Слово живое и мертвое

"Слово может стать чудом. А творить чудеса - счастье. Но ни впопыхах, ни холодными руками чуда не сотворишь". (Нора Галь)

Вы часто обращаете внимание на то, кто перевел книгу? Писателей знают все, переводчиков - единицы. Я интересуюсь тем, кто позволил мне познакомиться с зарубежным автором, в очень редких случаях, когда его/ее работа - талантливая! - привлекла и восхитила меня бережным отношением к слову, наблюдательностью и абстрактностью мышления переводчика, передачей творческого почерка автора. Такое было с "Графом Монте-Кристо" и книгами А.Конан-Дойля.

Нора Галь - замечательный переводчик, литератор, радеющая за чистоту русского языка и следование духу книги, а не букве при ее переводе.

"Слово живое и мертвое" - это крик души, рождающий и в читателях желание, даже больше - потребность души, веление сердца - любить, беречь и никому не давать в обиду наш родной язык. И мы вместе с автором негодуем:

Эта книга о переводе и редактирование. Ведь автор работала в этой сфере. Да я сама совсем недавно читала "Маленького принца" в ее переводе. Книга о том, как перевести, чтобы потом не было стыдно. Главным образом она написана для переводчиков.

В ней очень много примеров: как надо и не надо писать или переводить. При этом автор не просто указывает на ошибки, она их исправляет, изменяя предложение, и слово воскресает.

О! Меня саму жгло желание взяться за перевод какой-нибудь английской книжки. Так очаровала меня Нора Галь трудностью и увлекательностью такой работы.

После стольких, возмущения и горечи полных, глав заканчивает автор на нотах высоких, звенящих и радостных: о мастерах перевода, художниках слова - "кашкинцах" (в главе "Поклон мастерам"), представляя каждого из них и давая примеры их работы.

Думается, эта книга будет полезна не только переводчикам, но всем, кто интересуется филологией да и просто любит и ценит родное ЖИВОЕ слово.

Сложилось противоречивое впечатление. Может, у меня были завышенные ожидания. Я хотел получить советы, которые помогут при написании отзывов на книги. Конечно, советы были, но меньше, чем я ожидал.

Во время чтения интерес к книге то повышался, то уменьшался. Из 380 страниц выделяется только четверть полезной (лично для меня) информации. Я не хочу сказать, что книга плохая, просто в ней надо копаться. Как только появлялась интересная глава, я её помечал в содержании (если захочу к ней вернуться). Остальная часть книги состоит из нравоучений для переводчиков. Как надо и как не надо переводить. Сначала было интересно узнавать нюансы перевода. Пока все это не превратилось в кашу, начинаешь задавать вопрос: "Автор повторяется, либо мне показалось?". Скорее всего я не целевая аудитория книги.

Я стал по другому смотреть на работу переводчиков, больше их уважать. Обратная сторона медали в том, что больше появилось критики с моей стороны как перевели книгу, что не есть хорошо. До прочтения "Слово живое и мертвое" я не задумывался о правильности перевода.

Мне не хочется ставить низкую оценку, потому что нет возможности сравнить с похожими книгами.

Вывод: книга стоило того, даже если 75% прочтённого было бесполезно.  

«Слово живое и мертвое» — результат двадцатилетней работы Норы Галь — известной советской переводчицы, которая открыла русским читателям «Маленького принца», «Убить пересмешника» и «Постороннего». В книге она делится своими принципами перевода, разбирает ошибки коллег по цеху и клеймит канцелярит.

Громоздкие обороты, вытеснение глагола существительными, бесконечные придаточные предложения, обилие штампов, убогий и скудный словарь — все это черты канцелярита, против которого яростно выступает Нора Галь. Она приводит множество неудачных языковых конструкций из журналов, газет и книг и предлагает свои варианты замены.

Но Нора Галь не учит, как правильно писать. Она больше высмеивает чужие ошибки. Особенно от нее досталось переводчикам-формалистам, которые переводили тексты, максимально придерживаясь оригинала. Через пять страниц показательные порки надоедают, через десять — раздражают. И вот почему.

Нора Галь иногда впадает в истерику, щедро приправляя текст восклицательными знаками и срываясь на крики о чистоте языка. Она считает, что русский язык должен оставаться неизменным, а иностранные слова ни в коем случае не допустимы в речи. При переводе каждому слову нужно подобрать русский аналог, даже если перевод от этого станет менее точным. Проблема в том, что такой подход давно устарел. Сейчас язык активно развивается, постоянно изменяется и обогащается новыми словами. И это нормальный процесс, который никто не в состоянии контролировать.

Еще забавно читать, как Нора Галь жалуется на ухудшение читательских вкусов и сетует на обилие детективов в России: «И совсем это не безвредно, что печатаются без разбору роман за романом Агаты Кристи и иже с нею. Совсем не безвредно, что тиражи изданий, которые этим занимаются, подскакивают до семизначных цифр». Эх, увидела бы она, какие книги сейчас издают крупные издательства, ужаснулась бы.

В целом в «Слове живом и мертвом» изложены правильные идеи: канцелярит и формальный перевод с сохранением каждой буквы — это зло. Но истеричная манера изложения и ехидное высмеивание чужих ошибок быстро надоедают и раздражают. Да и многие моменты, касающиеся языка, за 50 лет откровенно устарели. Поэтому, ребята, лучше читайте « Пиши, сокращай » Максима Ильяхова, а Нору Галь не стоит: не тратьте время и нервы.

Много ждала от «Слово живое или мертвое», так как была про нее наслышана. Да и книги в переводе Норы Галь великолепны. Надо признать, мои ожидания оправдались не целиком.
По словам автора, язык ещё во время написания книги захватило "словесное варварство", но... Но каждому времени свое словесное варварство, и то, что смотрится чуждо и инородно со временем превращается в классику жанра. Становится ли от этого русский язык хуже? Не знаю. Он, как любая живая система,не может не меняться. Неизменна латынь - она мертва.
Тем не менее, прочесть книгу в обязательном порядке необходимо всем, кто так или иначе работает со словами. Например, глава о борьбе с канциляризмами актуальна и сегодня. Хотя, наверное, по мнению автора лучше будет сказать, что она и сейчас полезна. Такие речевые обороты уже вбиты в нашу подкорку, и не всегда замечаются. А чем проще написано, тем лучше для понимания текста. Правда тут поджидает другая опасность - скатиться в примитив. Сочинение шестиклассника "Как я провел лето" чаще всего написано вполне простым языком, но читать его не интересно.
Некоторые рекомендации в современном мире не то чтобы устарели, просто фразеологизмы настолько прочно вошли в обиход (то есть мы привыкли к таким фразам, конечно же), что перестаешь их замечать.

Ха, да это можно сказать девиз всего современного мира. И никакие, "он старался сделать как можно больше в короткий срок" его не заменят.
В целом книга интересная, нужная и полезная. Она напомнила, что стоит каждый раз перечитывать свой текст и безжалостно вычёркивать из него все лишнее. Но назвать "Слово живое и мертвое" библией переводчиков и литераторов нельзя. Многие советы выглядят спорными. Особенно это заметно, когда Нора Галь критикует использование иностранных названий блюд: фондю, стейк и т.д. На мой взгляд: блюдо из расплавленного сыра с вином звучит гораздо хуже.

P. S. Теперь хочу прочитать "Поверженных буквалистов", и узнать мнение другой стороны.

Книга - превосходный образчик советского образа мысли. А если сравнить ее с любым иностранным руководством на ту же тему, разница советского и западного подходов к делу становится очевидна. Воглер, Макки и прочая буржуазная публика пишут легко и дружелюбно, а строгая Нора Галь сразу предлагает "от забора и до обеда". Западные авторы дают инструменты, Галь - ставит рамки. "Попробуй так, а может эдак, что-нибудь да получится" - нет, это не наш метод. Наш метод - сразу придавить начинающего автора, чтобы он, еще не успев взяться за перо, уже знал, что всем кругом тут должен и понимал тяжесть обязательств перед русским языком и советским народом. При этом Галь дает на удивление мало рекомендаций, как, собственно, все эти обязательства выполнить. Если откинуть пафос, то большая часть книги - это перечень неудачных речевых оборотов и удачных по мнению автора вариантов их исправлений.
И, конечно же, чисто советская манера ставить телегу впереди лошади. Нора Галь считает, что книга делает язык, а ведь все наоборот - язык делает книгу. Как ты ни пыжься, но речь живет и развивается в человеческой жизни, а не в пыли библиотек, и любая книга - это отражение жизни, а отражение ни на что влиять не может.
Ну и отдельно доставило предложение автора переводить фамилии "со смыслом", например Ребекка Шарп из Ярмарки тщеславия" в русском варианте должна бы стать Ребеккой Востр (!), иначе лох-читатель не поймет, кто она по сути своей. Этой странной идее посвящено на удивление много страниц: видно, Галь хотела внедрить это рацпредложение в своем переводческом цеху, но не вышло, и она решила отыграться на читателях.

Когда-то давно я мечтала стать писателем и даже читала всяческие проф. форумы, статьи по стилистике и так далее. Тогда я увидела со стороны очень много своих ошибок, но никак не могла понять, что же это за канцелярит, на который многие так ругаются. Для меня все те фразы, что нещадно за него критиковали, были вполне обычным делом.

В конце концов, мне посоветовали эту книгу Норы Галь. Я тогда только начала её читать, но уже сразу поняла, что к чему. Да и как не понять, когда автор не просто указывает на ошибки, но даёт множество примеров, как сделать лучше, как этого можно избежать? Когда видишь сравнение двух одинаковых по смыслу фраз совсем несложно сообразить, какая приятней ложится на слух.
Но вот в чём беда, до тех пор, пока тебя не ткнут во все эти примеры носом, очень сложно самостоятельно осознать всю важность борьбы с канцеляритом. Подумаешь, казалось бы, ведь все так говорят, но, насколько же, живые, простые и чистые тексты выигрывают в сравнении с теми, что загромождены тяжёлыми конструкциями и сухими словами!

Конечно, одна книга не научит писать идеально, как и не избавит от всех тех ошибок, которые давно укрепились в нашей речи, но, всё же, смею надеяться, что, после чтения, их становится намного меньше, чем раньше. Потому что всё равно многое откладывается в голове. Хотя многое потом и забывается. Так что, пожалуй, "Слово" - одна из тех книг, которые стоит перечитывать хотя бы раз в несколько лет, если вам важно, как выглядит ваша письменная речь.

И, конечно же, Нора Галь рассказывает не только о канцелярите, просто для меня книга больше всего ценна именно этим, но в ней также разбираются и другие распространённые ошибки писателей и переводчиков. Не со всеми я была полностью согласна, но всё же, большинство советов безусловно полезны. И я очень рада, что наконец-то прочитала "Слово" целиком. И, уверена, что любой, кому небезразличен русский язык, найдёт там много полезного и важного.

Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ Λόγος

Нора Галь - ярый противник еретиков слова. Прочитав книгу "Слово живое и мертвое", я выделила для себя такие десять заповедей от моего уважаемого учителя:
1. Глагол есть истина. Используй его всюду.

• Не употреби отглагольное существительное, ибо тяжкий грех влечет сие деяние.
• Не употреби деепричастие с причастием одно опосля другого, ибо не пара они друг другу.
• Не злоупотреби деепричастием, ибо форма это, из заморских стран привезенная, не сулит добра хозяину своему.
• Используй слова заморского происхождения, коли корень их уж позабыт, а коли не позабыт, не используй.
• Не исповедуй буквализм переводческий, ибо грех это тяжкий.
• Не избери себе слово канцеляриста, ибо запутает оно мысли твои и затруднит восприятие твое.
• Не употреби слов собирательных безликих, будь это "вещь", "момент" али иное.
• Исповедуй пуризм, ибо вознесет он речь твою русскую до высот неизведанных.
• Аки есть возможность, замени пассивный залог активным, деепричастие - глаголом, заморское слово - исконным русским.

  Читая книгу "Слово живое и мертвое", я не раз заметила, что некоторые слова автор действительно не против умертвить. А заодно и глупцов, которые их постоянно используют. Радикальные взгляды, крайняя нетерпимость к безобразному слову. Мне, конечно, понятно, что вызванно это крайней заботой о языке. Но такой уж век, что люди стали проще относиться к эстетике собственной речи, и их нужно скорее жалеть, чем презирать.

  На самом деле, Нора Галь написала замечательную книгу. Многие лингвисты, начинающие и опытные, не раз держали ее в руках. Отдельного уважения заслуживает база иллюстративного материала - самые разные примеры из реальной литературы и публицистики, подтверждающие каждый тезис редактора.

  Пока я читала эту книгу, мы с Норой играли в матрешку. Вот есть маленький канцеляризм, которого поглощает более крупная "современные речь и язык", на которую шире смотрит еще более крупная "Нора Галь", и вот самой большой матрешкой является современный читатеть - я. Или вы. Кто угодно, кто читает эту книгу уже в 21м веке. Ведь язык не стоит на месте, он постоянно развивается. Так и некоторые взгляды Норы уже совсем по-другому трактуют современные филологи. Элементарный пример, глава "Берегись канцелярита", часть "Словесная алгебра", страница 24. В колонках "правильно-неправильно" приведен пример направлялся как неправильная форма, и слову противопоставлено шел как правильная. Сейчас же, в пик популярности теории валентности, нельзя отождествлять эти два глагола, и если герой гулял себе просто так без цели и причины, то он, конечно, шел, а вот если он шел в конкретное место, то он, безусловно, направлялся.

  Так же осмелюсь немного поругать автора за двойные стандарты. Она уверяет читателя в том, что устаревшие формы советского канцелярита вредят современному русскому языку, при этом сама использует лексику еще дореволюционного русского, устаревшего для нас гораздо раньше. Да, язык того времени был красив, над ним работали гении литературы, да и этикет не позволял говорить "некрасиво". Но, тем не менее, они в той же мере архаичны, и, если речь не идет о стилизации, употреблять такие слова точно так же некорректно, как и канцелярит.

  Иногда интуинивно чувствуешь, что что-то в этом тексте не так, но ошибка ускользает. Эта книга помогает ориентироваться в мире словестного "правильного" и "неправильного", за что я очень благодарна ее автору.

Книга эта может быть полезна для тех, кто умеет отделять зёрна от плевел, кто может критично осмысливать информацию и вплетать в свою картину мира лишь те идеи, которые прошли строгий отбор.
И эта книга будет крайне вредна для людей, которые ищут догм, чтобы их затвердить и потом навязывать неверным, словно единственную непререкаемую истину в последней инстанции. Опыт общения с людьми подсказывает мне, что таких — большинство, даже если некоторые и заявляют о наличии у них собственного мнения. Авторитет не вызывает у них сомнений. И когда преподаватель в учебном заведении говорит «острактизм» вместо «остракизм», они повторяют слово в слово. Горе, если очередным гуру для такого человека станет Нора Галь!
Как бы крамольно и невероятно для кого-то это ни прозвучало, с точки зрения лингвистической науки упёртый прескриптивизм ошибочен. В науке господствует дескриптивизм, а прескриптивизм — удел школьных учебников. Язык веками и даже тысячелетиями формировался без всяких правил и без всяких регуляторов, и продолжает это делать по сей день. Наука наблюдает его отстранённо, без оценочных суждений (причём как негативных, так и позитивных. «Любое изменение есть развитие» так же антинаучно, как и «Говорите грамотно, соблюдайте правила!»)
Нора Галь стоит на позициях воинствующего, упёртого прескриптивизма. Всякое языковое явление, которое ей не по душе, она клеймит «порчей языка».
Очень много критики посвящено «канцеляриту». Невозможно не согласиться, что во многих случаях то, что Нора Галь называет этим словом (звучит как новояз какой-то секты), действительно портит произведение. И ладно бы произведение, однако Нора Галь «бьёт в набат» оттого, что «канцелярит входит в речь». Но, быть может, если рассмотреть это явление без эмоций, окажется, что оно — никакая не «порча языка», а его дрейф от флективности в сторону аналитизма? Хотя мне нравится в нашем родном языке его флективность и мне тоже не хотелось бы, чтобы он стал чем-то вроде английского.
Защищать язык от тех или иных изменений можно и иногда действительно нужно, но делать это следует с позиции науки, а не эмоций и оценочных суждений — как это делает Нора Галь, втыкая для пущей экспрессии заборы из восклицательных знаков.
Видно, впрочем, что она искренне верит в то, что пишет, и искренне переживает за язык из-за нависшей над ним угрозы, так же искренне не понимая, что по большей части сама же эту угрозу и выдумала. Эта наивная искренность и искренняя наивность во многом извиняет тот надрывный тон, которым написана книга.
Хотя многие нападки Норы Галь на иностранные слова мне кажутся чрезмерными, в целом я разделяю негативное отношение к избытку заимствованной лексики. Сама идея фильтровать свою речь от ненужных, избыточных заимствований там, где можно использовать русское слово, мне близка. Верно Нора Галь подмечает роль информационных технологий в распространении заимствований: некорректно сравнивать проникновение иностранной лексики в язык до и после появления радио, телевидения, а теперь ещё и интернета.

Зёрна здравого смысла и верных суждений тонут в гиперэмоциональной лавине из плевел воинствующего прескриптивизма. А кое-какие моменты заставляют усомниться в широте кругозора Норы Галь.
После очередной тирады яро воинствующего прескриптивизма и сокрушений о том, как единственно верную «грамотную» речь разлагают все подряд — даже киношники виноваты, что обзавелись собственным профессиональным жаргоном, вот же негодяи! — некие рассуждения о международном языке, навевающие воспоминания об эсперанто (его Нора Галь упоминает чуть позже):

Язык Баева, как и эсперанто, «всем понятен» не в мире, а в одной только Европе. Увы, Нора Галь, ещё пару страниц назад упоминавшая перевод с японского — значит, уличить её в незнании самого факта существования языков вне Европы не получится, — предпочитает думать, что слова, которые стали общеупотребительными в странах Западной цивилизации и в СССР, также понятны японцам, китайцам, вьетнамцам, кхмерам, а равно жителям других частей света без перевода. Приставки а-, де-, ре-, суб- и прочие тоже понятны на всех европейских, но не на всех вообще языках. Японцу это ничего не скажет.
Про «сходную конструктивную систему русского, французского, английского и испанского» — и вовсе умилительно. Все эти известные Норе Галь языки имеют базовый порядок слов SVO, который в мире лишь второй по распространённости после SOV. Мало того, агглютинативных и аналитических языков в мире больше, чем флективных. Почему же всем в мире должен быть лёгок для понимания не просто не единственный, но даже и не первый по распространённости синтаксис и относительно редкий строй морфологии?
Европоцентризм — тяжёлый грех. Тем удивительнее наблюдать его у человека советского, незападного: ведь в Советский Союз входили тюркоязычные республики и говорящая на картвельском языке Грузия, СССР дружил с Монголией, КНДР, Вьетнамом, странами Африки, до прихода к власти Хрущёва — с КНР. Вдвойне стыдно советскому человеку считать Запад всем миром.
Нора Галь хочет этим сказать: «Да, но...» — но это Да выдаёт узость лингвистического и филологического кругозора.
«Но неужели такой язык способен заменить языки национальные?» — спрашивает она.
Нет, конечно же не способен. Уж во всяком случае за пределами Европы, где эти «всем понятные» слова и морфемы никому ничего не говорят.

Ох уж эти японские и вьетнамские гроши... Боюсь представить, как звучит «грош» в китайском.

В главе 3 можно передохнуть и повеселиться. Нора Галь даёт примеры очень забавных двусмысленностей, невольных оксюморонов вроде «Покойный был живым примером» и прочих подобных потешностей, которые хорошо бы — действительно хорошо — избегать, если нам, конечно, не нужно насмешить читателя специально.
Вот некоторые из этих шедевров:

В главе 5, «Поклон мастерам», Нора Галь рассказывает про других переводчиков из «кашкинского» кружка, к которому принадлежала и она.
Бо‌льшая часть текста в этой части книги построена по формуле:

И формула эта призвана через многократное повторение одной и той же мысли убедить нас в том, что отсебятина в переводе — абсолютное благо.
Мне, как музыканту, могло бы хватить и одного примера, чтобы убедиться в неправоте кашкинцев. И уж, надеюсь, мне хватит этого примера, чтобы убедительно обосновать своё мнение.

Достаточно послушать органную музыку католиков или протестантов, чтобы понять: она действительно может «взорваться». Самое широко известное — Бах, токката и фуга ре минор BWV 565. Представьте, как органист заиграл её посреди собора. Может это быть взрывом? Может.
А при чём тут «вступление»? Как раз совершенно неуместное слово.
Произвол переводчика разрушил образ непонятным безликим «вступлением». Такой перевод не раскрыл, а убил авторский художественный замысел.
И как, скажите пожалуйста, слово «вступили» может быть более «морским», чем «ворвались», чем даже «взорвались» (кто видел, как разбивается волна в шторм о скалу или берег, не увидит тут ничего неуместного)?
Однако же вот ещё один музыкальный пример:

Дальше она говорит, что у Стейнбека фраза drifted, то есть «дрейфует, постепенно стихает, переходит в молчание». Это не ritardando, а diminuendo и, если уж хочется пощеголять терминами, niente (или al niente) — до полного затихания, «до ничего».
Если же мы говорим всё-таки о замедлении, то правильнее было бы говорить не о ritardando, которое означает торможение с усилием, а о rallentando — тоже замедление, но затухающее, спад импульса (о нет, как Нора не любит это слово!!!). Уместно было бы calando, которое в зависимости от эпохи означало то затухание силы звука (у классиков), то спад темпа (у романтиков), и в итоге может, пожалуй, трактоваться как спад и того, и другого.
О чём нам это говорит? Переводчик, который без конца сыпет восторгами по адресу отсебятины в переводах своих коллег: «Ах, как верно передан дух оригинала, как точно подобраны слова и речения!» — без тени сомнения и скепсиса к себе путается в терминах (уже второй раз ляпы по теме музыки). Я не хочу сказать, что Нора Галь, не будучи музыкантом (это канцелярит или ещё нет?), обязана в совершенстве владеть музыкальными терминами — бывает, что и музыканты путаются. Я хочу сказать другое. Можем ли мы доверять отсебятине от такого переводчика и его коллег? В каких ещё терминах и темах «плавали» кашкинцы? Не лучше ли таким переводчикам всё-таки держаться буквы оригиналов, а не, как им кажется, «духа»? Мысленный эксперимент: представьте, что это был бы не собственный текст Норы Галь, а выполненный ею перевод, и она бы, «следуя не букве, а духу оригинала», сделала текст «вернее и музыкальнее» и ввернула бы это своё ритардандо туда, где у писателя было, скажем, просто «умолкание»? Стали бы читающие это музыканты разбираться, кто напортачил? А если это были бы музыканты неопытные, только учащиеся, их бы это и вовсе дезинформировало — а шишки, по выяснении истинных причин вышеуказанного дезинформирования, были бы направлены читателем в автора (да, мне уже хочется назло Норе писать «канцеляритом»).
Вот поэтому своими панегириками «небуквалистам» из кашкинского кружка Нора Галь убеждает меня очень глубоко, но только в прямо противоположном: лучше я уж почитаю перевод, автор которого не мнит себя соавтором писателя и следует букве оригинала до тех пор, пока это находится в пределах здравого смысла. Теперь я буду очень внимательно смотреть на имя переводчика при выборе издания, чтобы не тратить время на переводы, выполненные этими людьми. И это, пожалуй, самая ценная мысль, которую я извлёк из данной книги.

Давно книга Норы Галь лежала в желаемых. Я уже не помнила, о чем книга, но ожидала чего-то мягкого, сердечного. И вот настал этот день, захотелось прочитать что-то теплое, живое, на прекрасном русском языке, специально купила книжку в бумажном виде, открываю, вдыхая запах новеньких страниц. И что там?

Вам должно быть стыдно! Надо бить в набат! Как исковеркали русский язык! Что за люди такие! И это пишут писатели!

Хватило на две главы. Мы не на суде над писателями в Доме писателя. Не на митинге. Зачем такой надрыв! Столько ярости!

Да, автору неплохо бы испытывать разные чувства, не быть плоским, безразличным, если хочется ругаться - пусть ругается. Но я не хочу читать ругань и чувствовать стыд и вину. Я прочитать красивые слова хочу, я любить и ценить русский язык хочу.

Не знаю, может быть, дальше там спокойнее пойдет речь, но книгу пока отложила.

Есть "Как писать хорошо" Уильяма Зинсера, есть "Пиши - сокращай" (я, правда, не читала). Уверена, что есть достойные книги, которые учат красиво и грамотно писать без истерики.

У всех книг про правильное письмо есть одна проблема – правильному письму они не учат. Вот один из хрестоматийных примеров – "Слово живое и мертвое" Норы Галь. Книга мне долго не давалась. Она толкалась, брыкалась, выворачивались, текст куда-то бежал... Одним словом книгу я с горем пополам смог прочесть. На полях было оставлено множество заметок, которые можно объединить учительским знаком вопроса, написанным красной ручкой. Некоторые выражение вызывали полный диссонанс. Но сидеть и вылавливать блох, рассказывая о том, как плоха Нора Галь, как она сначала говорит одно, а потом другое, как она предвязята и так по списку... Не это раскрывает проблему глубоко, как и не решает проблему обращение с языком замена "холодно" на "зябко"

Есть такие общие вопросы, на которые невозможно дать инструкции: "Как правильно писать?", "Как правильно читать книги?", "Как научиться рисовать" и множество вот таких, которые вызывают какое-то колючее и неудобное чувство внутри. Эти вопросы не охватывают всю сложность явления и не совсем точно сформулированы.
Язык – эта та вещь, которая проникает нам под кожу уже в младенчестве. Сказать, что это инструмент нельзя. Сказать, что его можно понять, можно разобрать, можно выучить, чтобы говорить хорошо – тоже нет. Если твоя речь скудна, то исключение слов-паразитов не поможет, вдруг окажется, что речь начала состоять из одних пробелов. Прочтение вот такого сборника примеров неправильных и правильных тоже не даст гарантий правильного письма и говорения, просто ничего не даст. Дать это детям из средней школы, чтобы у них в голове начал формироваться хороший вкус? Лучше уж тогда собрание сочинений Пушкина, да с детства приучать к чтению книг и просмотру хороших фильмов. Удивительно, но так ребенок схватит больше, намного больше. А кому это книга ещё будет полезна? Разве художнику, который своим нутром понимает, как надо писать, и где нужно надломить, свернуть, надуть, чтобы текст поскакал и зажурчал по страницам? Многие гении, многие хорошие писатели – это не теоретики, это практики, они творят язык, ощущают всю словесную ткань вокруг.
Может публицистам или журналистам? Но ведь та же ситуация. Если журналист начитан, он уже владеет отчасти языком. Его бы познакомить с понятием жанра, с тем, что можно использовать в рамках одной формы, а что можно в рамках другой. И бесконечная практика, и обратная связь, и помощь редактора – он уже начнет понимать, какое словцо нужно употребить, а какое стоит выкинуть куда подальше. Книга хороша для тех, кто со словом не работает. Словесный зоопарк. Красиво, даже интересно, пока ты не ветеринар или специалист, работающий с животными.

Но это не означает, что Нора Галь не ощущает язык, что она посредственная переводчица. Нет, она сильно связана с языком, она болеет вместе с ним, переживает за него, как за собственное дите. Но это мама гиперопекающая, мама тревожная, которая хочет запереть свою кровиночку, чтобы спасти, чтобы уберечь. Хотя все знают, во что это выливается – выходит и через окно, и пока мама не видит, и врёт, и все равно "портится". Ан, нет, не портится, а просто живёт и проходит через ошибки, через сломы. Как и все дети. Как и все языки.