Повести

Если говорить о только о творчестве Трифонова, то «Дом на набережной» - замечательная книга, написанная талантливым писателем. Талант Юрия Михайловича в том, что вся история написана таким простым и общечеловеческим языком, что читателю, несомненно, захочется воскликнуть: «И я так могу». Эта простота языка и стиля приближает к читателю, книга превращается в воспоминания друга, хорошего знакомого. И кажется, что ты тоже жил когда-то в этом доме на Набережной, дружил с Антошкой Овчинниковым и Лёвкой Шулепой, бывал в гостях у Сони, боялся хулигана Бычка. И вот тут начинается самое странное.
От того, что книга близка, проста и понятна, чувство брезгливости к происходящему становится чем дальше, тем непереносимее.
Книга очень исторична, правдоподобна и очень нужна. Другое время и другие исторические обстоятельства не отменяют человеческой чести и совести.

В очередной раз обратился к любимой повести Юрия Трифонова.
На этот раз причиной послужил короткий спор с LiveAlex, написавшим рецензию на это произведение. В рецензии говорится, что в тексте повести нет никакого дома, тем более правительственного, никакого. Есть

И потом в комментариях он сообщил, что мало говорится о семьях (всего «…две семьи, даже полторы…»).
В общем, коллега по LL своими простыми и вообще не справедливыми суждениями, почему-то разбередил, заставил задуматься, вновь порыться в тексте, вдохнуть Трифоновской прозы.
Дом в повести, конечно, не только есть. Более того, их два: Дом и дом. И оба дома находятся на набережной. Теплый и громадный Дом, бесформенно длинный, «горящий тысячью окон», «тот дом», «большой». И второй дом в Дерюгинском переулке. «Маленький, кривоватый, пахнущий керосином и щами домишко…». В нем живет семья Глебова.
Большой (много, много раз упоминается в тексте это слово – «большой») Дом. Серый, громадный «наподобие целого города или даже целой страны, домом в тысячу окон». В нем живут друзья, славные, такие разные мальчишки и девчонки, но в чем-то очень похожие. Весело живут.
Дом со многими подъездами, лифтами, лифтерами, дежурными. С квартирами пышными, наполненными стариной мебелью, картинами, дорогими игрушками для детей, модной одеждой, в которой жила семья Левки Шулепникова. Но и с большими квартирами с казенной, скучной, пронумерованной мебелью, посудой.
В такой квартире живет мальчик, которого друзья зовут Морж, толстый, неуклюжий мальчишка, мать которого деловая женщина с утра до вечера пропадала на работе, а дома остается глухая домработница.
В такой же квартире этажом ниже в большой семье живет подросток по кличке Химиус. Его дом всегда полон людьми.
В почти такой же квартире со множеством книжных шкафов проживает с семьей профессор Ганчук, герой Гражданской войны, отец Сони Ганчук.
В маленькой, скромной квартире на первом этаже (были в Доме и такие) живут необычайно развитый (многие признают его даже гениальным) пацан Антон Овчинников с мамой Анной Георгиевной, которая растит сына одна.
Большой Дом постоянно зримо и не зримо присутствует за всем что происходит в повести.
Большому дому в повести противостоит маленький:

Вадим Глебов (Батон) очень рано понял, что жизнь полна компромиссов, выгодных решений. Это когда «я тебе – ты мне», но главное иногда можно поступиться совестью. Рассказчик видит Батона и не злым, и не добрым, не трусливый и не смельчак, и не хитрец и не простофиля…
Все ребята одноклассники и друзья из большого Дома. Они открытые, честные, горячие. Глебов другой…
С началом войны Глебов уехал в эвакуацию, а его одноклассники пошли на фронт. Толстый, страдающий обмороками Морж пробился на фронт и погиб под Ленинградом. Погиб Химиус. Медведь и Щепа пропали без вести. Погиб Антон Овчинников, больной, близорукий, с припадками, прорвался через все комиссии на фронт и погиб.
Глебов после войны совершает подлость, предательство, успешно через это идет по жизни, он литературный критик (что тоже не случайно), доктор наук.
Юрий Трифонов в своей повести показывает, как среди честных, открытых и благородных людей может существовать человек серый и завистливы, мелкий, подленький. Как развивается его подлость, как его поступки или бездействие губят других, ему близких.
Идея простая, но гениальный прозаик Трифонов, раскрывая ее ухитряется показать тысячи нюансов, красок, оттенков, которыми богата жизнь.
Именно поэтому я раз разом обращаюсь к повести «Дом на набережной".

Громада Дома на набережной возвышалась над двухэтажным домиком на Дерюгинском переулке. Семьи профессоров, ответственных работников, уважаемых людей по утрам смотрели на город с высоты птичьего полета. Мальчишки и девчонки, жившие в просторных квартирах, таскавшие в школу бутерброды с ветчиной и сыром учились вместе с ребятами из простых семей. С ребятами, жившими в коммуналках с запертой на ночь наглыми соседями кухней, ходившими в старой залатанной одежде. С ребятами, которые ежедневно снизу смотрели на недостижимую высоту дома, чувствуя себя не букашками даже - просто никем.

Просторная почва для зависти. Для мании, для всепоглощающей страсти проникнуть в этот дом, забраться на высоту по головам этих успешных, которым сейчас всё, заполучить себе эти стулья с витыми ножками, стенки с резными узорами. Сбросить, унизить, растоптать этих счастливых свидетелей своей нищеты. Могла бы получиться интересная история на эту тему, но это не она.

Опасная в своей непрочности высота. Необходимость каждый день делать шаг на краю пропасти. Чем выше забираешься - тем больнее падать, а падали тогда, в тридцать предвоенные годы, очень-очень многие. Падали родители - ответственные товарищи, уезжали из Домов в неизвестность семьи, пропадали из классов хорошо одетые дети успешных родителей. И позже, уже после войны, так же проигрывали, не понимая размаха никогда не прекращавшейся войны за место под солнцем, своё высокое положение, свои обставленные квартиры, свой уют жители Дома на набережной. Это могла быть книга о репрессиях, о гнёте советской системе, о душившем интеллигенцию тоталитаризме, но это и не она.

Это история о тех, кого не хватало на одуряющую страсть зависти, на изощренный план подъема наверх. О тех, кто не выделялся, не высовывался, старался быть и не быть. О тех, чья хата всегда с краю, но у кого всегда есть множество объективных причин, чтобы совершить подлость, множество оправданий своим поступкам. Вадим Глебов слишком серый, чтобы стать злым гением. Он не подстраивал подлостей и не планировал предательства - просто где-то, что-то, как-то. Один из тех кирпичиков на которых строятся подобные кампании. Это ведь даже не предательство - предают лишь то, во что верят.

• Когда наконец мы поймем, что равнодушие опаснее подлости?! Хотя бы потому, что оно труднее распознается.

Довольно много героев, и каждый по-своему интересен. Рьяный коммунист двадцатых профессор Ганчук; Юлия Михайловна, рассуждающая о вещизме в просторной квартирке за накрытым столом; Антон, мальчишкой придумавший тренировку и испытание воли, ушедший добровольцем не фронт и не вернувшийся. Погибший, на фоне выжившего в эвакуации Глебова и вернувшегося из дипмиссии Шулепы. Мы всё еще удивляемся, что молчальников всегда больше? И все-таки эти герои живые. Не картонки с наклейками образов, а люди со своими тараканами и своей правдой у каждого.

Говорят, по этой книге сняли мини-сериал. Говорят, он получился в лучших традициях российского кино - неудачным. Говорят, что смотреть не стоит особенно в том случае, если очень понравилась книга. Не знаю, возьмусь ли за него, но само повествование показалось очень кинематографичным. Очень живо вспыхивали кадры-сцены с героями, обязательно светлый и недосягаемо высокий Дом, низкий грязный домик в глухом переулке, шикарные квартиры с бюстиками на шкафу.

Жуткая, тихая повесть о повседневной жизни, о том, как человек поддается чужому влиянию, предавая, теряя себя и все самое дорогое. Без труб и барабанов, просто, буднично. И от этой повести, как от «Дома на набережной», мороз по коже.

Не люблю бытописательство, не люблю советчину, но «Обмен» перечитываю уже не первый раз. Он не о быте, но о том, как человека экзаменует повседневная жизнь и неумолимо утекающее время. Как говорили, дьявол − в мелочах. И вот с мелкой душевной небрежности, с «все так живут», с разложения воли начинается упадок души, после которого уже навряд ли придет ренессанс. Для меня это также повесть о том, в какую сторону ни в коем случае не надо взрослеть.
Трифонов, великолепный психолог и прекрасный писатель, использует материал своего времени, чтобы показать тончайшие движения души. По этому стремлению и также по уровню чуткости я поставлю его рядом с Достоевским, хотя в технике и тоне письма они весьма различаются.
Еще он очень, очень наблюдательный человек. Рядом с таким, быть может, и жить-то страшновато: взгляд насквозь, как рентгеном. Глаза совести как она есть. Вспоминается «Великий Гэтсби», глаза доктора Эклберга, который всё видит. Так вот Трифонов − наш советский Эклберг. И он никогда никого не осуждает. Просто описывает.

Но, повторяю, «Обмен» не о Советском Союзе или перипетиях быта, иначе он был бы интересен только в историческом аспекте. Эта повесть о том, что человек проявляется и выражается в мелочах. И как эти мелочи задают траекторию дальнейшего развития характера, из которой потом очень трудно выйти. О, Дмитриев мог свернуть. Да после каждого абзаца. Мог передумать, мог говорить с Леной, мог остаться с той, которая «была бы ему лучшей женой». Но нет. Ну, потому что тебя ведь не переедет поезд, если нет. И потому что после одного душевно небрежного выбора тебя не ждет табличка с надписью «game over», но ждет следующий выбор, потом еще один, и еще, много их, целая череда, и разорвать этот круг небрежности неимоверно сложно. Всё как у всех. И вот расплываются критерии, меркнут идеалы; притупляется внимательность, слабеет ум; угасает радость, умирает душа. Nobody noticed.

Чтение Трифонова побуждает быть внимательным, как микробиолог у микроскопа. Безоценочно-внимательным. Это основа любой добродетели. Так что если сможешь смотреть на себя, как Трифонов на Дмитриева, проживешь и отовсюду выберешься, прожжешь любую преграду. Только не закрывать глаза. Никогда не закрывать глаза.

Опять столкнулась с ситуацией, когда маленькую книгу читаю долго. Приходилось ни раз перечитывать прочитанное, в надежде за что-то ухватиться, но зря потратила время. Мне было скучно, неинтересно, незнакомо.
Описывается советский период, когда были особенные дома с элитой и простые, коммуналки. Дети, которым не посчастливилось родиться в таком доме, считали сверх счастьем посетить данное строение с консьержкой. Молодой человек вхож в такой дом, да ни раз, и гордится этим. Вроде все хорошо, но "беда" пришла откуда не ждали. В институте "предложите" рассказать о профессоре у которого он пишет диссертацию, да еще и является чуть ли не его зятем. Их интересовало все, даже картины в доме профессора, даже философы, бюсты которых украшали дом. Как быть молодому человеку, пойти против системы или предать близких ему людей?
Я прочитала много восторженных отзывов и поняла, что хотел рассказать автор. Я же пишу свое мнение. Мне не знакома советская жизнь со всеми ее тонкостями, поэтому оценить по достоинству произведение я не смогла.

Удивилась, обнаружив, что "Дом на набережной" - повесть. Я читала роман. Глобальное такое повествование, хоть и втиснутое в сравнительно небольшой объем.
Его можно рассматривать как немного антикварную вещь. Годная такая советская вещь с качественным кукишем в кармане - всё как полагается в советской прозе "для своих".
И чтоб немножко - и для чужих, или для всех.
Чтоб если для печати, так всё идеологически выдержано: нравственная проблема обозначена, черненькие-беленькие-серенькие определены, злодеи наказаны, ну и прочее.
В общем, вполне добротная вещь для постановки. Даже сейчас.
Не хочется называть роман (пусть уж будет романом) конъюнктурным, может быть, этой конъюнктурности здесь и в помине нет, а вот осадок есть.
Что еще есть в этом романе: есть Джулиан Барнс, как ни странно. Его философия о том, как иное наше действие или бездействие влечет определенные последствия, влияет на жизнь других людей. Что бывают такие моменты, когда нельзя отвертеться, надо принимать решения, отвечать: где ты, кто ты.
Есть и Достоевский. "Преступление и наказание". Автор прямым текстом отправляет читателя к Федор Михайловичу.
Только современная автору Соня не спасает раскольникова двадцатого века, увы. Соня вообще не жизнеспособный персонаж.
Великолепны Алексинские перевертыши (вернее, в духе Анатолия Алексина, но, скорее всего, родные авторские). К примеру: семья Ганчуков борется с мелкобуржуазностью, подозревает и упрекает героя в стремлении к этой самой буржуазности. Но автор подчеркивает для читателей (вдруг кто не разглядел материального положения семьи): дача, квартира, обслуга, шуба, в конце концов, в которой без сопровождения из дому не выйдешь. Так ведь кровь проливал обладатель всего этого барахла, за хорошую жизнь боролся. В Гражданскую.
Главный герой - Глебов не проливает кровь (убивает бескровно, вовсе не обязательно топором махать, чтобы убить- говорит почти убитый Ганчуков). Да он вообще почти ничего не делает. Просто хочет жить. Хорошо жить. (А старушку внучек все-таки убил. И тоже - словами)
Автор в самом начале демонстрирует, что значит это "хорошо". Читателям остается найти в романе хотя бы десять отличий хорошей жизни сорокалетнего Глебова и Ганчукова.
Двойные,тройные перевертыши здесь повсюду. Что за этим приемом? Оправдание героя, себя?
Было ощущение, что роман - немножко исповедь автора. Что сам автор чуть-чуть (а может быть и больше чем чуть-чуть) - Глебов. Прекрасно описав чувствования Глебова, так объёмно, подробно доверив читателю мысли героя, автор тут же открещивается от него, навешивает ярлыки, даже обвиняет, осуждает Глебова через другого героя романа. Ну да ладно, знаем же, что самый строгий обвинитель и судья - сам себе человек. Он же и защитник. Вернее, автор будто апеллирует к читателям, просит отпущения грехов на том основании, что жизнь такая, не он такой. Что все такие же, не лучше.
А на поверхности - предательство и осуждение предательства.

Не могу не остановиться на очень интересной теме: вершина пирамиды, последний этаж высотки, куда можно подняться на социальном лифте. У Трифонова этот лифт как заноза. Одновременно реальный и метафорический. На этом лифте поднимаются ненадолго и спускаются навсегда. "Когда открылась дверь лифта и мать Сони сделала движение войти в кабину, женщина довольно ловко оттолкнула ее ногами девочки" (девочку женщина держала на руках) - дивная картинка, как будто проходящий момент, так себе эпизод, но какой красноречивый.
Еще один интересный персонаж, без которого не было бы истории - Лева. Шулепа. Мальчик-мажор. Объект зависти и раздражения, вызывающий одновременно неприятие и желание иметь в друзьях на всякий случай. Жизнь Левы - это не буржуазность. Это жизнь на грани пропасти. Вернее, на самой верхушке пирамиды, когда расти уже некуда, зато есть куда падать. И зачем автор роняет Шулепу на самое дно социальной лестницы? Сводит счеты со своим каким-то левой времен детства? Наказывает в угоду публике? Да и вообще несоответствие какое-то в этом персонаже. Если Шулепу спившегося еще можно представить, то за пределами этого дна - привратником умершего кладбища - с трудом. Еще большее несоответствие - Лева, работающий "от и до" по расписанию, который ищет знакомые окна квартиры, мечтает, а вдруг случится еще одна перемена в его жизни. - Этим заканчивает Трифонов свой роман.
Но, в принципе, Лева - это такой собирательный образ из соцреальности. И не только из соц. Кто не мечтает вернуться туда, во времена счастья. А на самом деле то время давно умерло и умершее забыто.
Главное действующее лицо Дома на набережной - это время. А людские характеры - они вне времени, что с ними сделается.

- нашла в Википедии. Замечательно сказано, замечательно передано в повествовании. Советская эпоха ощущается, осязается, она даже пахнет (почему-то железом) и звучит заставкой к программе "Время" - всё это здесь, в "маленьком романе" Трифонова.

Немного о слоге: очень хороший газетный слог. Именно в советском стиле.

Может быть, роман еще и тем хорош, что всё в нём органично, стильно и максимально для того времени честно.

---------------------------

• оказывается, не только для меня "Дом на набережной" - роман.

Терпеть не могу тексты, которые читаешь, будто взбираешься на 30-й этаж многоэтажки, перед этим выкурив три сигареты подряд. Тебе тяжело, ты задыхаешься, то знаешь, что надо идти, вверх, вперед, иногда считая попадающиеся интересные ступеньки.
Вот такой лестницей с разноцветными ступеньками оказался "Дом на набережной". Сюжет довольно интересный, но написан тяжело, как будто обрывочно, как будто у автора иногда не хватало выдоха закончить предложение или мысль плавно, мягко и чуточку полегче. Ведь умеют же многие.
Вернемся к сюжету. В начале звонок друга из прошлого дал мне надежду, что этот друг в финале еще раз появится, в своей взрослой, спившейся ипостаси, начистит рожу Глебову или, хотя бы, простит его. Увы, встреча с настоящим так и осталась в самом начале. Далее все произведение - это мучительные воспоминания прошлого, борьба с совестью и страхами. Читателю предстоит узнать, кто кого предал, кто кого не любил и кто виноват в конечном итоге. Есть персонажи, которых искренне жаль, но очень многие вызывают раздражение и недоумение. Борьба с совестью и с понятием "правильно" не приносит облегчения душе, не только Глебову. Каждый в сомнениях и раздумьях, но не каждого героя автор наделил способностью делиться своим внутренним миром с читателем.
Думаю, я бы ничего не потеряла и, тем более, я ничего не приобрела после прочтения этой книги. Увы, она прошла мимо меня. Не моя.

Сильная вещь. Эта повесть написана в форме монолога, исповеди, ретроспективных воспоминаний главной героини - Ольги Васильевны - об умершем недавно муже. Она вспоминает свою жизнь с ним, начиная от самого знакомства и заканчивая его внезапной смертью. Эти воспоминания окрашены горечью сожалений о совершенных ошибках, тоской об ушедшем, осознанием невозвратности былого счастья, которое оказалось теперь счастьем, а тогда, как обычно, не ценилось. Все это написано с такой житейской искренностью, простотой и НАСТОЯЩЕСТЬЮ, что затягивает и не отпускает до финала, оторваться от книги невозможно. Автор озвучивает вещи, которые так или иначе имеют место в жизни каждого из нас, но не осознаются. Поэтому еще наверное книга так цепляет за живое.
P.S. Интересен и немного загадочен финал повести - с кем же теперь Ольга Васильевна? Это кто-то из знакомых, занимающий высокий пост и женатый. Не Влад ли случаем?

Хоть и полагается по советскому шаблону делать главной злодейкой-мещанкой его жену Лену, а Виктор такой весь несчастный, задавленный семейством Лукьяновых, но чем дальше я читала, тем большее омерзение вызывал у меня данный персонаж. В советское время было много таких «героев» в жизни, книгах и кино, они встречаются и до сих пор, да и будут, скорее всего, всегда. На словах они осуждают все то, чего откровенно добиваются их пробивные жены/родня/коллеги, а на деле с удовольствием пользуются плодами чужих трудов, да еще и мучают попреками и вечным недовольством (например, Витенька злится, что его жена не дообслужила с утра, и он вынужден принимать завтрак из рук ненавистной тещи, мысли о том, что он вообще-то не инвалид и мог бы завтрак и сам себе собрать, не возникает). Таков и наш «герой», ничем не примечательный человек, который всегда выбирал самый легкий путь, но виноваты у него почему-то всегда оказывались другие.
Кого мне искренне было жаль, так это его жену и дочь, я так и не поняла на кой черт такой умнице и красавице Лене понадобился этот Витя. Любовь по-настоящему зла. И как мерзко он рассуждал о ней (как подмечал ее возрастные изменения, словно сам остался или был когда-то юным Аполлоном) и о своей любовнице, еще одной несчастной, что связалась с ним и сломала себе жизнь – Она была бы мне лучшей женой, но при этом не собираясь уходить от «ужасной» жены. Лицемер он и ханжа, и, к сожалению, его мать и сестра оказались при ближайшем рассмотрении не лучше, как гадко портили они отношения у молодой семьи с самых первых шагов. Прям вспомнился и свой печальный опыт (я тоже бессердечная и меркантильная оказалась). Раньше парням советовали – хочешь узнать свою жену, присмотрись к ее матери. Я могу сказать тоже девушкам – если на первых же шагах ваша предполагаемая свекровь гадит вам по мелочам, то ничего хорошего из таких отношений не выйдет. Особенно если все это отягчено квартирным вопросом.
Конечно, Лукьяновы тоже не ангелочки, но мне они понравились больше тем, что хотя бы не притворялись. Им нравится комфорт и достаток –они его добиваются: работают, учатся, заводят связи, решают проблемы себе и другим. Да, становится рабом вещей и жить только материальным - проблема и отдельного человека, и общества в целом. Но и «Вити» такие тоже тупиковая ветвь эволюции. Жить с облезлыми обоями и усердно делать вид, что не замечаешь ароматов текущей канализации под мотив того, какие же мы высокодуховные? Нет, спасибо.

К сожалению,с книгой мы не сошлись и на это есть свои причины.
Этот совсем не моя тема,не моё время,не смотря на то,что советскую литературу люблю и уважаю.
Всё,что связано с политикой и религией,вызывает у меня чувство отторжения,не хочу об этом читать,не хочу в этом разбираться.
Наверно не совсем правильная позиция,но какая есть.
Все эти "особенности" власти наводят на меня тоску.
Уверена повесть хорошая и автор прекрасный,просто нам не по пути.
Честно сказать,я уже особо не помню прослушанный сюжет,так как не вникала,сложно пробираться через сюжет,к которому душе не расположена.