Absalom, Absalom!

Изящный, а порой вязкий слог Фолкнера с первых страниц погружает в историю с головой. В какой-то момент приходит осознание: окунаясь всё глубже в мир романа, уже не хочется выбираться наружу, в реальность. И Фолкнер пишет так,  будто литература до него или после не существует, этот мощный поток сказанного просто сносит все привычные правила повествования.
История, поведаная сразу несколькими рассказчиками, к тому же ненадёжными, погружает в пучину безумия, творящегося в жизнях героев. Со временем ты теряешься в этом клубке разных версий одной истории, не знаешь кому верить, кто способен рассказать правду; но со временем приходит понимание, картинка складывается воедино словно сложный, но красочный пазл.
Перед нами история о Сатпене, отчаянном человеке,  который пытался завоевать признание. Утверждая себя, своё я, свою индивидуальность, он не принимал во внимание индивидуальность других, что и привело в последствии к трагическим событиям.
А ещё это история о запутанных, сложных любовных отношениях, граничащих с ненавистью, отчаянием и безумием. Отношения, происходящие между Джудит, Генри и Боном нельзя назвать любовью в привычном для нас понимании, это что-то древнее, безумное и не поддающееся толкованию; можно назвать это чувствами, толкающими людей на самые отчаянные поступки.
Герои романа словно существуют вне времени, они как отголоски вечных образов, пришедших к нам из мифов, древнегреческих легенд.
И конечно же в романе Фолкнера не обошлось без наболевшей,  острой  для американцев  темы Гражданской войны в США. Автор с удивительной точностью передаёт настроения южан во время войны и после поражения. Этот дух распада витает в воздухе, пропитывает всё вокруг и отравляет жизнь каждому, кто продолжает цепляться за традиции, образ жизни южан до войны. На примере жизни Сатпена и его семьи показан распад всего Юга.
Книгу хочется разбить на цитаты и возвращаться к ним снова и снова. Фолкнер мастер слова, который поражает изяществом слога и глубинным смыслом сказанного.
Роман "Авессалом, Авессалом" - восхитительно сложное произведение, которое стоит читать и перечитывать не раз, чтобы прочувствовать всю глубину трагедии американского Юга.

Из прочитанных пока пяти романов Фолкнера – этот вошел в тройку лучших: «Шум и ярость», «Когда я умирала», «Авессалом, Авессалом!». Отдать какому либо из них предпочтение невозможно.

Мне всегда трудно с Фолкнером вначале. Знаю, что он не разочарует и даже больше того, но вхожу в него сложно. Страниц тридцать идут со скрипом, но уж потом…
Как всегда у Фолкнера, первое время не понимаешь в чем суть и кажется, что уже и не сможешь разобраться во всей этой истории. Срабатывает какой-то внутренний раздражитель. Но когда осмысление начинает приходить, когда распробуешь на вкус - уже не оторваться.

В основе этой истории американская идея равных возможностей, когда человек без роду, благодаря собственным амбициям добивается положения в обществе. Воплощает эту идею образ полковника Сатпена, - сильной личности, индивидуалиста, которому свойственно непомерное честолюбие, железная воля, готовность все вытерпеть, добиваясь поставленной цели. Он хочет оставить после себя след, став родоначальником династии. Для этого ему нужен сын – родная кровь, его кровь!
В поступках Сатпена чувства не играют роли, все его действия – сделка, направленная на достижение результата. И вот, когда, казалось, цель достигнута - рок настигает не только его, но и все его окружение. Ведь в основе трагедии – рабство.
Это американский Юг, где человек считается негром не только по видимым признакам, а потому что в его жилах течет какая-то доля негритянской крови, то есть, когда внешних отличий от белого уже и нет. Такой человек, в глазах других – не полноценная личность, он черномазый, а значит изгой. Здесь почти та же проблема, что и в романе «Свет в августе». Расовые предрассудки сильнее прочих. Они впитываются даже не с молоком матери, а как будто витают в самом воздухе. Даже кровосмесительство предпочтительнее для белых, живущих на Юге.

История абсолютна не линейна и композиционно сложна. Рассказчиков несколько и версий тоже, - но у каждого свое отношение и своя доля информации. Роман движется по все время расширяющимся кругам, с каждым витком обрастая новыми подробностями, то подтверждая, то отрицая их. Фолкнер не торопится раскрыть свои карты, козыри будут выложены только в финале. Круть!

Знаете, иногда я задумываюсь, а не выпендриваюсь ли я? При прочтении действительно сложных произведений. Не лукавство ли это – мои восторги, понимание, высокие оценки? Но истина познается в сравнении. И вот оно, то самое сравнение. Четвертый роман Фолкнера. И первый, который я не оценила. Который мне кажется слишком усложненным там, где это не нужно. Который я поняла, но не приняла. Который я осилила, но не пропустила через себя. Роман, который не отозвался. И кажется, именно ввиду своей сложности.

Хотя многие читатели скажут, что это произведение не сложнее того же "Шума..." или "Света в августе". Но в тех романах я слышала разные голоса. Даже скорее души. Это были еще более глубокие потоки разных сознаний. Здесь же почти все время повествование одного героя другому. Не ход мыслей, а слова. Артикулируемые слова. Но люди так не говорят. Точнее, когда люди ТАК говорят, ты их почти не слушаешь. Это те самые даже уже не пьяные, а похмельные разговоры на кухне в 6 утра после бурного празднования. Когда рассказываются истории, свои или чужые. Когда ты говоришь вслух, но будто сам с собой. Перемежая слова сигаретой и глотком возможно уже остывшего чая. Когда-то давно мне казалось, что в этих разговорах появляется истина и Откровение. Но теперь я так не думаю. Все это пустое.

Вот так для меня и прошел этот роман – пустыми словами. Хотя история действительно эпичнейшая. В кои то веки я бы хотела, чтобы роман великого писателя переписал кто-то попроще. Сделать линейную или трехпоколенческую сагу. Ну вот например Филипп Майер - Сын – в такой структуре. У Майера получилась бы не менее мощная сага, но про немного другой регион и не с мексиканцами, а с рабами и потомками рабов. Это история с детективным, драматичным сюжетом. Но потерявшая свою силу из-за вовлеченных, ограниченных умом или психическими проблемами рассказчиков.

Вы знаете, прочитав уже несколько романов из Йокнапатофского цикла понимаешь, почему этот роман написан, "рассказан" так. Ну вот эти люди именно так бы рассказали эту историю. И это роман не Фолкнера, а Квентина, по сути. Который переживает близкие к проблематике истории Сатпенов чувства. Темное крыло инцеста веет над обеими этими историями/семьями из-за общего знаменателя – Квентина. Но мне бы хотелось верить, что для самого автора этой проблемы не стояло. И чтобы не было уже второго его большого романа "об этом".

Но вот что важно, и что вновь и вновь показывает, что Фолкнер гениален – на самом деле история оказывается не совсем тем, чем кажется. Сначала подспудно, но потом все громче и громче звучит в этом романе главная нота, Тяжелая и темная. Нота расизма. И даже не та, которая про белые колпаки и кнуты на рабских спинах. А та, которая заставляла людей убивать и кончать жизнь самоубийством. Та, которая звучала в ушах каждого человека, который на мгновения сомневался в своем генеалогическом древе. Вот это ужас, конечно. Которому, мне кажется, места было мало и строк мало. То, что разумные даже люди творят из-за 1/16 доли "не той" крови – это не может иметь оправдания. И не имеет под собой логики. Ну то есть, какой развод крови считается достаточно "белым"? Что за идиотская гомеопатия? Как вообще люди серьезно могли вот про такое думать?

Знаете, такое ощущение, что этот роман сам немного стыдится своей основной темы (не хочу предполагать, что это автор стыдится). И прикрывается страстями про брат-сестра, престарелый мужчина и совсем юные девушки, старая дева, отказавшаяся от единственного мужчины. Вот эти все около-сексуальные темы будто пытаются отвлечь внимание читателя от того, что все эти "благородные" и трепетно чувствующие южане - просто гребаные расисты, вымеряющие по граммам кровь любого человека. И мне просто жаль, что "Авессалом..." – не роман об этом.

• Почему ты ненавидишь юг?
• Это неправда... Неправда...

Вот и закончился очередной роман Уильяма Фолкнера. Впервые прослушан роман о жизни, существовании и умирании Юга. Тот самый особняк Саптенса, который сгорел, но оставил в качестве своего прямого наследника последнего умственно-отсталого воющего возле обломков чернокожего, в жилах которого течет негритянская кровь. Кровосмешение. Что же хотел Саптенс, строя Саптенову сотню и почему весь план его жизни потерпел неудачу. Он не был джентельменом. Не был джентельменом. И страдал простодушием. Именно простодушием. Он просто искал одну роковую ошибку и не мог не предложить ни божьей воли, ни проклятия, ни того, что Роза Коулфилд называла его в сердцах и рассказывая историю семьи, называла его сущим демоном. Да и шериф, и Компсон, и Квентин были того же мнения. Квентин, будущий студент Оксфорда, который покончит жизнь в "Шуме и ярости". Может история семьи, пересказанная Розой Коуфилд, пересказанная дедом, пересказанная в свою очередь отцом и пересказанная там же шерифом , весь этот раздробленный по главам и потокам сознания рассказ проклятия семьи и старого Юга вдохновил его на этот жизненный путь. Ведь Генри и Бон тоже учились , да собственно там и познакомились , в Оксфорде. Так почему бы и нет? А Роза, старуха, голос который исчезал в комнате, под запах глицинии. 45 лет эта женщина жила одной ненавистью к Сатпену. Ее торжество оказалось очень недолгим, но ее можно понять их первой же встречей. У церкви, когда коляска промчалась, а в ней ухмыляющаяся улыбка настоящего дьявола, монстры под кожей темнокожих негров. И дети - потомки чудовища. Дети ее несчастной сестры Элейн. Он был в церкви ровно три раза: чтобы познакомиться с будущей женой, которую он выбирал, как скот, репетиция свадьбы и кровавая свадебная церемония. Но его тоже сложно винить. Он просто хотел, чтобы его услышали эти богатые скоты. Встать на их место. Ему было мало лет и он увидел, что у них есть негры, особняк, семья и наверняка чистокровный наследник. Вот это и нужно было Саптену. Саптенова сотня.
Но его обманули. Под личиной испанки ему досталось женщина в жилах которой течет негритянская кровь. Кровосмешение. Но и Бон был обманут. Он не хотел в жены сестру. Он хотел быть тем чистокровным наследником. Вся троица, вчетвером, впятером, они осознавали, что они проклятие того самого Юга. Бог давно от них отвернулся- просто забыл сообщить им об этом.

Но отец не сдавался. Он проиграл войну и обрел только старость, но он жил и добивался наследника. Но безрезультатно. Всем существованием ему был предначертан только Бонт. Почему? Почему Авессалом Авесалом? И какая связь с библейским сюжетом?

Просто он не был джентельменом. Кровесмешение. Кровосмешение.

Пожалуй лучший роман Уильяма Фолкнера. Завораживающий пазл из огромного количества потоков сознаний- рассказов очевидцев уничтожения старого Юга. Той самой семьи...

Есть писатели, чья биография сама по себе напоминает причудливый, заросший плющом миф, не уступающий их литературным лабиринтам. Таков Уильям Фолкнер, родившийся в 1897 году в Миссисипи, на руинах некогда величественного Юга. Подобно своим героям, он нес бремя родовой памяти: его прадед, «Старый Полковник», был писателем, дуэлянтом и героем Гражданской войны, чья тень падала на все творчество потомка. Фолкнер создал на «почтовой марке» родной земли вымышленный округ Йокнапатофа — макрокосм, в котором отразилась вся трагедия человечества. «Авессалом, Авессалом!» (1936 г.) по праву считается зенитом его модернистских экспериментов, «южной готикой» высочайшей пробы, исследующей вопросы крови, расы и неизбывности прошлого. Именно за это эпическое дыхание и новаторство формы писатель был удостоен Нобелевской премии, хотя путь его к признанию был так же извилист, как и предложения в его романах.

Фабула романа представляет собой мозаичную реконструкцию взлета и падения Томаса Сатпена — демонической фигуры, человека «из ниоткуда», одержимого маниакальной целью создать династию и построить империю. История охватывает десятилетия XIX века, начиная с 1833 года, когда Сатпен появляется в Джефферсоне с отрядом диких гаитянских рабов и плененным французским архитектором, чтобы воздвигнуть в болотной грязи усадьбу «Сатпенова Сотня». Сюжет ветвится и дробится, проходя через призму восприятия четырех рассказчиков: истеричной старой девы Розы Колдфилд, циничного мистера Компсона, его сына Квентина (интеллектуала на грани суицида) и сокурсника Квентина по Гарварду, канадца Шрива. Читатель узнает о попытке Сатпена легитимизировать себя через брак, о рождении детей — Генри и Джудит, и о роковом появлении Чарльза Бона — таинственного друга Генри, который претендует на руку Джудит. Кульминацией становится братоубийство у ворот поместья, разрушающее «Замысел» (так Сатпен называл свой план) до основания. Тип конфликта здесь фундаментален и античен по своей сути: это столкновение воли Демиурга (Сатпена) с неумолимым Роком, воплощенным в проклятии рабства и смешения кровей. Это также конфликт нарративов: каждая версия истории пытается вытеснить другую, борясь за право называться истиной.

Фолкнер вкладывает в текст идею о невозможности отделиться от прошлого — оно не умирает, оно, как он сам говорил, «даже не прошло». Основной трагедией Томаса Сатпена становится не его жестокость, а его «невинность» — душевная слепота, неспособность понять, что историю нельзя строить лишь на арифметике выгоды и законах собственности, игнорируя человечность. «Авессалом, Авессалом!» — это приговор рабовладельческой цивилизации, которая пожирает своих детей. Автор показывает, как грех отцов, словно генетический сбой, передается потомкам, отравляя даже тех, кто пытается бежать на Север (как Квентин Компсон). Это история о том, как стремление к бессмертию через создание рода приводит к полному уничтожению и забвению. Заглавие «Absalom, Absalom!» является прямой библейской аллюзией на Вторую книгу Царств; это скорбный плач царя Давида по его третьему, мятежному сыну Авессалому, убитому вопреки приказу отца: «Авессалом, сын мой! сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя». В контексте романа смысл названия обретает пронзительную, ироничную глубину. Томас Сатпен — это своего рода местечковый царь Давид, пытавшийся основать династию, но погубивший своих сыновей. Его «Авессалом» — это и убитый Чарльз Бон (отвергнутый первенец), и братоубийца Генри. Однако трагизм ситуации в том, что Сатпен, в отличие от Давида, лишен способности к любви и покаянию; он не оплакивает сыновей, он досадует на ошибку в расчетах. Название служит камертоном, настраивающим читателя на лад высокой трагедии, где семейная драма разрастается до масштабов краха королевства.

Подтекст романа раскрывается в сопоставлении двух временных пластов: ледяной комнаты в Гарварде 1910 года и пылающего Юга 1860-х. Диалог Квентина и Шрива превращается в спиритический сеанс: они не просто рассказывают историю, они становятся призраками Генри и Бона. Гомоэротический подтекст в отношениях Генри и Чарльза Бона, так же как и тема инцеста, подаются намеками, через умолчания и гипотезы, что усиливает ощущение табуированной тайны, гниющей в сердце южной семьи.

Роман требует от читателя титанических интеллектуальных усилий: хронология спутана, факты противоречат друг другу, а стиль Фолкнера всегда балансирует на грани хаоса и здравомыслия. «Авессалом, Авессалом!» — это литературный монумент, доказывающий, что истина никогда не бывает монолитной; она — лишь сумма догадок, прошептанных в темноте. Фолкнер демонстрирует здесь, как именно создаются мифы, и как больно этим мифам умирать.

У меня смешанные чувства после прочтения этого произведения. Начало было тягучим, как кисель. Сперва вообще не понимала, что происходит. Обрывочные воспоминания, все маленькими кусочками и ничего не понятно. Сбивчивые рассказы о проигранной войне, о семье Сатпен и Колдфилд  вперемешку с чувствами, эмоциями и домыслами. В книге размышлений, взвешиваний и оценивания в разы больше, чем самого сюжета. Из-за этого часто теряла нить повествования, они прерывают и наслаиваются друг на друга. Приходилось вновь возвращается, перечитывать и находить утерянный смысл.

В общих чертах это рассказ о жизни Томаса Сатпена. Роман о его взрослении, целях, которые он преследовал, и методах использованных в достижении этих целей. Он придумал себе мечту об идеальной жизни, но, возможно, не знал, что ничего идеального не существует.

«У меня был замысел. Чтобы его осуществить, мне требовались деньги, дом, плантация, рабы, семья и, между прочим, разумеется, жена. Я начал обзаводиться всем этим, не прося помощи ни у кого.»

Читала тяжело и почти без удовольствия. Примерно с VI главы события стали развиваться активнее. Во второй части книги повествуется о причинах, которые привели Томаса Сатпена  в город Джефферсон, и о причинах его дальнейших поступков. Цели, которые он себе поставил, произрастают именно из детства и сопровождали его всю жизнь.
В романе косвенно упоминается Гражданская война в Америке 1861-1865 годов.
Узнаем лишь о том, как на войну шли с песнями, праздником, а возвращались поодиночке голодные и искалеченные, озлобленные и потерянные.

Постоянно идут нападки на афроамериканцев, что для того времени и не удивительно.
Темнокожих в то время за людей не считали и относились как к собственности.

«Все знали, что их можно ударить, говорил он дедушке, и они не дадут сдачи и даже не станут сопротивляться. Но никто не хотел их бить; бить хотелось вовсе не их (не черномазых); все знали: бить их — все равно что бить детский воздушный шар, на котором намалевана рожа, гладкая, надутая рожа, которая вот-вот разразится смехом; и никто не смел ее ударить, зная, что она просто расхохочется, и потому лучше ее не трогать, пусть лучше уберется с глаз долой, чем слушать, как она хохочет.»

Сперва Фолкнер накрутил такой клубок, что было непонятно ровным счетом ничего. По ходу повествования этот клубок начинает разворачиваться, и все становиться понятным. Фолкнер — информационный скупердяй. Он по крупице выдаёт информацию, как будто кидает читателю кость, а спустя десятки страниц кидает вторую, чтобы читатель продолжал читать.

Очень часто ловила себя на том, что глаза закрываются. Если бы не участие в игре, давно бы бросила это чтение, а сравнения меня просто убивали:
«молодые девушки словно висящий на плаценте зародыш, безмятежно ожидают, пока могучая первичная клетка, питаясь и наливаясь материнскими соками, обрастет спиной, плечами, грудью, бедрами и боками.»

И все же, я рада, что прочитала это произведение и, наконец, познакомилась с творчеством Уильяма Катберта Фолкнера.

Очень удачно взялась перечитывать книгу, напрочь забыв всё, кроме вызванных ею эмоций. "Авессалом" напоминает мне детектив или даже триллер, где истина раскрывается по кусочкам. Напряжение, во всяком случае, нагнетается совершенно триллерное. Всё время возникают новые вопросы, на которые где-то впереди появится ответ, но к тому времени возникнут уже другие. Причём вопросы-то простые, в сущности, обо всём можно элементарно догадаться (если учитывать особенности американского Юга), но дыхание всё равно захватывает. А ещё его захватывает от длиннющих предложений с обилием знаков препинания. Особенно скобки - эти скобки ровно посреди предложения, так что каждый раз приходится возвращаться, чтобы поймать нить! Меня, как и при первом чтении, преследовало ощущение нехватки воздуха - словно вдохнуть можно только в начале предложения, и до конца воздуха, естественно, не хватает. (Герои, кстати, тоже частенько задыхаются). Страшно душная книга (это похвала), в которую трудно вчитаться, а потом трудно оторваться. Рассказ словно кружится и кружится на одном месте, вокруг всё той же истории, круги сужаются, сужаются... И наконец финал - предсказуемый, но всё равно шокирующий. Отличная книга, не понимаю, как я могла это всё забыть?..

Знаете дорожную игру, которую практически всегда вспоминают, но играют в крайнем случае? Уже поиграли во всё лёгкое и смешное, но в голову ещё не пришло что-то более нелепое и развлекательное. Здесь наступает момент суровой шутки - псевдо забава. Первый участник говорит слово, а каждый следующий должен повторить предыдущие в правильном порядке и добавить новое. Тренирует память, убивает время.
Кстати, убивает и настроение. Довольно быстро "развлечение" переходит в разряд пыточных.

Книга очень похожа на эту игру. Читаете слово, через какое-то время это слово "обрастает" новыми, затем при повторе объема информации добавляется немного, и так ещё приличное количество кругов. Разница, пожалуй, в том, что в романе несколько команд играет в игру. А значит цепочек несколько. Точнее, цепочек много.

превращается в

, который в свою очередь перерастает в

Дурацкий пример. Но именно в этом заключается игра. В какой-то момент ты уже не выдумываешь заковыристых слов на зло другим участникам. Ты тупо сосредоточен на том, чтобы запомнить и помнить, что там за чем шло. И вот какая-то глициния, которая второй раз этим летом цвела, будь она не ладна, уже как будто бы важна так же, как и Сатпен. Его звали Сатпен, полковник Сатпен. Демон - полковник Сатпен.

Одна группа клеток памяти играет в цепочку того таинственного "его, приехавшего", другая раскручивает "сразу вдову дочь" и историю вероятного убийства, кто-то начал с фотографии женщины и ребёнка (это, мне кажется, было слишком очевидно уже на третий раз, ну да ладно). Некоторым совсем не повезло, они играют в Розу, которую никто никогда ничему не учил, и к этой фразе раз за разом приклеивают слова "но она научилась шить", "но она готовила", но она-она-она-она. Господи, какая противная она, Роза Колфилд. Но это моё ощущение. Как и то, что я не наслаждалась хитросплетениями слов и судеб, не восхищалась ровным ритмом каждого витка этих спиралей повторений. Спиралей времени и событий. Хотя в обычной жизни не против помудриться

Не-а. Я неслась как загнанная лошадь, чтобы дочитать, пока ещё помню про голос, про траву, про войну, про просьбу Эллен, цену земли Сатпена, диких негров Сатпена, демона Сатпена, который полковник.

Мне очень понравился "Шум и Ярость". Мешанина мыслей, историй и людей. Фолкнер. Стиль Фолкнера. Узнаваемый стиль Фолкнера. Кстати, некоторые узнаваемые герои романа Фолкнера (добавила больше, чем одно слово). Тот самый Квентин. Правда, на мой взгляд не совсем "тот", но тем не менее. В "Авессалом" почти-тот-самый-Квентин пытается собрать, сжать эту пружину имени Томаса Сатпена. Она слишком растянута, но, уперев один конец в почти-того-самого Шрима, два друга-соседа пытаются удержать расползающиеся круги. Как ни странно, но истины нет. Вернее, как и положено, правда у каждого своя. И эта история - спаянные части воспоминаний, мнений и отношений, правд нескольких людей. Не всегда это их слова, а что-то уже перекрученное слушателем.
То есть читатель не узнает истинно, каким был Сатпен. Читая роман, можно лишь самому нарисовать образ, самому что-то принять, а во что-то не поверить. Может быть поражение потерпели черномазые? Так или иначе, у каждого останется своё видение этого Демона - классовой южной Америки второй половины 19 века, стоящей по пояс то ли в земле, то ли жиже из пота, грязи и крови. Возможно, в земле с жижей из пота, грязи и крови.
Но точно не стоит добавлять слово "слёз" к этой цепочке. Это не про слёзы. Такое уж время, таковы уж нравы. Можно добавить "важности". Точно. То, что для нас сейчас совершенно не важно, было пиком значимости для любого - белого или цветного - цвет! Итого: классовой-южной-америки-19-века-стоящей-по-пояс-в-жиже-из-земли-пота-крови- и задрав глаза к небу, чтобы понять, какого же цвета всё таки солнце над головой смотрящего. Одинаково ли оно светит...

Мешанина мыслей, историй и людей. Фолкнер. Стиль Фолкнера. "The Sound and The Fury", как и оба перевода - Гуровой и Сороки - позволяли мозгу идентифицировать роли, переключиться или найти мост. Не сразу, но всё же. А вот "Авессалом" напрочь убит отсутствием разницы. Нет разницы. Нет грани между "голосом, который звучал" и, скажем, речью отца Квентина. Да и самого Квентина. Вопрос к переводчику и адаптации? Нет разницы. Бесконечное нагромождение валит и наваливается. Итак, загнанная лошадь. Я. Душно, пыльно, липко. Мозг борется и уже к середине просто загребает огромные кусищи. Быстрее, больше, быстрее и ещё больше. Пока ещё помню про голос, про траву, про войну, про просьбу Эллен, цену земли Сатпена, диких негров Сатпена, демона Сатпена, который полковник. Джудит. Генри. Милли. Роза, которую ничему никогда не учили, но она готовит, шьёт, перешивает, она - золото в куче говна, но предложение всё равно непристойно! Что действительно важно? Не знаю. Человек пытался сделать себя, создать из себя то, что соответствовало некоему образу в голове (Знаю, что чего и кого бы вы ни коснулись, чем бы ни распоряжались, будь то полк солдат или глупая девчонка, или даже пес приблудный, вы все сделаете так, как надо). Образу, который в конечном счёте оказался самоуничтожающим. И это не только о Томасе Сатпене. Правда? По крайней мере, это моё видение демона. Демона классовой южной...(дальше по тексту). Хотя по большому счёту, Квентин был прав, тебе этого не понять. Для этого надо там родиться

Я по-прежнему нахожу, что читать Фолкнера интересно, мне интересно. Стиль Фолкнера, язык Фолкнера. Эпоха Фолкнера. Йокнапатофская эпоха Фолкнера. "Авессалом, Авессалом!", "Уош". Я неслась и неслась, давилась, задыхалась, словно загнанная лошадь, по кругу, у которого, очевидно, нет конца. Душный воздух, тяжёлый чёрно-белый век, густая и грязная кровь.
Фолкнера стоит читать. Мне стоит читать
Может не зимой. Игра в Фолкнера никогда не выходит весёлой и развлекательной. Очень страшно, если глициния зацветёт в третий раз.

И цвели глицинии, и жаркая тьма разливалась по комнатам старого дома с навсегда заколоченными окнами, и мисс Роза начала свой рассказ о людях, которых ненавидела или любила: о "демоне" Томасе Сатпене и своей потерявшейся в фантазиях сестре Эллен, об их сыне и дочери, Генри и Джудит, Авессаломе и Фамарь, о третьем, который войдет в их дом только для того, чтобы навсегда остаться под могильной плитой в можжевеловой роще, и обо всех остальных, кого коснулось их падение. Начала ли? Есть ли у этого рассказа вообще начало? Он перетекает из уст в уста, меняя повествователей, от мисс Розы, свояченицы и невесты демона, переходя к Компсону-старшему, унаследовавшему от отца другие фрагменты той же мозаики, к его сыну Квентину, тому самому Квентину из "Шума и ярости", который несколько месяцев спустя остановит время единственным возможным для себя способом (и кому же как не ему рассказывать историю Авессалома, ведь у него тоже была сестра; кому же как не ему, ненавидящему Юг так, как можно ненавидеть лишь неотделимую часть себя, говорить о Юге), к соседу Квентина по Гарварду Шриву, чуждому миру из рассказов друга канадцу. В пересказах пересказов пересказов история теряет одни детали и на ходу обрастает другими, новыми, сплетенными из догадок, предположений и личных проекций, повторяясь и противореча самой себе; но, думаю, это не тот случай, когда есть смысл перебирать, кто же из рассказчиков менее ненадежен, и искать правдивую версию. Потому что история, рассказанная Фолкнером, - это не столько или, по крайней мере, не только история недолгого взлета и окончательного падения Томаса Сатпена, или его рода, или даже всего Юга. Это история мифа о них - у которого, как у любого мифа, нет и не может быть единственно верной канонической версии, поэтому пересказы и изменения не искажают, а лишь обогащают его (и каждая новая интерпретация больше говорит о рассказчике, чем о том, что же все-таки случилось на самом деле, если оно было вовсе, это "самое дело"); который существует вне времени, и в его пространстве история принадлежит юному Квентину, не заставшему в живых почти никого из героев, почти в той же мере, в какой и очевидице событий мисс Розе. Или, скорее, это все они принадлежат истории, которая пересказывает себя их устами, но сама по себе больше каждого из них.

Чтобы погрузиться полностью, читателю стоит дать истории до конца завладеть и им тоже, как она владеет своими повествователями. Расслабиться, открыться, плыть, не сопротивляясь, по течению текста, позволить себе утонуть в нем, как Квентин в аромате жимолости. Но это не так уж легко, слишком быстро уходит из под ног дно, и волны бесконечных фолкнеровских предложений (шутка ли, 1288 слов, мировой рекорд) захлестывают с головой. Хочется вынырнуть и вдохнуть, но ты уже слишком там, и воздух Юга невыносимо горяч и неподвижен. И пахнут глицинии, как много лет назад, и прошлое здесь никогда до конца не становится прошлым, и конец истории - не такой уж конец.

Томас Сатпен внезапно появляется из ниоткуда, чем уже взбудораживает население небольшого поселения. Он строит дом, обзаводится женой, детьми, состоянием. И вроде бы все как у людей, но нет, семейная жизнь у этого мужчины оказалась довольно запутанной.
Историю персонажей рассказывают все, кому не лень. Поэтому собирается мешанина из разных мнений, домыслов и догадок. Информацию о героях мы вынуждены добывать буквально по крупицам. Повествование очень тяжелое, тягучее, с постоянными повторениями, отступлениями, излишками метафор, недомолвками. Каким-то чудом нам удается узнать, что у Сатпена есть двое детей: Джудит и Генри, а у Генри есть друг - Бон, который вроде бы и хочет жениться на его сестре, а вроде бы и не торопится. В итоге - вся семья перессорилась и пришла в упадок. Сюжета как такового и нет, в процессе чтения я представила себя этакой бабкой, которая посидит то на одной лавочке, то на другой, то на третьей. И вроде бы мне совершенно все равно, что Светка из пятого подъезда проститутка, но пойду на другую лавку, вдруг там еще про нее что-то известно. Так же и автор гоняет нас из главы в главу, от одного рассказчика к другому, заставляя по крупицам выбирать информацию, относящуюся к героям книги.
Честно, я устала это читать. Уже с самого вступления было ясно, что для меня книга тяжелая, буквально непосильная, но, вспоминая свой восторг от "Шума и ярости", я упорно продолжала надеяться, что вот в следующей главе станет легче. Нет, не стало. Каюсь, где-то с середины уже читала по диагонали, и даже внезапно раскрывающиеся семейные тайны перестали меня интриговать. Сама история, социальные проблемы, жизнь семейства - довольно неплохи, но подача этого материала совершенно мне не подошла. Думаю, произведение может понравиться любителям медленного, вдумчивого чтения.