Рецензия на книгу

• 

  Deuteronomium7 декабря 2025 г.

  Видите ли, человек не оставляет по себе почти никаких следов. Рождаешься на свет, пытаешься что-то делать, сам не зная почему, но все равно продолжаешь свои попытки; родившись одновременно со множеством других людей, ты связан с ними, и потому, пытаясь двинуть рукой или ногой, ты как бы дергаешь за веревочки, но веревочки привязаны к рукам и ногам всех остальных, и все они тоже пытаются за них дергать и тоже не знают почему, знают только, что все веревочки перепутались и мешают друг другу

  Есть писатели, чья биография сама по себе напоминает причудливый, заросший плющом миф, не уступающий их литературным лабиринтам. Таков Уильям Фолкнер, родившийся в 1897 году в Миссисипи, на руинах некогда величественного Юга. Подобно своим героям, он нес бремя родовой памяти: его прадед, «Старый Полковник», был писателем, дуэлянтом и героем Гражданской войны, чья тень падала на все творчество потомка. Фолкнер создал на «почтовой марке» родной земли вымышленный округ Йокнапатофа — макрокосм, в котором отразилась вся трагедия человечества. «Авессалом, Авессалом!» (1936 г.) по праву считается зенитом его модернистских экспериментов, «южной готикой» высочайшей пробы, исследующей вопросы крови, расы и неизбывности прошлого. Именно за это эпическое дыхание и новаторство формы писатель был удостоен Нобелевской премии, хотя путь его к признанию был так же извилист, как и предложения в его романах.

  Фабула романа представляет собой мозаичную реконструкцию взлета и падения Томаса Сатпена — демонической фигуры, человека «из ниоткуда», одержимого маниакальной целью создать династию и построить империю. История охватывает десятилетия XIX века, начиная с 1833 года, когда Сатпен появляется в Джефферсоне с отрядом диких гаитянских рабов и плененным французским архитектором, чтобы воздвигнуть в болотной грязи усадьбу «Сатпенова Сотня». Сюжет ветвится и дробится, проходя через призму восприятия четырех рассказчиков: истеричной старой девы Розы Колдфилд, циничного мистера Компсона, его сына Квентина (интеллектуала на грани суицида) и сокурсника Квентина по Гарварду, канадца Шрива. Читатель узнает о попытке Сатпена легитимизировать себя через брак, о рождении детей — Генри и Джудит, и о роковом появлении Чарльза Бона — таинственного друга Генри, который претендует на руку Джудит. Кульминацией становится братоубийство у ворот поместья, разрушающее «Замысел» (так Сатпен называл свой план) до основания. Тип конфликта здесь фундаментален и античен по своей сути: это столкновение воли Демиурга (Сатпена) с неумолимым Роком, воплощенным в проклятии рабства и смешения кровей. Это также конфликт нарративов: каждая версия истории пытается вытеснить другую, борясь за право называться истиной.

  Фолкнер вкладывает в текст идею о невозможности отделиться от прошлого — оно не умирает, оно, как он сам говорил, «даже не прошло». Основной трагедией Томаса Сатпена становится не его жестокость, а его «невинность» — душевная слепота, неспособность понять, что историю нельзя строить лишь на арифметике выгоды и законах собственности, игнорируя человечность. «Авессалом, Авессалом!» — это приговор рабовладельческой цивилизации, которая пожирает своих детей. Автор показывает, как грех отцов, словно генетический сбой, передается потомкам, отравляя даже тех, кто пытается бежать на Север (как Квентин Компсон). Это история о том, как стремление к бессмертию через создание рода приводит к полному уничтожению и забвению. Заглавие «Absalom, Absalom!» является прямой библейской аллюзией на Вторую книгу Царств; это скорбный плач царя Давида по его третьему, мятежному сыну Авессалому, убитому вопреки приказу отца: «Авессалом, сын мой! сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя». В контексте романа смысл названия обретает пронзительную, ироничную глубину. Томас Сатпен — это своего рода местечковый царь Давид, пытавшийся основать династию, но погубивший своих сыновей. Его «Авессалом» — это и убитый Чарльз Бон (отвергнутый первенец), и братоубийца Генри. Однако трагизм ситуации в том, что Сатпен, в отличие от Давида, лишен способности к любви и покаянию; он не оплакивает сыновей, он досадует на ошибку в расчетах. Название служит камертоном, настраивающим читателя на лад высокой трагедии, где семейная драма разрастается до масштабов краха королевства.

  Подтекст романа раскрывается в сопоставлении двух временных пластов: ледяной комнаты в Гарварде 1910 года и пылающего Юга 1860-х. Диалог Квентина и Шрива превращается в спиритический сеанс: они не просто рассказывают историю, они становятся призраками Генри и Бона. Гомоэротический подтекст в отношениях Генри и Чарльза Бона, так же как и тема инцеста, подаются намеками, через умолчания и гипотезы, что усиливает ощущение табуированной тайны, гниющей в сердце южной семьи.

  Роман требует от читателя титанических интеллектуальных усилий: хронология спутана, факты противоречат друг другу, а стиль Фолкнера всегда балансирует на грани хаоса и здравомыслия. «Авессалом, Авессалом!» — это литературный монумент, доказывающий, что истина никогда не бывает монолитной; она — лишь сумма догадок, прошептанных в темноте. Фолкнер демонстрирует здесь, как именно создаются мифы, и как больно этим мифам умирать.

  16

  83