В противном случае он бы просто отправился на полку с архаикой, туда, где горько плачет бедная Лиза. Это открытие делает невозможным адекватное восприятие и критику «Обмена». Бытоописания брежневского периода чудесным образом прорастают в метафизику настоящего.

И это хорошо. В противном случае пришлось бы писать про доперестроечных волков, овец и козлищ. Про интеллигентов и дельцов, духовное и материальное, правильное и практичное. Об упущенных (сейчас в ходу другое слово, но мой канал связи с читателем забанят) возможностях, преданных ценностях, повороте не туда, за которым поджидает семейка каннибалов, питающихся не твоей плотью, а твоей совестью. О душевных дефектах и ханжестве тех, кто с подчеркнутой корректностью обращает на них внимание, отпускает тонкие шпильки с ядом своей особости. О том, в конце концов, как мерзко решать квартирные вопросы, когда смерть спешит забрать твою мать, и том, что, может, и не так мерзко, а просто прагматично, если мать – не твоя. А у тебя дочь, Наташенька, которой нужно обеспечить будущее.

Тут снова мелькают какие-то призраки прошлого, попытки прикрыться ребенком и «позвони папе, спроси, когда он собирается домой». И невозможность двум женщинам, по-своему симпатичным и любимым, ужиться на одной кухне, и «твоя мать могла бы и к мужу уехать жить», и «твоя мать моего сыночку испортила», и еще много разного, как через худую плотину прорывающегося через трифоновский текст, невольно вспарывающий гнойники на теле фрустрированного поколения, родившегося в СССР, возмужавшего в сытых нулевых и внезапно очнувшегося в голодных и злых десятых. Хорошо, если для тех, кого называют Generation Z, Витя Дмитриев будет сродни бедной Лизе. Плохо, если игра престолов между семействами Дмитриевых и Лукьяновых, ничем в них не отзовется, потому что понятие семьи будет окончательно дискредитировано. А я сейчас чувствую себя получеловеком, обманутой собакой, которую забрали с начальной остановки, но выгнали из автобуса, не довезя до конечной.

Книгу эту хотела прочесть давно. Уж не помню, кто и при каких обстоятельствах мне ее советовал. Да и не важно. Просто увидев ее в списках "Читаем Россию" я решила, что пора. Так сказать, вот наконец настал тот час...
Помню хорошо, что мне говорили, мол, "Дом на набережной" - книга сложная. Но лично для меня сложность книги - в первую очередь язык, тяжелый и монотонный, во вторую - обилие заумной философии, и в-третьих только запутанный и тяжелый сюжет. Ничего этого я в повести не нашла. Да, порой автор перескакивал с одного на другое. Да, отдельные эпизоды написаны от первого лица, хотя вроде бы Трифонов не себя делает главным героем. Но и только. Скорее, это все оправдано хотя бы в том перескакивании с одного на другое - ведь жизнь человека сложна, и кто знает, какие мысли родятся и какие пласты памяти поднимет случайная встреча с прошлым. Судьбы людские переплетаются причудливым образом и кто скажет, оглядываясь назад, какая дорога была той самой, единственно верной - та, с которой ты все-таки свернул (где и когда?) или та, на которой стоишь сейчас? Прошлое (детство) не вернуть, сюжета не переиграть. И можно сломать дом и перестроить всю улицу, но тот дом так и будет там стоять. И смотреть выбитыми окнами. И кто знает...

Повесть о крайне характерном для советского городского общества событии - обмене жилплощадью. Когда она формально принадлежала государству, а де факто - сформировавшейся сети чиновников и необходимых взаимоотношений с ними, люди искали способы улучшить свой быт. Так и здесь перед нами семья, опять переводчиков (Ю. Трифонов к ним неравнодушен), где отец имеет такие моральные устои, что они не совсем совпадают с прагматичностью его второй половины. Поэтому оба соревнуются в упрёках в жестокосердии по отношению к своим родителям. В особенности - матери мужа, которая и предложила из-за болезни обмен жилплощадью. Перед нами история не только семьи, но линия внутренних диалогов, размышлений, намерений. Ведь человек - в любую эпоху человек. И Трифонов это мастерски в очередной раз доказал.

В принципе, эта книга могла бы стать историей нищего, попавшего в принцы. Но какая-то неприглядная эта история. Вот портрет основного действующего лица. Главный герой, Глебов, на протяжении всего своего детства и юности не мог избавится от чёрной зависти. Почему его одноклассникам так повезло, за что им судьба подарила такой подарок как богатые родители и почему его, Глебова, обделила? Он никогда не мог с этим примириться, и ему всё время казалось, что остальные живут лучше. Взять хотя бы любовь Сони. Глебов ничуть её не ценит. А относится скорее как "не всё же остальным". От желания получить всё и исключительно себе с Глебовым случается то, что случается. Идти напролом Глебову мешает природная трусоватость. Он предпочитает подличать исподтишка, только будучи уверенным, что ему за это ничего не будет. Видимо поэтому с Глебовым-принцем откажется иметь дело даже бывший товарищ юности, сам, между прочим, совсем не совестливый, скатившийся ниже некуда. Он подлец и негодяй и не скрывает этого, а лицемеру Глебову не хочет подать руки.

Почему эту книгу стоит вообще открывать? Она не современна, но при этом не устарела. Характер главного героя универсален на все времена. Такие люди никуда не деваются. Меняются исторические события, только фон. Из-за этого книга понятна, актуальна. А ещё это хорошая возможность вспомнить историю нашей страны, то, чем люди жили 60-70 лет назад.
Рекомендую.