Повести

В центре сюжета – любовный треугольник, создание которого привело к необратимым последствиям для всех его участников. Хотя, к слову будет сказано, эти последствия нельзя назвать отрицательными.

Она – довольно посредственная актриса, прозябающая на второстепенных ролях московского театра. Он – набирающий силу драматург, перебравшийся из провинциального Саратова в Москву. И есть ещё один Он – тринадцать лет в статусе Её гражданского мужа.
Герои обладают довольно специфическими характерами. Ляля, потому что любит безвольного недомужа из жалости, потому что спит с драматургом тоже из жалости, и из-за продвижения театральной карьеры тоже спит... Гриша, потому что сидит на шее у жены и её родителей, зарывая в землю свои писательские таланты, потому что завидует её карьере, потому что трус... Николай Демьяныч – потому что подсиживает коллег и подкладывает под нужных людей любовницу... Родители Ляли тоже со своими тараканами. Мать занимается графоманством, рассылая кляузные письма во всякие редакции, тем самым ненароком подставляя собственную дочь; отец же готов пойти на всё, но только ради своего сада с георгинами... Ну да никто не идеален.

Так бы наши герои и толкались между гранями треугольника, если бы не Господин Случай. И всё это вязкое, мутное, никому, по сути, ненужное рассосалось и направило течение жизни каждого в иное русло.

Нельзя сказать, что повесть необычная, как раз, скорее наоборот. Но те, кто любит бытовые зарисовки советской жизни, откровения театральной "кухни", страдания мятущихся непонятных душ, прочитают её с удовольствием.

Есть повод сравнить себя с Захаром Прилепиным, он кричал и плевался, что современного постсоветского реализма не существует в природе, потом прочитал некие четыре романа подряд и прикусил язык, забрал слова обратно и всячески покаялся.
Я плевалась, в принципе, на современную прозу двадцатого века, прочитала Трифонова - беру свои слова обратно, каяться пока не буду, вдруг он один такой.

В повести дан глубочайший анализ природы страха, деградации людей под гнетом тоталитарной системы, говорит нам аннотация. Это верно, но лишь отчасти. Сложно деградировать, когда падать не откуда, свалившись с низенькой табуретки для ног, не разобьешь себе в кровь голову. Есть повесть о маленьком человеке, а есть повесть о человеке никаком. Никакой Никакий Никакьевич, он же Глебов. Личность настолько серая и неопределенная, что даже странно. Ни вашим, ни нашим и к соседям не пойдем, болтается где-то между всеми серое размытое пятно, без лица и имени. Болтается себе и потихоньку портит окружающим жизнь. Не то чтобы со зла.

Все перемешалось в Доме на Набережной, особенно после войны, когда все те маленькие мальчики, что бегали к друг другу в гости пропали, кто без вести сгинул, кто просто вырос и никогда уже не вернулся в этот дом. Исчезли богато обставленные квартиры, сместили начальников, поставили новых. Жизнь все перемолола. Только история одной сломанной семьи, до сих пор жива. Сломанной не войной, не разрухой и не тоталитарным режимом, а равнодушием и нежеланием высовываться, портить себе жизнь, человека который даже не жил в этом доме. Так, ютился всю жизнь в пристроечке, в тени исполина.

Забавная деталь, Глебов никогда не жил в Большом доме и только ходил туда в гости к своим друзьям. А сам жил в том страшном Дерюгинском переулке, где правила шпана. И ведь дружил с мальчиками из хороших семей, и шпана его не трогала. Удивительное приспособленчество.
Принято считать. что Глебов оказался предателем. Чести, совести, близких. Сломался под тем самым тоталитарным гнетом. Предать можно только тогда, когда ты осознаешь свое предательство, сломаться можно тогда, когда есть стержень, который можно сломать. При отсутствии совести, принципов и стержня предательство не является таковым. Человек не понимает сути своих поступков, не раскаивается, не стыдится, но и не упивается сделанным тоже. Просто так вышло, моя хата с краю, не хочу ничего знать. Просто так получилось, что на одной чаше весов была Грибоедовская стипендия, а на другой не очень любимая, хоть и любящая женщина. Что перевешивает в сознании никакого человека, догадаться не трудно.

5 из 5. Читать.

А знаете. почему так много в жизни подлецов и предателей?
Потому, что мы всегда ждем от других подвига. Самопожертвования. Горения. Распятия на кресте.
А у нас самих обстоятельства. Трагические, как правило. Или еще бывает - "непреодолимой силы". В общем, нас-то можно понять, а вот их...
"Никакой" - ругают Глебова, но позвольте. Даже странно, что этот самый молодой человек описан тогда - до того он актуален сейчас. Он любит комфорт, просторное, добротное жилье, антикварные вещи, красивую, удобную одежду. Он готов ночи напролет корпеть над книгами - да, ради карьеры. Это плохо? Правда, он немножечко, как это сказать... не любит богатых. Тех, у кого все есть. Он не делает им зла, но не видит оснований и делать им добро. Ну, что ж, он не мать Тереза, а они не умирают с голоду, так что какие претензии, верно? Эти же самые "богатые" позволяли себе вполне презрительно пенять Глебову на его любовь к богатству. Какой ты буржуазный, говорят они, сытую жизнь любишь. При этом Глебов продолжал жить в бедности, а сами они от богатства не отказываются. А зачем, главное же, что им все это так не важно, они же духовные все такие...
Однажды у Глебова сложился план. Удивительно, как он не сложился раньше лет на пять, но это опять же говорит в пользу его честности. Глебов учится в институте на филолога (тоже мне, профессия для "приспособленца", как его называют!), у него есть научный руководитель, а дочь этого руководителя - подруга детства, Соня, влюблена в Глебова с шестого класса. Так ведь женившись на ней можно получить разом всё. Чудесную жену, роскошную жилплощадь, загородный дом, именитых тестя и тещу и прочие блага. Не сразу, нет, не сразу пришла в голову Глебова эта мысль. Только когда он заметил аналогичные попытки со стороны нищего, но предприимчивого иногороднего поэта. Поэта он вышвырнул, а насчет дела задумался и пришел к выводу, что богатую девушку полюбить не труднее, чем бедную.
И все уже складывалось чудесно, но тестя решили "убрать". Обвинить в буржуазности и уничтожить, как профессионала и должностное лицо. Частое явление тех лет. И от Глебова потребовали активного участия, надо выступить.
Нет, я не знаю, как поступили бы вы. Я не знаю, как поступила бы я. Я даже не знаю, как поступил бы Юрий Трифонов. Нет способа борьбы с системой. Известно нам только поведение всей нашей творческой элиты в те годы: доносы, письма в газеты с требованиями расстрелять врагов народа, скупку антиквариата в голодные и военные годы, тяжбы за квартиры и дачи и многое, многое другое.
Ах, как же просто говорить о предательстве Глебова! Он не пришел на собрание, не выступил ни за, ни против, он предал. А вы, значит, заступились бы. Просто взяли бы и пустили под откос всю свою будущую жизнь, всю научную работу, всю карьеру ради того, кто уже и так живой покойник.
Глебов анализировал и анализировал день за днем ситуацию. Как быть, как поступить, как. Трифонов ничем не облегчил своему герою выбор. Он страница за страницей описывал будущую жертву системы, профессора Ганчука, не жалея на него красок - и черной, в том числе. Служил в ЧК, расстреливал, пускал в расход, не считался даже с просьбами умирающего отца - ставил к стенке, это в Гражданскую. В мирное время сам топил оппонентов, как топят сейчас его. Находил несовершенства и "ошибки" у уже утопленных и тем умасливал свою совесть. Использовал окружающих его людей. И вот коснулось его. О, горе! О, трагедия! О, потеря потерь. Срочно все должны принести себя в жертву во имя его спасения.
Нет, нет, Глебов не должен был себя подставлять, не должен был.
Но все рассуждения рассыпаются. когда вспоминаешь о Соне... О бедной, любящей один раз и на всю жизнь Соне, о жалеющей всех, и Глебова после предательства в том числе, Соне. Бедное дитя, бедное любящее сердце. Никому не нужное в сущности, ни родителям, ни жениху. Если б он хоть не бросил ее после того, как отца "низвергли". Но куда уж тут, когда упиваясь собственным горем, родная мать отказывает Глебову от дома. "Вы же любите старинные красивые вещи, Глебов? Возьмите вот это сапфировое кольцо и уходите навсегда!" И вот тут и совершилось главное предательство Глебова - гордо удалился, без всякого кольца, естественно. Оно и удобнее.
А Соня? А что Соня... заболела, сошла с ума, исчезла и умерла.
Бедное, любящее, всепрощающее сердце - ты одно пострадало, одно убито.
Нет, я обвиняю не Глебова. Я обвиняю родителей Сони. Они играли, сначала в "илиту", потом в жертву, и не было им никакого дела до сердечка своей девочки.
Нет, Глебова тоже обвиняю! Трус! Как ты мог? Трус!
Но Глебов не ответит ни за что. Осторожный, осмотрительный, благополучный.

О том как в нашу жизнь постепенно и незаметно проникает подлость, она становится частью общества, у неё всегда есть оправдание, прикрытие, она не враждует, «честно» смотрит в глаза, у людей вырабатывается привычка её оправдывать, прощать, а потом и не замечать, как обыденность современных отношений.

Московский подросток, школьник, по фамилии Глебов, по кличке Батон, тщательно формирует свой авторитет в классе. Мама билетерша в кинотеатре и Глеб может бесплатно проводить друзей на просмотр фильмов.

Такое отношение к жизни автор оценивает как отголоски прошлого, основанные на мелкобуржуазных стремлениях. Вот что сказала о Глебове мама его подруги:

Ему нравилось в его подруге, Соне, покорность, она всегда находила ему оправдание, жалела его. И ему нравилось относится к ней как к собственности, он примеривал к себе всю атмосферу будущего удачного для него предполагаемого брака.

В классе появляется персонаж из более социальнозначимого слоя общества и он рушит выстраиваемую Глебовым расстановку авторитетов. Левка Шулепа был более циничен и обладал ресурсом своего отца, куда было Глебову тягаться с ним, ему оставалась только роль в свите Левки. Но сначала он провоцирует друзей проучить Левку, а потом их сдает отцу Левки. Он не хотел, так получилось, но сдал, нашлись слова оправдать, для себя, предательство. Эти слова всегда находятся. И эти друзья незаметно исчезли из его жизни, можно забыть, нужно забыть и жить дальше. Можно вспомнить как Глебов получил свою кличку:

Вот так по кусочку. Затрат всего ничего, пятнадцать копеек. Зато авторитет и выгода.
Первые страницы книги было читать тяжело и неинтересно. Скучны были мысли и стремления Глебова, его взгляд на жизнь был неприятен. Хотелось бросить читать книгу, но постепенно становилось понятным намеренность автора показать мир Глебова изнутри. Многое было знакомым и по нашей жизни. Торговые отношения между людьми всегда остаются, речь только о том, чем торгуют.

А чем торгуют? Чем торгует мальчишка, выискивая нужных друзей? Что он отдает, может быть теряет?
Автор вспоминает о метаниях Раскольникова, о границе когда «все дозволено». Ничто не меняется, только эта граница вседозволенности обмельчала. Нет проблем физического выживания, но есть, допустим, зависть, собствинечество, личные стремления и т.п. И есть окружающие нас люди, через которых можно переступить. Никакого топора уже нет.
Буржуазный строй свергнут, а человеческая суть осталась.
Вот и мечется Глебов, одновременно хочет блага семьи Сони, а его подталкивают на льготы в карьере, которую можно получить предав отца Сони. При этом, почти ничего не делая.
Так чем торговал Иуда, будучи учеником Христа? Наверное доверием, искренней любовью, совестью, душой и т.п. Вроде хотел внешних благ и жертвовал внешним, выбирал между выгодами, людьми, а торговля произошла внутренняя. Глебов сделал массу мелких шагов, мучительных, тщательно взвешивая, чтобы в итоге, незаметно для себя, встать на сторону предательства. Ему нет дела до духовных метаний, он просчитывает и не хочет вспоминать свое прошлое, хочет забыть его, живет успешной жизнью. Если не растрачиваться, то, наверное, есть ещё чем торговать, найдутся покупатели.

Есть еще в книге тема прощения, выраженная в Соне, которая всех жалеет, прощает, оправдывает. Чем-то близко к христианству. Неудачно складывается судьба Сони. Явно автор на её примере высказал мысль о нежелательности подобного поведения. Хотя это дискуссионный вопрос, но Отец Сони по поводу одного из своих врагов высказался:

Если бьёшь, то добивай. Раненый враг найдет время, силу и место, чтобы ударить снова.

Нравятся мне произведения с героями, про которых нельзя однозначно сказать - «плохие» они или «хорошие», с персонажами, которые балансируют на грани и в них столь много живого и реалистичного, что невольно ставишь себя на их место и размышляешь, а как бы поступила я? Данный роман как раз про такого героя, хотя Глебов, конечно, не единственный важный персонаж, но все же именно ему отведено центральное место. В чем-то его историю можно сравнить с жизнью Клайда Грифитса из «Американской трагедии», тут писатель тоже показывает тернистый пусть с задворок жизни наверх, в благополучную «мещанскую» идиллию.

Трудно решить, какая часть книги мне больше понравилась: детство ли мальчишек из Дома на набережной и их менее обеспеченных одноклассников или же история «одного предательства». Ведь книга полна прекрасных атмосферных зарисовок прошлой эпохи, таких, как описание отношений с соседями по коммуналке и мечта иметь собственный коридор, да чтобы по ночам не «дренькали судками», разборки мальчишек и испытания силы воли или же роскошная жизнь в высотке для высокопоставленных лиц. Читая «отретушированную» советскую литературу первой половины прошлого века, как-то забываешь о том, что вовсе не было равенства между людьми, что рядом с бедными квартирками, в которых теснилась масса народу, строились огромные хоромы, в которых можно было кататься на велосипеде, в семьях были слуги, дорогая мебель и картины Айвазовского. Более того, можно вообразить себе, что честные советские граждане изжили все недостатки и ими двигали лишь светлые идеалы :) Данная книга возвращает нас на бренную землю, напоминая, что эпохи меняются, а люди остаются все такими же: хитрыми приспособленцами, кто сильнее - тот и прав (особенно интересен момент с соседом-сапожником, который держал всю коммунальную квартиру в страхе и даже его дети пользовались неприрекаемым авторитетом среди пацанов, были главарями банды)

Можно долго перечислять, что понравилось мне в этой книге, например, примечательный персонаж - отец главного героя, потомственный конторщик, который учит сына не высовываться, чует опасность и осторожничает, будучи придавленный "давнишним, неизжитым страхом". Или же другой отец, вернее отчим, который будучи влиятельным человеком не погнушается отомстить мальчишкам за достаточно безобидные школьные разборки с его пасынком. Вызывают интерес и сложные семейные взаимоотношения, например, отец и тетя главного героя, внезапно сошедшиеся на старости лет, Клавдия, не захотевшая простить мать.

Что же касается основной сюжетной линии: конфликта между желанием лучшей жизни и осторожностью, даже трусостью, мечтой не вмешиваться ни во что и в тоже время весьма явное пособничество недругам своего будущего тестя – то тут хотя и нет необычных сюжетных поворотов, но читается все равно весьма увлекательно. Занимательно видеть, как герой сам себя оправдывает, при этом кажется, что его действительно можно понять и почти пожалеть, больно складно у него выходит «не виноватая я, он сам пришел». Но при этом все время ощущается некое чувство омерзения, ведь у этой истории весьма дурной «привкус». Конечно, мы все подвержены слабостям и никто заранее не знает, как поступит, оказавшись в неприятной ситуации, грозящей разрушить карьеру и перспективы на достойный заработок. Но неужели Глебов спокойно спал, легко все забыв, и совесть его не мучила?

Подведя итог, отмечу, что единственный минус данного романа для меня в том, что и Соня, и профессор Ганчук вышли уж слишком благостные, такие пасторальные персонажи, которым не хватило, на мой взгляд, большего количества темных красок, чтобы они не смотрелись как невинные ягнята на заклании. Читатели, конечно, могут и сами додумать, что от такой доброй и всепонимающей Сони тоже можно «взвыть», тем более, если рядом держит не любовь, а жажда лучшей жизни, а профессор не зря стольких «порубил шашкой», возможно, теперь просто его черед быть «порубленным». Намного симпатичнее мне была мать Сони, яркий и запоминающийся персонаж, хотя и появляющийся на страницах совсем ненадолго.

Так что я рекомендую это произведение всем поклонникам советской прозы и любителям историй об иных эпохах, ведь автору удалось запечатлеть весьма подробную картину жизни прошлых поколений.

Есть такая категория людей, которая сызмальства способна подбирать выгодные знакомства, умеет взвешивать блага на особых весах и определяться, к примеру, между карьерой и любовью, умеет прогибаться, когда нужно, и отталкивать от себя неугодных. Это вроде простые, а на самом деле очень непростые парни Батоны-Глебовы. Почему Батоны, да потому что все начинается с малого, так, принесет мальчик Глебов однажды в школу батон и нарочито оделит кусочками ароматного хлеба только тех из одноклассников кто нужен или понадобится в обозримом будущем, а тех кто не нужен, оставит слюнками исходить.

Такие Батоны облачаются в симпатичный фантик и оттого кажутся безобидными или «никакими». Внутри же они расчетливы и корыстны, а однажды пойдут по головам близких людей, чтобы выбраться наверх, на следующую ступень, обещающую заманчивый новый уровень привилегий. И вроде бы в душе Батоны пытаются найти наилучший для всех путь и стать для всех хорошими, они осознают, что могут жить «как все», но даже мышка и та в свою норку тянет, и если выдастся возможность сменить дерюгу на шелка, тщеславные Батоны это сделают не особо раздумывая. Они ни в коем случае не будут бунтовать против системы и пытаться выбраться из границ своей матрицы, ведь они умеют бояться по-настоящему (не столь важно чего бояться - ареста, осуждения обществом, или кривой ухмылки соседа), но непременно выждут удобного момента и постараются занять наилучшую ячейку.

Повесть "Дом на набережной" рассказывает о двух таких людях, причем автором «препарируются» они в развитии, начиная с детства и до момента, когда годы уже берут своё. Оба героя, Глебов и Шулепников схожи во многом. Вот только один стремительно, но с оглядкой вползает по чужим спинкам снизу вверх, другой же скатывается вниз, потеряв спины-опоры, за счет которых ранее имел все. Атмосфера повести гнетущая, не очень приятно наблюдать за таким «развитием» личностей.

С аннотацией к книге я не согласна. Полагаю, что издатель был предвзят, написав, что «в повести дан глубочайший анализ природы страха, деградации людей под гнетом тоталитарной системы». Такие людишки были, есть и будут всегда, при любых политических режимах. Уж так устроен человек, кому-то нужно давление со стороны системы, а кому-то хватит и косого взгляда знакомого человека, а может даже капельки зависти...

Несмотря на изображение в повести социально-бытовых реалий советского времени, она, на мой взгляд, актуальна и сейчас. Ведь сквозь бытовые описания здесь просвечивается бытийное и вечное.

Отношения с людьми – важный фактор в жизни. Сердцевина процесса самореализации – раскрытие нашего человеческого потенциала. Следовательно, в центре него находится развитие способности к хорошим взаимоотношениям. Во взаимоотношениях героев чувствуется дефицит любви, доброты, понимания, искренности. Каждый считает себя лучше других и убеждён в своей правоте, а взглянуть на какую-либо ситуацию с точки зрения оппонента желания не возникает. Эта сложно устранимая особенность человека – непоколебимо стоять на своём, не замечая остальных – заставляет всех персонажей страдать и лишает их радости.

В центре повествования находятся две семьи с различными жизненными взглядами и ценностями, породнившиеся в результате женитьбы детей. Интеллигенты Дмитриевы (семья главного героя Виктора) свысока взирают на мещан Лукьяновых (семью жены Виктора), что, однако, совсем не мешает им пользоваться пробивными способностями новых родственников. Больший спрос всегда с тех, кому больше дано. Согласно такой логике, львиная доля ответственности за не сложившиеся отношения лежит на Дмитриевых, считающих себя выше приземлённых Лукьяновых. Если свекровь значительно старше и мудрее невестки, то ей и отвечать за непринятие выбора сына и неприязнь к его жене. Когда невестка чувствует, что свекровь изначально её презирает, то ничего хорошего из этого выйти не может. Но такая, казалось бы, честная, скромная и правильная мать героя почему-то уверена, что необходимо сохранять в душе презрение: «Если мы откажемся от презрения, мы лишим себя последнего оружия. Пусть это чувство будет внутри нас и абсолютно невидимо со стороны, но оно должно быть». А у проявляемого ею же бескорыстия обнаруживается и своя теневая сторона: «Очень любит помогать бескорыстно. Пожалуй, точнее так: любит помогать таким образом, чтобы, не дай бог, не вышло никакой корысти. Но в этом-то и была корысть: делая добрые дела, всё время сознавать себя хорошим человеком». Дочь же её (сестра Виктора) «так и не научилась заглядывать немного глубже того, что находится на поверхности. Её мысли никогда не гнутся».

С первого взгляда может показаться, что автор акцентирует внимание читателя на противопоставлении мировоззрений и жизненных укладов двух разных семей. Но всё же при более пристальном рассмотрении между ними обнаруживается много общего. Все персонажи в равной степени наделены ложными представлениями о себе и других, неспособностью понять человека, чередой эгоистических поступков и грузом совершённых ошибок. У каждого из них своя правда, каждый по-своему прав, а услышать и понять близких никак не получается. И такая скрытая общность героев превращает происходящее в фарс.

Рассуждать о прозе Юрия Трифонова, когда о нем написаны тома критики, а произведения его включены в школьную программу и по ним пишут сочинения, несколько неловко. Очевидно, что всё, что ты сможешь сказать об этом авторе, уже кто-то сказал, и рискуешь выступить в роли унылого пересказчика. Поэтому я не буду писать о том, что прозу его причисляют к «городскому роману» и что в ней он «талантливо отразил психологию советской интеллигенции со всеми ее противоречиями под пятой тоталитарного режима».

Так получилось, что в школе мы Трифонова не изучали, а позже мои читательские интересы лежали далеко от такого рода литературы и прочитала я его «Дом на набережной» сейчас впервые. И мне показалась его проза безусловно талантливой, сильной, плотной, но по затрагиваемым темам узковременной и безнадежно устаревшей. Очень специфические глубины человеческой души рассматривал автор в своих романах, да и не глубины это были вовсе.

Сюжет, однако, вечен, и о парвеню, не брезговавшим ничем для того, чтобы пробиться в жизни и урвать от нее сладкий кусок, в мировой литературе писали многие, начиная от Грибоедова и Мопассана до Островского и более современных Германа и Полякова.

Главный герой романа «Дом на набережной» Вадим Глебов вырос в старой халупе и в бедной семье. Но халупа эта располагалась на набережной Москвы-реки на задворках "Дома правительства", где проживали люди по тем временам значительные, близкие ко власть предержащим, а потому в этом доме текла совсем иная жизнь со швейцарами и лифтами и совсем иным бытом. Довоенное детство в Стране Советов было демократичным, все дети ходили в одну районную школу, общались, бегали друг к другу в гости, и, хотя конечно, видели, что в большом доме жизнь совсем другая, большинству из них это было без разницы. Обычно дети воспринимают действительность, как данность, и мысли о ее несовершенстве их не посещают. Но в душе Глеба уже тогда проклюнулся червячок зависти, вот такой он был особенный мальчик. Природа зависти – очень интересная тема и Трифонов затрагивает ее в романе только вскользь, к сожалению. Почему у одних людей эта самая зависть напрочь отсутствует, а другие в прямом смысле слова отдадут свой глаз, лишь бы сосед лишился обоих? Врожденный дефект души? Ну так вот, герой романа Трифонова им обладал, несомненно. Желание если уж не «быть», так «казаться» очень сильно у людей такого склада и обычно приводит их на те самые «кривые окольные тропы», так как второе им всегда важнее первого.

Кульминацией романа становится требование институтского «особиста» к Глебову выступить на институтском собрании с критикой своего научного руководителя профессора Ганчука, что с большой долей вероятности приведет к увольнению профессора из института. В противном случае герою на аспирантуре можно ставить крест, но и выступить никак невозможно, потому что он спит с дочерью профессора и практически живет в его доме. Ситуация кажется безвыходной и разрешается им подло и противно, хотя, на мой взгляд, в реальной жизни всё можно было бы решить гораздо проще и пристойнее. Но в романе необходима драма характеров, потому тот самый изъян в душе приводит Глебова к низким поступкам и смерть Сони навсегда остается на его совести. Хотя он, по-моему, даже не понимает глубины своего падения и вытесняет из памяти воспоминания об этом отрезке своей жизни, но судьба воздаст ему по полной, как мы увидим в начале романа, до того, как автор развернет перед нами ретроспекцию его жизни.
А увидим мы его вполне успешным

Жалеющим о времени,

И целью жизни этого героя на тот момент становится добывание по блату антикварного письменного стола с медальонами и беспокойство за молодую дурочку-дочку, выбравшую себе возлюбленного "не их круга". Ну, воля ваша, неужели для этого нужно было так мельтешить и подличать? Но время было такое, что и за меньшее люди душу продавали. Далеко не все, конечно, но и такие были. Сейчас всё это далеко от современного читателя, сменились и ценности, и приоритеты, и социальные лифты работают совсем иначе.

А вот описание довоенной эпохи и послевоенного времени в СССР мне у Трифонова понравились, герои такие яркие и живые, что, впрочем, не удивительно, поскольку автор очень много взял в роман из своих детства и юности. Вот сколько раз я себе говорила, не надо знакомится с биографией читаемых авторов. Мухи с котлетами должны быть отдельно! А то потом начинаешь вычислять, сколько в герое было от самого автора, а сколько от авторской фантазии и, знакомясь с деталями биографии Трифонова, чувствуешь, что от автора там достаточно и это придает чтению какой-то привкус, без которого эта проза оценилась бы мною выше.
А самого автора помещает в моем представлении в читательскую нишу, про которую хочется сказать «это время прошло и слава Богу».

Начну издалека. Как-то в московском трамвае, единственном круговом маршруте, левая сторона, я встретила вымирающий вид человека, которого надо заносить в Красную книгу. Коренного москвича. Да не просто коренного москвича, а старичка, который говорил на исконно московский манер. Не знаю, слышали ли вы такой певучий журчащий говор с особым произношением и интонациями, но если слышали, то наверняка отметили - так даже самое нечуткое ухо определяет, например, залихватскую украинскую мелодичность, как у Максима Перепелицы. Старомосковский говор очень приметный и интересный, но, увы, ныне совсем почти утраченный, как и волжское оканье в крупных городах.

А что случилось со старомосковским говором, почему он вдруг стал именно "старо-"? Неудобный? Некрасивый? Действительно устарел? Почему его сменило манерное мяуканье ма-асквичей и нейтральный центральнороссийский бубнёж на одной ноте?

Обменяли.

Не потому что устарел, не потому что неудобно, а просто обменяли. Обменяли на то, что практичнее, быстрее, меньше слов, меньше интонаций, чистенько и эргономично. Зачем богатство языка, которое никто не оценит, зачем тратить на него средства выразительности и, чего уж там греха таить, умственные усилия, если тебе это никто не оплатит и выгоды никакой не будет? Обменяли, и вот старое уже ушло.

Небольшая повесть "Обмен" именно про это. Не про язык, конечно, а про вообще обмен старого порядка жизни на новый, когда честные дмитриевы заменяются лукьяновщиной. У Лукьяновых ковёр из Икеи, ладные башмаки и всё так устроено, чтобы солнышко сверху светило потеплее. У Дмитриевых ковра вовсе нет, на обивке дивана дыра и выгодное предложение они готовы упустить ради того, чтобы поухаживать за закашлявшей бабушкой, которая вовсе может даже и не больна, но мало ли что. У Дмитриевых есть душа. Вот только дмитриевых всё меньше и меньше, потому что их обменивают на лукьяновых, чистая выгода.

Это не деградация поколений, на которую, как мы помним, все сетуют ещё со времён Гесиода, это именно что отказ от души в пользу потреблятства, осознанный, рассчитанный, происходивший всегда и только бросающийся нам в глаза именно сейчас ярче всего, потому что вот он, рядом, Лида-Галя-Маня, которые за чайное ситечко и мексиканского тушкана любого порвут с милыми ужимочками. Бульдожья хватка, говорит Дмитриев, вцепятся и будут висеть, пока не достигнут желаемого или сами не истлеют в пыль.

Мне мнилось при прочтении этой отличной вещицы, что в Лукьяновых есть что-то социопатическое, потому что ну невозможно же с такой невозмутимой харей и улыбкой в тридцать два шагать по головам. С другой стороны, у социопата так бы не бомбило, когда ему попали бы не в бровь, а в глаз, обозвав ханжой и лицемером. Лукьяновы ведь и есть ханжи и лицемеры, даже не очень этого стесняются, чисто актёрское манерное поведение, надуманные обиды, тщательно продуманные психологические спектакли, чтобы только достичь своей цели. Внешне всё всегда благопристойно, прикрыто белой скатёрочкой с огромным ценником, чтобы только соседи заметили, и чтоб не хуже, чем у людей, а прикрывает хлипкая скатёрочка такое смердящее содержимое, что бежать надо от такого обмена, далеко и надолго.

Впрочем, когда понимаешь, что пока ты был во власти чувств, обмен уже сделали за тебя, то непонятно, что делать. Любое твоё действие кому-то из дорогих людей сделает плохо. И бездействие сделает. И нет вообще возможности выбраться из этой ловушки, надо было распознать лукьяновщину ещё тогда, давно-давно, но она так умело маскировалась под любовь-морковь и умерли в один день, что неужели надо было в паранойе стремиться не чувствовать вообще ничего и лишить себя изрядного куска жизни, чтобы только не нарваться на этих, которые душу свою обменяли на хорошее рабочее место, где они лицемерно и планомерно лижут задницу всем, за чьей спиной злословят, и на сытный обед в квартирке в хорошем районе. Хотя квартирки-то ещё нет, но это ничего, Дмитриев, вон твоя мама выглядит что-то неважно, давай скорее, пока она копыта не откинула, к нам её подселим, чтобы потом обе наши худенькие жилплощади поменять на одну царскую. Что? Шкура неубитого? Да как ты смеешь меня обвинять в жестокосердии, это ты никогда о будущем не волнуешься, кто же подумает о наших с тобой детях, ты документы-то подписывай, подписывай. Срочно нужен обмен.

Изящно, кратко, всё сказано.

Книга о том, как трудно порой жить некоторым людям по совести. Поступать не только так, как угодно тебе, но и во благо другим. Каждый день мы делаем этот выбор, чаще, конечно, не столь значительный и судьбоносный, но все же...

Книга не то чтобы о подлости, скорее о малодушии и равнодушии к другим, своя рубашка всегда ближе к телу. Вот и Вадим Глебов сделал свой выбор: предал своего несостоявшегося тестя, профессора Николая Васильевича Ганчука, и свою девушку, скромную и "покорную" Соню (автор несколько раз употребит в повести именно это прилагательное). Вадим мог выступить на собрании в защиту старенького профессора, но не стал этого делать (вообще не пошел на собрание), писал у него дипломную работу и быстренько сменил научного руководителя...

Интересная структура повести: все начинается со встречи со старым школьным приятелем, Львом Шулепниковым, который упорно делает видит, что не помнит Вадима. И вот к концу повести выясняется, что есть за что...причем первая половина и посвящена в основном дружбе Вадима и Льва, но Лев почему-то в этой истории больше очерняется (события описываются с точки зрения Глебова). В конце повести мы найдем ответ и на этот вопрос: "То, что не помнилось, перестало существовать. Этого не было никогда". Очень удобная позиция: вспоминать только то, что тебе приятно, а остальное забыть. Но все равно некрасиво как-то...

Герои интересные, живые, но вот особых симпатий почему-то никто не вызвал (ну, может, только второстепенный персонаж Антон, с его Тайным обществом испытания воли, с его альбомами и рисунками - вот даже Вадим им восхищался, а казалось бы, только всем завидует)

Показались интересными и запоминающимися хлесткие фразы автора, такие например, как "беспринципность как принцип", "злобность как реакция на все неприятное", "иногда и молчание собственное казнит", "Страх - неуловимейшая и самая тайная для человеческого самосознания пружина"...И многие другие (написана вся книга довольно простым языком, что не умаляет нисколько глубокого ее смысла, но встречаются и такие интересные метафоры, сравнения, размышления...)

Ну а самую главную мудрость произносит, на мой взгляд, старенькая баба Нила: "Ты не томи себя, не огорчай сердца. Коли все равно ничего нельзя, тогда не думай...Как оно выйдет само, так и правильно..." Красиво сказано, правда? 4/5