Сад

Как сказал один известный человек: «Если я говорю о расах, то я расист. Если говорю о нациях, то я нацист. Если я говорю о национальности, то я националист». Продолжу от себя – если я говорю о женщинах, то я сексист.

Как любим мы говорить о «многогранности» книги, многослойности романа и т.п..! И здесь позвольте мне использовать это клише и оправдаться позже.

Представим, появляется рассказ некого А.Нахального, где главным действующим лицом является некто Путен В.В. Нахальный говорит, что никого не имеет в виду, а то, что Путен – президент РФ – совпадение, так надо для композиции. И пошло-поехало.

Думаю, пример понятен.

Книга рассказывает нам о 60-80-х годах XIX столетия. Тогда действительно богатых дворянских семей было наперечёт. И рассказывается нам об одном из них, о семействе князя Борятинского. Семья, очень богатая, переезжает в имение Анна в воронежской губернии. Сам князь, близкий друг императора Александра II, участвовал в войнах, в том числе на Кавказе против того самого Шамиля. И всё то же самое можно сказать о князе Барятинском. Разница в одну букву. Князь Александр Иванович Барятинский как прототип, имел иную биографию, хотя Степнова намекает на связь. Бабник и блестящий офицер, однако же не мог себя вести так, как описано в книге.

Имея в виду вышеприведённый пример про А.Нахального, можем ли говорить, что это совпадение?

Всё это имеет значение, потому что нюансы биографии семьи Барятинских искажаются в принципиальных вещах, может быть мелочах, но в свете всей книги, из мелочей собирается большая тень.

Например, в реальности в Анне Барятинские построили школу, больницу и провели к имению железную дорогу. В книге Борятинские ограничились железной дорогой. А школу и больницу не построили, потому что негде и не для кого здесь сеять доброе и разумное. И сказано это было про русскую деревню вообще. Как бы из уст немца.

Вообще по ходу книги видна ненависть и брезгливость по отношению к простому народу. Как будто автор нерусская писательница. Высокая детская смертность является следствием не только отсутствия земских врачей, но и соответствующего отношения к собственным детям русского народа.

В книге много дерьма, причём в прямом смысле. И даже туалет княжеского имения расположен прямо у главного входа. Так, что входящих обдаёт тёплым смрадом. А часть персонажей умирает от рака различной этиологии, сгнивая заживо.

Семейный врач Борятинских Мейзель, немец, чьи предки в России живут уже больше 200 лет, чуть ли не основной персонаж книги. Это именно благодаря ему княгиня рожает своего, недопустимо для высшего света, позднего ребёнка. Благодаря ему эта девочка, Наташа Борятинская, выживает и даже начинает говорить.

Первый Flashback по линии Мейзеля отправляет нас в XVI век. Опричники русского царя, такие же дикие звери, как и сам царь, зажаривают предка Мейзеля на вертеле.

Второй Flashback отправляет нас во времена эпидемии холеры в российской империи, в 1831 год в Санкт-Петербург. Там озверевшее русское мужичьё берёт штурмом холерный лазарет («Никакой холеры нет! Нас травят!» Привет, антипрививочники covid-19) и расправляется со служащими лазарета, включая врачей. Среди них оказывается реальный доктор Бланк еврейского происхождения, смерть которого себе в вину на всю жизнь ставит выдуманный доктор Мейзель. Нюанс в том, что реальный доктор Бланк умер от холеры.

Описывая ужасы эпидемии, Степнова замечает, что император «заживо замуровался в Петергофе». Нюанс в том, что Николай I лично принимал участие в успокаивании разбушевавшейся толпы на Сенной.

В следующем эпизоде про российского императора, Александр II, показан как бабник, имеющий незаконнорождённого ребёнка и советующий другу своему, князю Борятинскому, поступать в том же духе.

Александру III тоже досталась эпизодическая роль. Всего в одном диалоге он раскрывается как неотёсанный мужлан, достойный своего народа.

Но это всё мелочи, их можно перечислять долго. Книга писалась 9 лет и за это время жизнь автора претерпела значительные изменения. Как бы оно не задумывалось, в итоге получился роман о воспитании. И в широком смысле и о детях в частности. Центральный персонаж Туся (Наталья Владимировна Борятинская) воспитывается Мейзелем в духе, когда ребёнку всё можно.

В итоге, на всём готовом вырастает избалованная эгоистка, которая даже не позаботится, чтобы её больную мать кормили.

И в то же время рядом Виктор Радович, трус и тоже эгоист.

Виктор, красавец, которого секли с 4 лет, приучая к хорошим манерам, однако также не стал человеком. Но он плачет навзрыд, узнав о казни Александра Ульянова.

Неужели читатель должен сделать вывод, что как не воспитывай, всё равно вырастет что вырастет?

В романе необычная манера повествования, когда как будто бы уверен, о чём идёт речь, и.... ан нет. Всё не так. Однако же хорошо, метко. Мне нравится стиль. Когда прямая речь перетекает в мысли. При этом нет воды. Мы мыслим обычно образно и обрывками понятий и только формулируем словами.
Слова героя, его мысли, потом слова второго персонажа, его мысли, и всё это может быть на одной странице, но органично. Впрочем, не постоянно.

Повествование идёт не от первого лица. Как такие обороты должен понимать читатель?

Роман получился противоречивым, сыроватым, как будто урезанным, тема с воспитанием не раскрыта. Поднявшаяся было проблема прав женщин в описываемое время захлебнулась в итоге. Главы с холерным бунтом и Ульяновым почти отдельные произведения. Связь выдуманного Радовича и реального Ульянова отдаёт конъюнктурой.

В общем, мне понравилось. Особенно название. Любовь в вишнях в начале и, конечно же, вырубка сада в конце. Но я бы не стал сравнивать. Возможно, книгу стоило бы назвать как-то иначе.

Может произведение выйдет цельным, когда будет дописано продолжение/окончание, но пока в Анне запах конского навоза по утрам, а не вишнёвого цвета.

Когда начала читать книгу, была в полном восторге от метафор, стиля, изложения, "твердая пятёрка", думала я. Есть отсылка к Чехову не только в самом названии "Сад", но и в недосказанности, ему присущей.
Где-то к середине начала подуставать от витиеватости изложения, от олицетворения практически всех вещей, от карандаша до самовара.
Дочитала, поставила четверку. И вот, спустя несколько дней надо писать рецензию, а мыслей никаких. Странно, пока читала все нравилось, закрыла книгу и нечего сказать.

С одной стороны, Туся - поздний ребенок четы Борятинских, крайне избалованный, воспитанный в духе вседозволености. И воспитанием занимался доктор Мейзель, немец, который русских не очень-то понимал и любил. Он пытался привить ребенку общечеловеческие ценности, но в реалиях 19 века, в аристократическом обществе эти ценности не очень были и нужны. Выросла Туся эгоисткой и лицемеркой, для которой лошади - единственное, что ценно в жизни.

С другой - беспросветная, тяжелая жизнь крестьян и ветер перемен, дующий в лице Александра Ульянова и их кружка народовольцев.

Многие сюжетные линии, как отмечают и другие читатели, остались незаконченными, либо были просто забыты. Поэтому, роман "Сад" для меня это метафорическое осмысление автором исторического периода конца 19 века в России.
Был старый сад, пришло новое поколение, вырубило его для осуществления своих замыслов и желаний. А семьей Борятинских могла быть любая другая, живущая в это время в Воронежской губернии.

Раньше все время повторяли: «Сколько раз не говори «халва», слаще не станет».

Архаичные представления. Дедушкина мораль.

В наши дни все устроено иначе. Единственный способ подсластить пилюлю, только что и твердить «халва-халва».

По-другому никак. Хотите хорошей литературы?

Откройте книгу, закройте глаза и начинайте упражнение…

С книгой Степновой «Сад» (почему книга? потому что не роман) примерно такой же случай. Она столь дурна, что рецензенты с удвоенной силой принялись убеждать себя и других в обратном: «изящная игра с русской классикой», «женское прочтение классического текста XIX века», «бездна стиля». Ну и тому подобные «халвы».

Но вот незадача, мы люди архаичные, мужественные и глаз не закрываем. Дурное воспитание (не по Локку и не Споку) научило нас искать не только случаи присутствия, но и отсутствия.

Последних у Степновой много. Не книга, а сплошная черная дыра. И здесь никаких преувеличений.

Начнем с того, что книга элементарно не дописана. Занавес поднимается-поднимается. Все мы куда-то вступаем, и все там что-то завязывается. Но нет, далее конец с надписью «2019». Четыреста страниц одной экспозиции.

Данный факт вынужден признать и автор, пустивший в ход защитную гипотезу: «Будет еще вторая часть, другой роман!»

Да откуда ж вторая? Ведь и первой не случилось. Доказательства видны уже по одному только общему перекладу содержания, которое займет не больше маленького абзаца:

Туся родилась – молчала - потом материлась, затем отучилась – в Петербург съездила-вернулась – вышла замуж, понесла.

Чтоб совсем было не скучно есть две побочные биографии, разбавляющие основную: докторство Мейзеля, дружба, взросление и замужество Радовича.

Как бы и все.

Правда, интересно?

Конечно, можно любую книгу свести к формуле «родился-женился-помер». Но подобное сжатие обычно ведет к значительным потерям в смысле. Все богатство текста при этом выхолащивается.

Здесь ничего подобного. История вычерпана без остатка.

Остальное – «стиль» и «работа с формой».

Прежде чем немного сказать о них – слово благодарности автору.

«Сад» - идеальное доказательство тезиса, что из одних индивидуальных историй (а это нынче на Западе популярно – звено Майка, звено Сьюзан, снова звено Майка, как в хоккее) романа не сложишь. В тексте, что и в обществе, определяющее значение имеют связи, а не индивид.

Наша литература – живое зеркало распада социальных связей, происходящего в обществе. Сперва она оборвала все внешние связи, и вот уже социальное взаимодействие, здоровые основы общности и цельности вытравляются на уровне действующих лиц – не влияющих друг на друга монад.

Сколько персонажей друг на друга в штабеля под обложку не складывай, ничего толкового не получится. Тема, проблема, конфликт, общее заделье - все это работает на фабулу, составляет историю. А из того что один жил так, а другой этак, романа не получится. Ну и хрен с ними, нехай живут, нам-то что?

«Сад» Степновой расположен на территории толстожурнального сумасшедшего дома, где учат тому, что важны герои и язык.

Идеи? Идеи - нельзя. Это тоталитаризм.

Поэтому вот так и не скажешь с лету про что у нас «Сад». Тематическая пустота очевидна. И тут одно подпирает другое. Отсутствие темы не дает в итоге романа, отсутствие романа не позволяет вывести темы.

В итоге гадают. Кто-то утверждает, что тут феминизм (Степнова отвергает – у меня есть муж и дети).

Сам автор близок к версии, что написал «Педагогическую поэму».

Я же вижу призвуком «буйный сад - немытая Россия».

То есть запашки есть (а как им не быть, они у всего). Но какой основной – поди – разбери.

Феминизм свелся к двум классическим тезисам: женщин никуда не пускали и каждая женщина может управлять государство, в смысле поместьем. Короче, нас не ценят, но мы могем. И крестиком вышивать, и свинок с лошадьми разводить, и по-немецки читать. Деятельность однонаправленная, но самостоятельная. И да, феминистические женщины любят никаких мужиков, таких чтоб сидели под диваном, носили тапочки и украшали собой интерьер.

Ничего нового. Не стоило и трудиться. Но у нас обожают потчевать абстракциями. Для конкретностей нужны мозги и другой стиль письма с другим содержанием, тематическая заданность. А тут, мели походя, и не грузи – ни себя, ни других.

«Педагогическая поэма» состояться не могла, нет. Только клиническая. У нас же тут буйство растительного естества и мяса, беременность и роды – как в каждой первой американской книжке, а вместо Карлы Иваныча – Григорий Иванович, дохтур.

Педагогика - наука социальная. А у нас тут, как было уже замечено выше, – отсутствие всякой социальности.

Что касается немытой России, то интонация очевидна. И здесь расхождение с классикой. Там ведь тоже было про нее. Но иначе. И слушали, куда денешься. И Чехова, и Вересаева – про грязь, про невежество, про антисанитарию. Но там не было этой позы госпожи Петрановской, единственной разбирающейся в предмете, не было этого пафоса неофита прочитавшего только-только методичку о нравах русского народа от издательства Высшей школы экономики. Там не смотрели на мир грязными глазами. А здесь именно так. Не с сочувствием, не с печалью, не с гневом, а да, ровно так, как точно выразилась Наталья Ломыкина, с брезгливостью. Но в брезгливости нет добра и милости, равно как и желания сделать что-то лучше.

России в книге нет. Она здесь на уровне декорации. Могла бы быть и Зимбабве, или Свазиленд какой. Такой же уровень представлений. Россия где-то. В книжке ее не отыскать, потому что надо либо поглядеть на нее по-гоголевски издалека, либо внять совету и проехаться.

Русская ли душой Татьяна: Да по имени уже видно. Наташа. Ну да. Лиза. Да там толпы русских девушек, гуляющих по полям и лугам.

А Туся? Что такое Туся? У какого народа она родилась?

А может не ТУся, а ТусЯ. Деепричастие от тусоваться? Пойдем, поТусим?

Какая поразительная глухота, какое авторское своеволие. ТусЯ налево, ТусЯ направо, ТусЯ на счастье, ТусЯ на славу. Литературный поэтический застой, только без музыки Пахмутовой

Русский роман. Да разве он может быть русским, когда вылеплен с американскими финтифлюшками. Все по моде бестселлеров «Нью-Йорк Таймс»: прямую речь не оформляем, посменка персонажей, «голубая Луна» (Саша Ульянов был гомиком? А может и Володя?), одержимость клиникой (тут тебе и физиология, и психиатрия), родами. Жизнь на необитаемом острове, в замкнутом пространстве – тренд уже не первого сезона. Поместье «Анна» - затерянный мир. Немного нон-фикшна и научных лекций из области популярных знаний о гигиене и смежных областях.

Медицинская тема, как и в прошлых книжках, задает тон. Разве Степнова - медик? Нет. Разве она историк, специалист по последней четверти XIX века (в определенном аспекте это необязательно, но, кажется, не здесь)? Нет. Последнее она и сама не отрицает. Просто ей самой захотелось разобраться.

«Пишите то, о чем знаете» - советуют обычно. Все наоборот. Все иначе. Ну так и получается не исторический роман, даже не роман из истории, а нечто иное, сразу и слов не подберешь, фантазии какие-то

Немного о стиле.

Не люблю я эти разговоры.

Как-то уже говорил – хорошим стилистом можно назвать того писателя, читая которого о стиле не задумываешься. Здесь, со Степновой, не тот случай. Многие пошли копать-сравнивать в русскую литературу. Зачем так глубоко? Здесь акунинский дух, Акуниным пахнет. Та же неумелая вульгарная имитация русского стиля.

Почему вульгарная и неумелая?

Да потому что такое впечатление, что Степнова всю книгу выполняет домашнее задание, полученное от учительницы: возьмите предложение и распространите его с помощью других слов, прибегайте почаще к сравнительным оборотам «будто», «словно», «как».

Получаем фирменный степновский стиль:

Москва гомонила, визжала санями и девками, ухала, колыхалась внутри кремля темной веселой жижей, и то закручивала люд гулким водоворотом, то застывала, вылупив нахальные глаза и раззявив рот.

Вот о чем это предложение? Что добавляют все эти накруты и подкруты уму и сердцу?

Мейзель подышал на стекло – и в оттаявший глазок посмотрела на него тьма, беззвучная, непроницаемая, бездонная.

На тьме можно было бы и остановиться. Потому что все остальное – избыточно, ненужно. Тьма она и есть тьма. Никак не определишь. От того и страшно уже от одного слова. Для нестрашного обычного другое – «темнота».

Основная претензия – все с избытком. Либо грязь и вонь, либо солнце и цветение до сартровской тошноты. Верхи цыкают, низы бухают. Средний регистр отсутствует. Но в этом буханье-цыканье какой-то неизжитый писательский инфантилизм (а ведь какая книга уж), письмо как в юные годы разными пастами, типа, так красиво. Призвук попсы, дешевой школьной дискотеки.

Вот и герои все тоже патологичны. У нас, да и не у нас, тем более, путают патологию с особенностями развития. Быть странным, чудаковатым – обычно, но отчего же именно сразу что-то маньяческое, психиатрия? И опять – милости в этом никакой. Психа не полюбишь. Тут надо совсем головой двинуться. С автором и случилось.

Здесь урок и мастер-класс для всех начинающих писателей – надо не персонажей любить, а историю рассказывать.

Ну да хватит, наверное, уже на сегодня упражнений с очередной литературной грушей.

Ведь этой книги и вовсе не должно бы быть в природе. Ее следовало бы остановить, как фашистские танки, еще в издательстве на первом ридерском рубеже и отправить либо на дописку и переписывание, либо в мусорную корзину

Не должно ее быть и по другой причине. Очевидно ведь, что текст настолько интересен автору, наплодившему по своей воле разных чудных симов, что читатель здесь и не предполагается. Он - лишний.

Первые страницы романа меня совершенно очаровали, заманили пьянящим ароматом спелых яблок в роскошном саду. Я подумала, что вот, наконец-то, роман про счастье, про то самое, про которое не пишут, потому что «все счастливые семьи похожи друг на друга». Трогательная пара - Надежда Александровна и Владимир Анатольевич Борятинские - после стольких лет супружества все так же счастливы:

Но оказалось, что всё-таки писать про счастье - пустая затея, и дальнейшее повествование обернулось кислой сливой. 

Признаться честно, я не уловила главную идею книги. О чём она: о проблемах отцов и детей, о женской эмансипации конца XIX века, о революционном движении? Всё это есть, но размером с вишню, и в ароматное варенье никак не связывается. 

Ни один персонаж не вызвал у меня симпатии: княгиня Борятинская - просто антоним матери. К поздно рождённой Тусе у неё такая любовь-ненависть. Доктор Мейзель - просто какой-то тиран! Мне совершенно непонятно, почему у него было столько власти в поместье Борятинских! Почему он фактически отобрал Тусю у родителей и подчинил свою жизнь её благополучию? Сама княжна Наталья (Туся) - нереалистичный, на мой взгляд, персонаж. Рождённая под несчастливой звездой, она будто всю свою жизнь подчинила тому, чтобы доказать, что она может. Незнакомая с понятием «леди», она и ведёт себя, как мужик. Она избалована, непредсказуема и капризна. Поначалу я испытывала к ней жалость, но постепенно она превратилась в раздражение. 

Виктор - абсолютно бесхребетное создание. Всё что он делает, так это плывет по течению. Саша Ульянов - несостоявшийся борец, правда, неясно за что. Другие герои настолько малозначительны, что их и не стоит упоминать. 

Несмотря на нестройность книги в моих глазах, нельзя сказать, что она не оставила никакого впечатления. Я словно раскачивалась на качелях во время чтения: наверх - чудесный русский язык, я даже матом насладилась, хотя совершенно его не приемлю, здесь он какой-то сочный, точный, уместный. Вниз - обилие физиологических подробностей, без которых можно было обойтись, эмоциональная невовлеченость в судьбы героев. 

Сад в романе - это пространство. Это атмосфера. Каждое деревце и ягодный кустик - свидетели человеческих судеб, немногочисленных обитателей поместья Борятинских. Однако эту «божественную силу природы» ждёт участь чеховского вишнёвого сада. Грустно. Бесполезно. Неотвратимо. 

Пришло время Туси... 

С книгами автора уже знакома, но к этой книге приступала с сомнением. Сначала просто влюбилась в книгу, сюжет показался несколько новым. Как будто смесь старой доброй русской литературы + современный язык. Такая своеобразная смесь тургеневского сюжета с яхинским вымыслом. Несколько смущало изобилие мата, возможно, таким образом автор пыталась донести до читателя свою экспрессивность (?), не думаю, что без них книга бы проиграла. Это копирование стиля Дины Рубиной?
Не смотря на все эти минусы, читать интересно, а слушать ещё лучше.
Жизнь княгини резко меняется в 44 года: уединение в деревне, беременность, роды... Всё это кардинальное меняет уклад привычной жизни. Рождение ребёнка практически всегда меняет образ жизни родителей. Реакция старших детей, в принципе, не удивила, учитывая обстоятельства, в которых они росли, не чувствуя родительской любви.
Мужу пришлось всех тяжелее, он считал ребенка неполноценным, всё внимание жена уделяла девочке, он остался одинок, перед смертью также не признал её, отписав своё имущество другим детям.
Туся и не считала князя своим отцом, больше отцовской любви и заботы она чувствовала от доктора, их даже сравнивали во внешней схожести.
Взросление и взаимоотношения описываются нескучно, потом вдруг вводятся новые герои, сначала непонятно, зачем они, но постепенно всё становится на свои места. Ещё мне показалось это несколько нагроможденным, относительно информации.
Удивил поступок Натальи Владимировны в конце, уж удивил, так удивил. Нюточку никто и не пожалел искренне, даже никто и не пытался вернуть. Странно, но княгиня же утверждала, что любит её как дочь...
В общем, книга достаточно интересная, но со своими особенностями.
Лучше прочесть самим и сделать собственные выводы.

Я поклонница творчества Марины Степновой, люблю ее не только за интереснейшие сюжеты, а в первую очередь за богатство языка и изобилие метафор. Вот и в «Сад» окунулась с головой, наслаждаясь повествованием, поражаясь повороту событий, морща носик от физиологических подробностей, но без них бы было уже не то. Каждое действо на своем месте и все вместе складывается в гармоничную картину жизни разных людей, связанных друг с другом тонкой нитью.

Середина 19 века, в княжеской семье Борятинских случилось нежданное – поздний ребенок. Девочка Туся – сильно любима одним родителем и непринятая другим. Девочка с детства не такая, как принято. То долго молчалива, что принято за отклонение, то выдает такие непотребства, что уши маменьки готовы отвалиться от стыда. Ее пытаются направить в правильное русло, но Тусе хочется иного, и она упорно нарушает правила. Но где та грань между эгоизмом, лицемерием и желанием принимать собственные решения, выбирать, как жить. Балансировать между такими полярностями ох, как непросто.

Есть в романе и исторические линии, чтобы читатель понимал, что век указан не условно. Поначалу не понимала, зачем введены некоторые герои, но к финалу все сошлись в единой точке.

Тот случай, когда все герои неприятны, но все равно интересно, как сложится их судьба.

А что же с садом? Он тоже есть, физический и, как метафора жизни с его расцветом, плодами, увяданием и новыми ростками. Красиво, метко, цепляет за живое.

Я люблю современную русскую прозу, но с Мариной Степновой ранее знакома не была. Как теперь уже понимаю зря. Пишет она просто, но с душой. В данной книге хотя и есть нецензурная брань, но она здесь к месту и её немного. Неспешный стиль повествования делает книгу уютной.

Роман Сад рассказывает о семье, где женщина забеременела в 44 года. Стоит сказать, что действие происходит в 19 веке. Подумать только и сейчас обсуждают тех, кто рожает в 40+, а в те времена это вообще было немыслимо! Но женщина как-то особенно воспринимает свою беременность и ребенку, девочке Тусе только рада. Она сама хочет кормить её, сама за ней ухаживать. Кстати, в этом плане очень хорошо здесь описан быт 19 века при рождении ребенка, причем как и у крестьян, так и у богатых людей.

Эту книгу довольно интересно читать как пособие по воспитанию детей. Особенно сейчас, когда все вокруг твердят, что надо давать ребенку свободу действий и слов. Что он сам волен выбирать, что ему делать, когда говорить, с кем играть, делиться ли игрушками и более серьезные вещи: на кого пойти учиться, поступать ли в ВУЗ, на ком жениться, иметь ли детей и т.д. и т.п.

Так Туся как раз была особенным ребенком. Она долго не разговаривала, что даже родной отец считал её нездоровой, когда заговорила, много бранилась. Проводила очень много времени с лошадьми, что не положено настоящей леди. И была воспитана далеко не как её родные брат и сестра. Но это была её жизнь и она сама решила, как ей распоряжаться.

Книга довольно многогранная и затрагивает разные темы: отношения отцов и детей разных сословий, неравенство полов, какие ущемления касались женщин, медицина, город и деревня, немного политики и многие другие. Мне кажется в этой книге каждый найдет для себя что-то своё.

Герои очень разные, каждый описан так, что кажется будто ты знаком с ним давно. Практически каждому из них симпатизируешь. Поначалу поступки некоторых героев непонятны. К примеру, почему посторонний человек, доктор так опекал девочку. Но постепенно всё становится понятно, жизнь того или иного героя раскрывается в полной мере.

Мне книга понравилась. И я хочу и буду читать другие книги автора. Нравится манера письма, нравится слог, нравится сюжет.

В семье Борятинских случился стыд и позор - немолодая княгиня вдруг оказывается беременной. Общество в шоке.

Рождение ребенка, девочки Туси, кардинально меняет привычный образ жизни родителей, разрушает домашнюю идиллию - девочка невыносимо независима, чем пугает свое окружение, странна. Странным был и ее воспитатель, обрусевший немец Григорий Мейзель, уездный доктор.

Нежданная Туся оборачивается невероятным счастьем для своей матери, в отличии от старших детей княгини.

Постепенно в сюжет вводятся новые герои, броские характеры и непростые судьбы.
__

Заранее оговорюсь: книга мне, в целом, понравилась. Но сейчас будет немного книжного снобизма, ибо "Сад" вызвал вопросы и недоумения.

  Роман ровняют с русской классикой. Чего я совершенно не понимаю. С каких пор сочный, насыщенный, плотный слог (коего Степновой не занимать) стал критерием, относящим книгу к классике? Подражательство великим стало критерием? Упоминание князей, конюхов, дворянской усадьбы на излете XIX века?

Для меня роман автора просто классика жанра, ничего общего с классикой не имеющий.

  Что за мода пошла - впихивать в книгу аттракцион случайных матов?

  В романе хорошая фабула, и из всех его, казалось бы, разрозненных акцентов складывается вполне симпатичный пазл. Только, не поняла, зачем в повествование были добавлены Ульяновы-Ленины? Да и вообще, ощущение, что некоторые герои писались отдельно, будто для разных произведений, а потом Степнова взяла и скомпоновала их в одину книгу. Такое... лоскутное шитьё.

  Несмотря на прекрасный слог, иногда хотелось остановить автора и прекратить всю метафоричность, виртуозность, цветастость языка. Не ясно, зачем образы героев, сюжетную составляющую и психологизм перекрывать описательным буйством и велеречивостью.
__

Это по-своему интересная, со своими плюсами и минусами, вопросами и (не) ответами, история.

Но моим фаворитом у Марины Львовны пока что остаются "Женщины Лазаря".

Марина Степнова: «Сад»

Я давно ждал новую книгу Марины Степновой. Дождался – и не разочаровался. По словам автора, она писала «Сад» девять лет – и оно того стоило. Язык у Степновой и раньше был хорош, а в этом романе он поднялся на новую высоту. Думаю, я с удовольствием прочел бы книгу о ком и о чем угодно, написанную подобным языком. Читая, я буквально ощущал душную июльскую жару и февральскую стужу, ароматы цветущего сада и вонь нечистот, скользкую гладкость шелкового платья и шершавую грубость пальцев врача, утративших чувствительность от хлорки и йода...
Надо сказать, и образ сада, и весь роман – это одна большая метафора, в которую вплетен целый ряд метафор, образов и символов более локальных. В этой книге вполне реальный сад в провинциальном имении Борятинских под Воронежем – это в то же время и Эдемский сад, символ и райских кущей, и первородного греха, и рождения новой (во всех смыслах) жизни. Но всему, что рождено, суждено рано или поздно умереть – и вот в финале книги перед нами отчетливо встает уже совсем иная аллюзия: «Вишневый сад» Чехова. Нечто новое, буйное, одержимое, не признающее традиций и условностей уже зародилось и выросло в том самом саду, в глубинке патриархальной России XIX века – и теперь оно безжалостно сметает старые устои, чтобы воздвигнуть на их обломках... Что? Нечто лучшее?
Скорее просто – другое.
Но XIX век уже подходит к концу, и читатель прекрасно знает, что произойдет в России через каких-нибудь два десятка лет. А значит, и этому новому начинанию вскоре суждено уйти в небытие, уступив дорогу чему-то иному – и так круг за кругом, виток за витком...
Новый роман Степновой – это еще и социально-психологический эксперимент автора. Степнова сталкивает свободолюбивую, независимую, своевольную (и чего уж греха таить: эгоистичную) личность с порядками и традициями, замшелыми устоями и могущественными условностями самодержавно-православной России второй половины XIX века. А учитывая, что героиня еще и дочь известного дворянского рода – ей приходится трудно вдвойне и втройне. Несмотря на ряд уступок со стороны героини, светское общество ее конечно же отторгает. И героиня платит обществу тем же: плюет на него с высокой колокольни, возвращается в провинцию, где ей никто не указ, и принимается воплощать там свою мечту.
Несмотря на отчетливую и вполне удачную стилизацию под «великую русскую литературу» XIX века и хорошо выписанную атмосферу, быт и реалии того времени, роман заметно отличается от произведений русской классики. Не только аллюзиями и символизмом, не только нетипичной главной героиней – но и остальными героями. Ни один из них не похож на «типичного представителя» своего класса, сословия или социального слоя. Даже если кто-то из них и кажется поначалу «типичным», довольно скоро у него обнаруживаются свои уникальные тараканы в голове и скелеты в шкафу. Практически все герои хоть раз совершают импульсивные, не до конца понятные им самим поступки – а потом, естественно, огребают их последствия. Не все, но многие одержимы странными, нетипичными для людей их круга идеями – но рано или поздно перегорают, ломаются под ударами судьбы, и далее доживают свой век, просто плывя по течению. Лишь один персонаж ничем особым не одержим, никаких странных поступков не совершает, не стремится ни к чему особенному: он безвольно плывет по течению с самого начала, прибиваясь то к одной, то к другой сильной личности и следуя в ее кильватере.
Но даже этого слабовольного персонажа язык не повернется назвать «типичным».
Не «перегорает» к концу романа лишь главная героиня: она, напротив, расправляет плечи и, не считаясь более ни с кем и ни с чем, начинает всерьез воплощать свою мечту. И, скорее всего, осуществит ее. Вот только принесет ли это ей счастье? И даже если так – как долго это счастье продлится?
А еще здесь нет ни одного чисто положительного – и ни одного чисто отрицательного героя – если не брать в расчет совсем уж эпизодических персонажей, показанных лишь мельком.
Наверное, в романе есть к чему придраться – но совершенно не хочется. Ибо такие придирки выйдут мелочными, а те легкие шероховатости, которые я мельком отметил при чтении, совершенно не портят общую картину.
Книга вышла грустная и странная, оставляющая по себе горьковатое, но еще долго не отпускающее послевкусие. О чем она? О буйстве жизни во всех ее проявлениях – и о неизбежности смерти. О свободе и естественности – и о тесных рамках условностей. Об эгоизме и самоотречении. Об одержимости во всех смыслах этого слова. О человеческих судьбах и грядущем переломе эпох, который еще только брезжит на горизонте.
И, наверное, еще о многом.
Просто прочтите эту книгу.