10. Олдскульное очарование, важность подчинения и холодно-нехолодный Грант
Скоро должно было наступить утро, а я так и не могла уснуть. Внутри был ураган, мешающий мне спать. Даже просто лежать спокойно. Я думала обо всем: предстоящей тренировке с Грантом, теоретических занятиях, встрече с Лэнсом, реакции матери на это.
Она ничего не сказала, но явно обрадовалась, когда мы разошлись. Себ был на службе, поэтому мне приходилось выполнять королевские обязанности в стране за нас обоих, Лэнс постоянно пропадал на тренировках и сборах в преддверии Лиги чемпионов. В лучшем случае мы виделись пару раз в неделю. И чаще всего эти свидания проходили в постели.
Даже забавно, что при этом о нас писали как об одной из самых романтичных пар. Хотя тут, наверное, стоило отдать должное Лэнсу. Он активно продвигал свои соцсети и никогда не стеснялся своих чувств, публично признаваясь мне в любви, постил милые послания. Я отвечала ему тем же в личных сообщениях, поскольку не могла постить подобное с королевского аккаунта принцессы. Мы поддерживали отношения на расстоянии как могли, но пресса нам в этом не помогала.
Стоило на приеме или вечеринки какому-нибудь мужчине задержаться в моем обществе и при этом улыбаться, смеяться или как-то меня коснуться – это становилось достоянием интернета. У Лэнса была та же проблема. Ему приписывали интрижки с моделями, актрисами, светскими львицами – любой привлекательной девушкой, которая оказывалась с ним рядом.
И пусть я прекрасно понимала, как все это работает, как таблоиды делают статьи, в какой-то момент просто устала от этого. Отношения, когда вы не можете постоянно видеться из-за работы и обязанностей тяжелы, но еще тяжелее, когда вы находитесь под ежедневным присмотром, а в сети появляются снимки, как твой молодой человек проводит время в обществе других красивых женщин.
Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему снимки с Ланой Дженикс стали последней каплей. Успешная модель, лицо спортивного бренда, который спонсировал команду Лэнса. Он никогда не скрывал, что они общаются, пересекаются на вечеринках. Спонсоры поддерживали футбольные мероприятия, футболисты – вечеринки спонсоров. Но в какой-то момент их фотографии стали везде, и что-то во мне надломилось.
Мы взяли паузу.
Пауза из-за работы переросла в разрыв.
Первое время я ждала новостей о том, что Лэнс и Лана стали встречаться, но ничего подобного не происходило. Он участвовал в Чемпионате, она работала в Америке, а я ощутила себя полной дурой, так и не поняв, что во мне взыграло тогда.
Беспочвенная ревность?
Наверное, уже не так важно.
Неожиданно в спальню проникла полоска света. Повернув голову, я поняла: открыли дверь. К кровати тихо подходила Клара. Неужели пора вставать?
– Уже подъем?
Клара даже вздрогнула от моего голоса, видимо, не ожидая, что я проснулась.
– Да, Ваше Высочество. Доброе утро, – доброжелательно ответила она, раздвигая шторы.
Но смысла я в этом не увидела, за окном все равно будет темно еще больше часа. Как и в том, что она старалась не шуметь, заходя, чтобы разбудить меня.
– Клара, а какой смысл входить бесшумно, чтобы разбудить меня? – с искренним интересом спросила я.
И, кажется, вопрос заставил Клару подвиснуть. Она тянулась к светильнику, чтобы включить его, но замерла, не дотянув палец до кнопки.
– Так принято, – уверенно ответила она. – Вас что-то не устраивает?
– Все хорошо. Просто интересно… Я никогда прежде не видела, как ты заходишь в комнату, чтобы разбудить меня, – заверила я.
Клара включила светильник, отчего я поморщилась. Наверное, у всех нас, кто живет во дворце, правила поведения доведены до такого автоматизма, что мы уже не задумываемся о логике.
– Рина оставила вам на выбор разные спортивные комплекты. Длинный рукав, короткий, лосины, велосипедки. Что подготовить, пока вы умываетесь?
Боже… Знать бы, что Грант задумал для меня, чтобы определиться. Но, зная Рину, я понимала, что даже в спортивном тряпье у нее был фаворит, о чем она непременно сообщила Кларе. И это избавит меня сейчас от необходимости делать выбор.
– Подготовь, что особенно понравилось Рине, пожалуйста.
– Да, Ваше Высочество, – быстро произнесла Клара, а я спокойно скрылась в ванной, радуясь, что могу это сделать. Боль в мышцах после тренировок была, но терпимая. Хорошо, что хоть в какой-то степени в моей жизни присутствовал спорт до всего этого.
Монотонно чища зубы, я стала всматриваться в свое отражение. Может, все в голове, но мне стало казаться, что я выгляжу старше. Как будто бы серьезнее. Как будто бы что-то из меня тоже ушло. Это ни хорошо ни плохо, просто как-то иначе.
Это ощущение уже приходило ко мне, когда я примеряла траурный гардероб. Но тогда все казалось временным, а что сейчас?
Моя ванная. Моя пижамная рубашка. Мой обычный утренний вид. Но ощущения все те же. Ничего не проходило. И все больше становилось не по себе. Умываясь, я поймала себя на мысли, что делаю это слишком тщательно, словно не просто мою кожу, а вымываю все тревожные мысли.
Глупо. Бесполезно. Но какая разница? Вдруг хоть это как-то поможет.
И пока я полоскала эти мысли в голове, на кровати уже появилась одежда. Бордовые тренировочные штаны с резинками, спортивный топ и черный обтягивающий лонгслив, открывающий живот. Внизу на подставке стояли кроссовки той же цветовой гаммы.
– Интересно, – протянула я, прикладывая лонгслив к себе. Кажется, полоска открытого тела будет выглядеть вполне прилично. – Рине виднее.
И надо попросить ее подобрать что-то для встречи с Лэнсом вечером. И пока эта мысль не затерялась, написала ей сообщение.
Дорогая! Лэнс. Вечер. Пригласила во дворец. Что-нибудь красивое, но не нарочито. Ты понимаешь…
Даже интересно, как сильно она удивится, получив сообщение в 5:07…
И, подумав об этом, даже улыбнулась, представляя, как за утренним кофе, она закатывает глаза, предполагая, что я хочу сойтись с бывшим. Картинки прошлого, как мы обсуждаем свидания и луки для них, возникли перед глазами, и на миг на душе стало чуть теплее.
Словно солнечный луч все-таки пробился через тучи хотя бы на пару секунд, напоминая, что были светлые времена. И еще будут впереди. Но надо до них добраться.
Быстро одевшись под новую мантру, я затянула волосы в хвост и поплелась в зал к Гранту, надеясь, что так взбодрюсь на тренировке, что забуду о бессонной ночи.
Около двери в зал я проверила время на фитнес-браслете. Даже пришла почти на десять минут раньше. Я уже предвкушала, как он зайдет, а я сообщу ему о томительном ожидании, но стоило открыть дверь, как я тут же увидела, как он подтягивается на турнике.
Время 5:22. Живет он тут, что ли? Дэн верно сказал: выпендрежник! Надо будет пригласить младшего брата на чай во дворец. Уж он-то поймет всю мою боль. .
Грант даже не заметил меня. Он был полностью сосредоточен на своем движении – плавном, мощном, будто каждое подтягивание было частью какого-то ритуала. Его руки напряжены, мышцы четко очерчены под облегающей футболкой. Казалось, он вообще не прилагает усилий, хотя я знала, насколько это сложно. Он двигался так точно, будто выполнял задание идеально – что, впрочем, совсем не удивительно для него. Я замерла на месте, не решаясь прервать. Зачем? Это было как смотреть на сцену из фильма: герой, сосредоточенный, дисциплинированный, полностью погруженный в свое дело. Даже дыхание у него было ровным, сдержанным. Он подтягивался раз за разом, не торопясь, но с излишним рвением. Я почувствовала, как уголки губ непроизвольно поднялись в легкой улыбке. Серьезный, безупречный майор. Но сейчас в этом было что-то еще – почти гипнотическое. Возможно, потому, что я видела его настоящим. Без слов, без маски, думающего, что он один. Только его сосредоточенность, сила и контроль. И странное рвение, которое показалось мне знакомым. Как будто бы он тоже пытался скрыться от каких-то своих мыслей, переключаясь на что придется.
– Тренируете технику перед демонстрацией передо мной, майор Грант? – удивительно бодро спросила я, понимая, что нужно прекратить пялиться на него, и спокойнее добавила: – Доброе утро.
Он остановился, медленно спустился с турника и повернул голову в мою сторону. Его взгляд был все таким же холодно-спокойным, но в нем мелькнула искорка, когда он увидел меня.
– Для Принцессы все самое лучшее, – усмехнулся Грант и посмотрел на часы. – Вы сегодня даже раньше. Похвально.
И тут я почувствовала его удивленный взгляд на себе. Наверное, впервые за все время нашего общения, я выглядела адекватно, а не надев первое, что попалось под руку, в попытке спасти положение. И от осознания этого немного взбодрилась.
– Расскажите мне об армии, – неожиданно для самой себя, попросила я.
– У вас для этого есть другие преподаватели, – напомнил Грант, потянувшись за бумажным планшетом.
Надо же… Он будет от руки вести какие-то записи. Хотелось бы посмеяться над этим олдскульным моментом, но Гранту это шло. Более того, будь у него какие-нибудь технические новинки, как у Сони, это бы, наверное, не смотрелось.
– Я спросила вас, – тверже произнесла я, сверля Гранта взглядом.
Он что-то писал, но, видимо, услышав мой требовательный тон, медленно поднял голову. Прищурившись, он стал выглядеть более воинственно, но не как солдат, готовый ринуться в бой, как опытный, хитрый командир, разрабатывающий стратегию.
– И я должен ответить, – иронично отозвался Грант в странной вопросительно-констатирующей манере. – Я, старше по званию, должен в начале тренировки ответить что-то простому рядовому.
Сарказм в его голосе зашкаливал, взгляд горел азартным блеском. Я уже чувствовала, как попала в ловушку, но еще видела: капкан не захлопнулся. У меня есть шанс сбежать.
– Разве учитель не должен отвечать на вопросы ученика? – мирно заявила я.
– Не вижу вопроса во фразе: «Расскажите мне об армии». Думаю, Ваше Высочество обучалось в школе и согласится со мной, – все с той же интонацией ответил Грант и более жестко продолжил: – Уж вы должны все знать про соблюдение протоколов и правил обращений. – Нарочито задумался. – Хотя откуда? Важнее вас же только Королева. Поэтому объясняю: в армии все, как при дворе. Почти. Жестче.
– Жестче? – переспросила я, стараясь не показать, как меня задела эта отповедь. – Что именно вы имеете в виду?
Грант отложил планшет, сцепив пальцы в замок, словно собирался вынести мне приговор. И почему с ним я постоянно попадаю в ситуации, когда чувствую себя недалекой?
– В армии дисциплина – необходимость. Нарушение правил стоит дорого. Часто слишком дорого, чтобы допустить слабость. У нас ошибки стоят жизни.
Я поежилась, ощущая, как его слова, резкие и холодные, касаются чего-то глубоко внутри. Этот разговор стал совсем не похож на легкий обмен репликами, каким я его задумала.
– А в остальном? – тихо спросила я.
Грант внимательно посмотрел на меня, словно взвешивал, стоит ли отвечать. Затем устало вздохнул.
– В остальном? – повторил он, немного мягче. – В остальном армия – это семья. Жесткая, требовательная, но настоящая. Тебя могут ненавидеть за твои ошибки, за слабость, за малейшее отклонение от устава. Но когда дело доходит до настоящего боя, ты всегда знаешь, что товарищи прикроют тебе спину.
Я не знала, что ответить. Этот откровенный тон застал меня врасплох. Разом нахлынули все мысли о службе, о том, что я не могу обсудить это с братом, о занятости матери и невозможности поговорить с ней. Я поняла, что смотрела на Гранта как на последнюю надежду, чтобы пролить свет, но, кажется, меня ждало очередное фиаско.
– И это того стоит? – наконец спросила я. – Все эти лишения, опасности.
На его лице промелькнула легкая улыбка – усталая, почти незаметная. И, смотря на нее, я вдруг поняла, что готова сделать что угодно, чтобы понять, какие мысли сейчас у него в голове. Но я могла лишь немного объяснить свою мысль:
– Я имею в виду… Это же другой мир. И…
Или хотя бы попытаться.
В отличие от меня, Грант пошел туда добровольно. Наверное. И стало уже всерьез интересно, чем руководствовался он.
– Иногда – да. Иногда – нет, – флегматично ответил Грант и серьезнее продолжил: – Вам не стоит сильно об этом беспокоиться. Никто не отправит вас в горячую точку. Вы наследница короны. От вас ждут знания ситуации, руководства, понимания политических и военных моментов. Поддержания духа. И люди, для которых вы все это делаете, должны уважать вас. А их уважение можно получить, только пройдя весь путь с низов, как и они. Что касается нас и настоящего: я преклоню голову перед вами после тренировки, Принцесса, но на них буду требовать подчинения. Вам понятно?
Слушая такой властный тон, я даже замерла. До этого только мать разговаривала подобным образом. Но, видимо, на тренировках теперь Грант моя королева.
– Да, – вяло ответила я.
– Да, сэр, – поправил Грант, продолжая строго смотреть на меня.
И под этим взглядом я действительно чувствовала себя каким-то рядовым. Хотя я же и есть рядовой… Твою мать! Как же все сложно…
– Да, сэр, – спокойно повторила я, продолжая думать обо всем происходящем.
Все-таки странно оказаться в такой ситуации, в такой игре званий и положений, где комната, в которой вы находитесь, меняет правила игры.
– Подчинение – это не вопрос готовности, а вопрос необходимости, – голос звучал мягче, кажется, он все-таки решил сжалиться надо мной, ответив на вопросы, которые я не задаю. – В армии, как и в жизни, бывают моменты, когда у тебя просто нет времени на сомнения, споры или желание доказать свою точку зрения. Ты либо выполняешь приказ, либо становишься причиной катастрофы. Вы видите это с другой стороны, Ваше Высочество. Для вас приказ – это рекомендация. Для меня – это закон. Разница в подходе. Мы снова возвращаемся к этой проблеме.
Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает что-то между раздражением и странным восхищением. Он говорил спокойно, но каждое его слово резало по живому.
– Так вы считаете, что я не способна подчиняться? – бросила я вызов, глядя прямо в его глаза. Его взгляд стал холоднее, но в нем появился оттенок чего-то, что я не могла разобрать – то ли скрытая усмешка, то ли любопытство.
– Я считаю, что вы способны на многое, если захотите. Но пока что на первом месте стоит ваше «я» , а не «мы». А это – первый урок армии, и, возможно, самый сложный.
Я почувствовала, как щеки запылали. Он говорил правду, хотя мне это и не нравилось. Я привыкла слушать советы, но последнее слово в принятии решения все равно было за мной. Странно оказаться по другую сторону…
– Сегодня будем работать над техникой, – спокойно произнес Грант, словно несколько секунд назад не толкал пламенных речей. – Нет смысла проводить упражнения, если они выполняются неправильно.
– Над техникой? – переспросила я, стараясь скрыть разочарование. Я ожидала чего-то более… значительного. Кто-то вчера говорил про интересные прелюдии, но напоминать об этом я благоразумно не стала.
Возможно, ею стал этот разговор…
– Да, – подтвердил Грант. Его движения были точными, будто даже в этом он демонстрировал ту самую дисциплину, о которой только что говорил. – Без базы все остальное бессмысленно.
– То есть вы хотите, чтобы я повторяла одно и то же, пока не упаду? – едко уточнила я, ища смысл в действии.
– Я хочу, чтобы вы понимали, зачем это нужно. И если для этого вам придется повторить одно и то же сто раз – значит, так тому и быть.
Я закатила глаза, но промолчала. Внутри все еще бурлило раздражение, но вместе с ним росло странное желание доказать, что я могу. Грант подошел ближе, жестом указав на тренировочную площадку, и начал общую разминку.
– Начнем с подтягиваний, – скомандовал он, стоило закончить разминку.
Я подошла к перекладине, стараясь не выдать внутреннее раздражение. Вряд ли у меня получится сделать все так же гладко, как Грант демонстрировал ранее. Металлический блеск перекладины казался холодным, как сам Грант. Я обхватила ее руками и попыталась подтянуться, но уже на половине движения почувствовала, как тело протестует.
– Неправильно, – раздался его голос за спиной.
– Что неправильно? Я еще даже не начала, – уточнила я, все еще вися на перекладине.
Грант подошел ближе, встал сбоку и жестом указал на мои плечи.
– Слишком напряжены. Руки работают не так, как надо. Вы компенсируете за счет спины, а это быстро выведет вас из строя. Опуститесь.
С неохотой я спрыгнула на пол, едва удержавшись на ногах.
– И что теперь? – спросила я, вытирая руки о брюки.
Он ответил не сразу. Вместо этого подошел ближе, почти вплотную, развернул меня к себе и положил одну руку мне на плечо, другую – на предплечье.
– Расслабьте плечи, – сказал он, слегка надавив.
Я машинально подчинилась, чувствуя, как напряжение уходит.
– Теперь представьте, что вы поднимаетесь не руками, а грудной клеткой. Руки – это всего лишь инструмент.
Его голос был спокойным, но уверенным. Он шагнул назад и жестом предложил мне снова попытаться. Я вновь взялась за перекладину, стараясь следовать его инструкциям. Когда я начала подтягиваться, он подошел сзади и легко придержал меня за талию, помогая подняться.
– Вот так, – сказал он, едва касаясь, но по оголенной полоске тела все равно прошелся жар его ладоней, отчего я смутилась, вспомнив, как вчера хотела прижаться к нему и попробовать выдохнуть. Не такой уж он и холодный получается… – Ровное движение вверх, не рывками.
Я сделала одно повторение, потом еще одно, чувствуя, как его помощь дает мне нужное направление.
– Лучше, – прокомментировал Грант, убирая руки. Но даже после этого я чувствовала их жар и не могла избавиться от этой мысли, зачем-то представляя, какими крепкими и горячими были бы его объятия. – Теперь попробуйте сами.
Я вздохнула, прогоняя все ненужные мысли, и подчинилась. На этот раз все получилось легче.
– Видите? – сказал Грант, отступая на шаг. – Правильная техника делает все проще.
Единственное, что я видела: странную реакцию тела. Но говорить об этом, естественно, не стала.
– Прогресс уже есть, – продолжил Грант.
Его слова звучали одновременно вызовом и похвалой.
Я отстранилась от перекладины, вытянув руки в стороны, чтобы снять напряжение. Грудь сильно поднималась и опускалась от усилий, а мысли метались в голове, пытаясь уложить все в порядок.
Что же дальше?
Я думала об этом и смотрела на Гранта. Мне казалось, что его взгляд проникал в самую душу, безмолвно спрашивая, почему я просто смотрю на него. Но я не могла перестать думать о том, что меня беспокоит.
Следующие тренировки наверняка будут сложнее. И от мысли о том, как сильно они могут меня изменить, какую еще пищу для размышления подкинет Грант, внутренняя тревога только усиливалась. Но где-то на глубоком уровне я осознавала, что это, может быть, и нужно. Я не могла себе позволить быть слабой. Грант шагнул вперед и, казалось, уловил мои мысли, но ничего не сказал. Он просто кивнул, как бы отмечая мой прогресс, и снова указал на перекладину.
