8. Выживание в смерче, весточки от Уайльда и Булгакова и шпилька
Вернувшись во дворец, я так и не могла избавиться от странного ощущения, которое зародилось во мне после посещения Грантов. Казалось бы, мне должно стать лучше: я приятно провела время с Дэном, разговаривая о всякой ерунде, отвлекающей меня от настоящего, решила все проблемы с военной подготовкой.
Визит прошел удачно, и с плеч должен был слететь груз, но ноша будто бы стала только сильнее. Сидя в спальне, попивая чай, я сидела за тем же журнальным столиком, за которым разговаривала с матерью утром, и не верила, что все сегодняшние события произошли всего за день. За его часть. Даже не за двадцать четыре часа.
И пусть я привыкла к стремительному течению дворцовой жизни, сейчас этот поток сносил с ног даже меня.
И от этого паника внутри становилась сильнее. Я будто бы была в центре торнадо. Выжить можно, но будет это нелегко. Когда-то я читала об этом. Оказавшись внутри, первым делом ты почувствуешь изменение температуры. Обычно там холоднее, а воздух становится более разреженным. Атмосферное давление становится настолько низким, что легким начинает не хватать кислорода. В любой момент вы можете потерять сознание. И в любой момент в вас может прилететь что-то: часть дома, дерева, чего угодно, что окажется на пути у вихря. Все это время он крутится, тебе становится еще более дурно, а вихрь поднимает тебя все выше. Отчего падение будет еще более болезненным.
Забавно, как жизнь при дворе похожа на выживание в смерче.
Я уже ощущала холод матери, которой, наверное, так было легче вывозить реальность и оставаться королевой в этой трагично-напряженной атмосфере. Я ждала удара ото всех: прессы, Винсента, Гранта, парламента. И все это постоянно крутилось, уводя меня в новую реальность, в новые мысли, все дальше от прежнего уклада. И невольно я ждала падения, пытаясь предугадать, насколько болезненным оно для меня будет.
Но этим вечером сильнее всего меня беспокоили слова Гранта про службу. Я знала нюансы жизни при дворе, имела все нужные навыки выживания. И они много раз выручали меня при общении с прессой, аристократией, дипломатическими представителями других стран. Но неужели мне это не поможет на военной службе?
Стоило задать себе этот вопрос, как я сразу же поняла, что Себ – тот человек, который мог бы на него ответить. Наверное, пора приучать себя к мысли, что я больше никогда не получу совет брата, и от этого осознания стало еще более тошно.
Сделав глоток чая, я уставилась в окно и подумала о матери. Она проходила через все это и может прокомментировать слова Гранта. Воодушевившись этой мыслью, я направилась на ее поиски. Уже вечер. Есть даже большая вероятность, что она сделала все дела, и мы сможем наконец спокойно поговорить как мать и дочь, а не королева и принцесса.
Клара доложила, что видела родителей в библиотеке, и я тут же направилась туда. Библиотека – одно из самых красивых помещений во дворце. Наверное, она уступала лишь тронному залу. Большая, просторная, с камином и уютными креслами, в которых можно было расположиться и что-то почитать. Огромная коллекция книг на любой вкус. Некоторые хранились там веками, и трогать их позволялось только в перчатках.
И все среди огромных стеллажей и резной мебели из темного дерева. Войдя в библиотеку, я хотела направиться к камину, где родители порой читали, но ноги повели меня к одному из стеллажей. На второй от пола полке стоял муляж книги. В детстве мы с Себом постоянно оставляли в ней тайные послания друг другу, насмотревшись мультфильмов и фильмов про шпионов.
В подростковом возрасте прятали там фляжки с алкоголем. Добыть его, конечно, было не проблемой, но пить его из тайника было гораздо приятнее.
Сейчас в книге так и лежал браслет: черная нить, маленькая аккуратная подвеска с пирогом. Себ не успел его взять. Протерев книгу от пыли, я оставила браслет там и закрыла, посмотрела на обложку. Оскар Уайльд «Счастливый принц и другие сказки».
Средневековый принц скачет на белом коне по лесу, издание украшено золотым тиснением, на корешке красивые витиеватые буквы.
Книгу надо было бы поставить на место, но рука просто отказывалась отпускать ее. Перед глазами возникли сотни эпизодов: как в детстве я прокрадывалась сюда, предвкушая получить тайное послание, как мы оба прятались за стеллажом, попивая виски и обсуждая какие-нибудь подростковые проблемы. Когда Себ уже не жил в замке, учась в колледже и служа в армии, после его визитов я всегда находила что-то в этой книге, а потом оставляла что-то сама. Только в этот раз подарок так и не нашел адресата.
Наверное, нет ничего страшного, если я теперь просто заберу эту книгу себе.
Прижав ее к груди, я направилась к камину. Первым меня заметил Марципан, собака отца. Он тут же поднял голову и подбежал ко мне, позволяя себя гладить. Пусть по собачьим меркам ему было уже много, и мех его темнел, в душе Марципан явно оставался тем задорным золотистым ротвейлером, которым щенком и попал во дворец. И его присутствие каждый раз вызывало улыбку.
– Привет, Марци, – поглаживая Марципана, поздоровалась я, проходя ближе к креслам.
– Офелия, – мягко отозвался отец и с доброй насмешкой. – Ваша бутлегерская книжка?
Конечно, как и все во дворце, наша книжка не была тайной. Но навык «не замечать слона в комнате» у всех был развит мастерски.
– Да, – отозвалась я, прижимая ее ближе к себе.
Как и ожидалось, отец сидел в кресле и читал, но матери с ним не оказалось.
– Она решает какие-то дела с парламентом, – объяснил он.
– Так поздно? – удивилась я, садясь в кресло напротив.
– Не с самим парламентом, а со своими людьми, которые в курсе внутренних дел, – пояснил отец.
Наверное, как-то связано с тем, о чем говорил Винсент. Значит, вряд ли у нее сегодня получится поговорить со мной.
Марципан тут же подбежал ко мне и положил морду на колени. Даже в его глазах была небывалая горечь. Наверняка тоже чувствовал всеобщую скорбь.
– Как ты, дочка? – поинтересовался отец.
Я гладила Марципана, когда до меня дошел вопрос, и подняла голову. Вихрь событий этого дня снова поднялся в душе. И, не зная, что ответить, я просто пожала плечами. Удивительно, но слова закончились. Их казалось недостаточно, чтобы описать все происходящее внутри и вокруг.
– Грант сказал кое-что, что не выходит теперь у меня из головы, – призналась я. – Хотела обсудить это с мамой.
Наверное, можно было бы поговорить с отцом, он тоже служил в армии, тоже бы мог ответить, но душа хотела разделить этот момент с матерью. Как сблизить. Почувствовать тепло. Общаясь сейчас с отцом, я вдруг осознала, насколько разное у нас общение.
Оно было понятно.
Объяснимо.
И даже не было обиды на мать.
Но столь короткий разговор с отцом показал, выявил слишком многое, о чем я не хотела всерьез думать. И чего вдвойне хотела после смерти Себастьяна.
– Мы всегда можем поговорить, если захочешь, – продолжил отец.
– Ты тоже, пап, – заверила я, начав трепать Марципана за ухом. – Как ты?
– Велел прислуге не трогать спальню Себа, – ответил отец, на что я кивнула. – Но так и не ходил туда с того дня, как узнал о смерти.
– И я.
Произнеся это, я даже сильнее сжала книгу, восстанавливая в памяти комнату Себа. Стол с ноутбуком, за котором он порой сидел часами, картину со снимком Маргарет Бурк-Уайт. От него я и узнала про первую женщину – военного корреспондента. Закрыв глаза, я будто бы увидела тот снимок: она сама на крыше Крайслер-билдинг в Нью-Йорке тридцатых годов.
– Он так и не рассказал, почему его зацепил тот снимок. С Маргарет. Помнишь, его привезли после его командировки в Афганистан? Он решил растянуть интригу, – продолжила я и ощутила еще большую горечь.
Видя мой интерес, Себ решил включить «режим задницы», как я его называла, и ничего не говорить. Сейчас я даже не могла вспомнить, почему он решил мучить меня. Да и было это не так важно, на что он в шутку обиделся и решил вредничать.
Папа ничего не ответил. Наверное, сказать тут было и нечего. Наверняка ему просто было так же больно, как и мне.
Перед сном я стала искать информацию о Маргарет. Вдруг найду что-то в ее биографии, что могло бы зацепит Себа. И пусть ее личность внушала уважение, ничего по своему запросу я найти не могла. Очередная неудача в длинном списке, который хотелось бы сократить.
Когда утром меня разбудила Клара, я почувствовала легкое разочарование. Пусть Грант вчера твердо ответил, что сегодня тренировки не будет, я вдруг поняла, что готова к такому же вторжению. И была готова к тренировке. Мне вспомнились строчки Булгакова: «Сначала она долго плакала, а потом стала злая». Цитата произвела на меня впечатление на лекции по курсу русской литературы в колледже. И откликалась сейчас. Чувства были именно такие. Скорбь все сильнее перерастала в гнев ко всему и всем. Уже не только к прессе, но и к самой себе. Даже к Себу. Хотелось получить те разговоры, те моменты, которые должны быть, но уже никогда не случатся. Которые не случились из-за глупых ссор и ребячества.
Даже страшно, как такие незначительные моменты прошлого могут вернуться к тебе и просто растоптать.
Клара суетилась с гардеробом и сборами. Соня уже стояла с планшетом, готовая огласить задачи на день. Обычно она занималась только расписанием матери, готовя ее для публичных выступлений, но, видимо, теперь и моим. А я просто за всем этим наблюдая, посматривая на книгу и желая, чтобы это день уже закончился.
Давно же мне не было так тошно от всего происходящего. Давно я так часто не думала об этом. Хотелось пожалеть себя. Завернуться в одеяло и просто лежать, чтобы никто не трогал, чтобы никто не говорил со мной. Но я послушно начала собираться. Сегодня в плане стояла теоретическая подготовка.
Преподавателей по ней несколько. Сегодня я познакомилась с мужчиной средних лет. Пусть его лицо уже было изборождено морщинами, такой выправке позавидовал бы мужчина помоложе. Джулиан Баккер будет преподавать историю военного дела, военную доктрину и стратегию, основы гражданской ответственности и прав человека. Другой преподаватель – психологию группы, основы лидерства и этики. На Гранте – технические и тактические навыки и физическая подготовка. Смотря на расписание занятий, я вспомнила школьные и университетские годы. Первая часть дня ежедневно, кроме выходных, отводилась под теоретическое обучение. Практическая отработка с Грантом была даже в субботу утром. И все встречи с ним были ранним утром. И чего ему не спится? Вопрос, конечно, риторический.
Сегодня по плану была история военного дела. И пусть Баккер выглядел статно, рассказывать он не умел. Записывая лекцию под его монотонную речь, в какой-то момент я все равно начала думать о своем. Единственный плюс всеобщей скорби: в расписании нет никаких светских приемов. Ближайшее столпотворение людей будет лишь через неделю после похорон на поминках. То есть у меня есть еще пять дней, чтобы привыкнуть к этому и настроиться снова видеть все эти лебезящие рожи. А еще у дворца снова соберется скорбящий народ, которому надо выказать уважение и поблагодарить за поддержку.
Хотя лучше они, чем вся эта аристократия. Если в толпе будет хотя бы несколько человек, таких же искренних , как Дэн, то день явно будет прожит не зря. С ними я даже хотела пообщаться. Услышать их незатейливые истории о простых вещах. Себа в народе любили.
И, подумав об этом, я снова вспомнила слова чертового Гранта про антимонархистов.
Это настроение так и витало в воздухе. Сначала кузен и дядя. Теперь это. Может, обсудить с Грантом? Умеет же он говорить и нормально…
– Ваше Высочество, – раздался строгий голос, выведший меня из размышлений.
Я виновато посмотрела на Баккера. Сначала срываюсь у Гранта, теперь не слушаю преподавателя. Ну же, Офелия, соберись!
– Извините.
Одарив меня строгим взглядом, Баккер продолжил говорить.
Мысль так и варилась в голове весь день. Может ли страна, которая все время существования была монархичной или дуалистической изменится на конституционную полностью. Этот переход явно будет долгим и болезненным. Но, может, в нем есть смысл? Я не готова к правлению – факт. Но буду править просто по праву рождению. Может, есть смысл действительно выбирать на эту роль более компетентных глав? Сколько войн и неприятностей было в мире из-за плохих правителей. Не хотелось бы становиться одной из них.
Президентом нельзя стать, просто родившись, этому предшествует большой путь, огромная подготовка.
Наверное, я совершила огромную ошибку, дав себе проникнуться этой мыслью. Но в последнее время получалось думать либо об этом, либо о Себе. И оба эти направления приносили слишком много боли.
К вечеру я решила пройтись, надеясь, что это поможет мне немного расслабиться. Даже взяла с собой конспект лекций, планируя перечитать его. Но в результате просто бродила по территории замка. Осень выдалась довольно теплой, отчего даже вечером было приятно находиться на улице. И я не спешила вернуться во дворец, хоть и жалела, что не захватила с собой что-то для перекуса.
– Так нечестно, Вик! Ну тебя!
Услышав знакомый голос и обращение, я пошла на шум. И за поворотом увидела обоих Грантов, играющих в баскетбол. К дереву было приделано кольцо. Дэн пытался помешать Гранту забросить туда мяч, но тому все равно это удалось.
С каждым броском он попадал в корзину – точно, легко, будто это не требовало усилий. Раз, другой. Грант шагнул назад, дальше от кольца, прицелился и снова отправил мяч в полет.
Его движения завораживали. Резкий разворот – и он снова ловит мяч, который отскочил от кольца. Казалось, он знал каждый угол импровизированной площадки. Грант не смотрел на мяч, но тот словно тянулся к его рукам сам.
Я пыталась пойти дальше, перестать пялиться, но вместо этого просто стояла, зачарованная. Грант снова поймал мяч, подкинул его, будто играя, затем резко развернулся и с очередным точным броском отправил его в кольцо.
– Вик! – громче закричал Дэн. Почти зарычал.
Грант рассмеялся. Он даже запрокинул голову назад, казался таким расслабленным в этот момент, что на миг мне показалось: я не знаю этого человека. Видимо, такой он с братом. Наверное, и мы с Себом наедине выглядели иначе.
Надо уйти. Надо оставить их вдвоем за игрой, чтобы не портить момент. Но Грант вдруг стянул с себя лонгслив, и я зависла. Перед глазами тут же возник его образ в полотенце, и уши загорелись. Грант протер лонгсливом лицо, тело.
– Любишь ты красоваться, – саркастично прокомментировал Дэн. – Выпендрежник.
Мне бы тоже хотелось сказать что-то в этом духе, но у Гранта были все поводы красоваться своим телом. Оно было в прекрасной форме. Наверняка многие женщины были бы не против его потрогать.
– …Высочество. Добрый вечер!
Я не сразу поняла, что Дэн стал кричать что-то мне. Я стояла достаточно близко, чтобы слышать, если они начинали говорить громче, но далеко, чтобы привлечь внимание. Но от Дэна, видимо, не спрятаться. И он уже шел ко мне, приветливо размахивая рукой.
Твою мать!
Грант тоже посмотрел на меня и гадко улыбнулся, закинув лонгслив на плечо.
И часть меня негодовала, что он не натянул его на себя снова, но другая – была рада.
– Добрый вечер, – с улыбкой отозвалась я.
Дэн выглядел так, будто бы пробежал вокруг замка раза три. Красный. Потный. Волосы слиплись. Дыхание все еще восстанавливалась. Видимо, он изо всех сил пытался обыграть брата. Грант же выглядел, будто бы вышел с обычной тренировки. Тоже взмок, но весь его вид говорил, что он готов продолжить.
– Сыграете с нами? – предложил Дэн.
Грант уже стоял рядом с нами, но молчал. Я поняла причину этого. Он, видимо, так и будет идти по протоколу, разбавляя его своими проверками. Скажет колкость, но лишь тогда, когда можно будет говорить.
Классика для дворца. И после этого он будет распинаться, что в армии иначе?
– Майор Грант, – нарочито важно произнесла я.
– Принцесса, – опустив голову, отозвался он и отвесил брату легкий подзатыльник. – Я позже объясню ему, что первый говорит старше по титулу. В его случае – любой.
– Ой, – виновато отозвался Дэн, явно поняв, что последнее предложение относилось к нему. – Простите.
– Ничего страшного, – с искренней улыбкой отозвалась я.
Признаться, мне нравилась непосредственность Дэна. Нравилось, что он искренне выражал свои чувства, не думая о том, кто должен говорить первым и можно ли обратиться.
– Со мной можешь не ждать разрешения обратиться, Дэн, – продолжила я и услышала еле заметный смешок Гранта. – И можешь звать меня по имени.
Братья, кажется, довольно понятливые. Как и младший, старший понял шпильку, предназначенную для него.
– С удовольствием, Дэн, – с улыбкой ответила я и направилась к кольцу, совершенно не представляя свои возможности в баскетболе.
Но отступать было некуда. Игра официально началась.
