Киномания

Кратко впечатление: такой беззубый Дэн Браун,
хотя поначалу показалось, что У. Эко от кино

Опять история тайных обществ, которая по насыщенности ссылок на источники напоминает книгу Умберто Эко - Маятник Фуко , рассказанная автором от первого лица молодого человека - фаната кинематографа, захватывающая добрый кусок двадцатого века и объясняющая почему кино именно такое, какое оно сейчас. Вроде на словах нормально. Но как-то не очень книжка понравилась. Попробую объяснить и может быть сам понять, почему так получается. История уж больно стерильно-книжная, несмотря на описания ужасов не становится страшно, описания чернухо-порнухи не вызывают отвращения, описания обрядов не вызывают доверия, описания религии не вызывают понимания почему столько людей в нее все еще верят. И вообще какой-то сплошной синдром Станиславского начинается сразу после того, как заканчиваются главы с эротически-киношным образованием Джонатана Гейтса, да вот кстати даже эротика, какая-то стерильная у Рошака получилась, в чем причина? Возможно не хватило детализации, как-то уж все схематично, да полунамеками. Не хватает подробностей, делающих картину правдоподобной, не хватает соли с перцем. Причем в эрудиции автора в области американского и европейского кинематографа вроде бы и не сомневаешься, и вроде бы понятна идея автора придать смысла потоку низкопробного кинематографического шлака, как проводнику идей мальтузианства и таносианства. И вот вроде бы детективная составляющая сюжета продумана и логично ведет героя от одной завязки к другой, но рояли из кустов все портят. Вот эти внезапно найденные копии у Зипа Липски - это что не рояль? Идея тайного общества тоже удачная, мол истоки кинематографа еще там у тамплиеров, катаров и альбигойцев, они все время совращали человечество с пути истинного. Но, судя по росту населения Земли, добились они совершенно обратного. И сам автор не верит ни во что, нет у него веры в Бога, поэтому и отступничества не может быть, не может быть измены без любви.
Настораживает явная геронтофилия автора, вернее его героя, не будем ассоциировать их, но сквозь всю книгу проходит лейтмотив влечения героя к женщинам старше его по возрасту, сначала это Клер, на тот момент ей было по-моему около 30, а он был еще несовершеннолетним (У Шлинка в его Чтеце как-то реалистичней все это получилось), потом Найлана - повелительница джунглей ей уже под 50, потом 70-летняя старушка, правда хорошо сохранившаяся. Потом сбой программы - молоденькая француженка, но с ней вышел облом, автор утверждает, что у героя пропало влечение к ней после просмотра антисексуальных ужастиков Касла, но мы то знаем, что это просто не его типаж, и, вернувшись к своей Клер, автор вновь обретает сексуальное влечение и мужскую силу. Так может и любовь к старому кино у автора берет свои истоки там же, желание вернуться в детство, в то время, когда все было лучше.
Еще одна обида на автора - за то, что свел магию кино к простому воздействию на подсознание людей. Ну не может быть Фабрика Грез просто Голливудом, не хватило мистики, хотя возможностей добавить ее у автора было хоть отбавляй. Нет, не оправдались мои надежды на параллельные миры, иррациональное, у того же Пелевина в его "Поколении П" все это лучше расписано, хотя и про рекламу с телевидением. Ну вот неужели у вас не было такого ощущения, что вы смотрите кино и чувствуете, что видели это раньше, возможно, во сне. У меня вот бывает. Несколько фильмов я даже помню. Когда действуешь в фильме и чувствуешь так как герой фильма, например "Трудности перевода" финальная сцена, сцена в "Войне бесконечности" за Таноса, когда он пришел за камнем души или когда говорил с Гаморой. Что это? Говорят ложные воспоминания, возможно... Но у Рошака и этого нет. Все в рамках реальности, так скучно...
Но, в принципе, тройку поставить рука не поднимается, так что
хорошо
Хотя за финал я был готов его убить, так сливать финалы может только Мьевиль.

Я думаю, что интеллектуальное удовольствие от чтения, от хитросплетения чужой мысли – одно из лучших чувств, дарованных человеку, и мне нравится, когда книга способна вызвать у меня интеллектуальный восторг. «Киномания» - почти тот самый случай. Я проглотила её в буквальном смысле слова от корки до корки, включая комментарии и авторскую справку, практически мгновенно, будучи абсолютно захваченной сюжетом, идеей, стилистикой и языком повествования. Сказать, что я читала с неослабевающим интересом – значит, ничего не сказать: я была целиком и полностью вовлечена в повествование! Неизвестно ещё, кто кого читал: я – эту книгу или книга – меня, настолько замечательны её герменевтические «оттенки чёрного». Жанр мокьюментари, мне кажется, хотя и сложный, - один из самых интересных современных литературных жанров: он создаёт тот внутренний эффект присутствия, соучастия, сопереживания и слежения, который держит в напряжении, требуя продолжать чтение и даже изредка возвращаться к уже прочитанным страницам. Этот роман замечательно построен, в нём искусно смешаны несколько литературных стилистик (детектив, историческая хроника, дневниковая запись), каждая из которых деликатно переплетается с другими, давая пищу уму и чувствам. В нём есть и то, что мы хотели бы знать о кино, и то, что мы хотели бы знать о любви, и то, что мы хотели бы знать о поколении 60-х, и то, что мы хотели бы знать о религиозных сектах и средневековых открытиях. Читать интересно, думать параллельно с чтением – тоже интересно, а думать после того, как перевёрнута последняя страница – не менее, если не более, интересно, чем читать.

Вообще-то, уважаемый мистер Рошак, это не слишком хороший тон: я, вкусив несметное количество рассуждений о кино, сцен из кино, выдержек из истории кинопроизводства и подробностей создания несуществующих фильмов, только-только добралась до сюжета, и... книга закончилась.
Была эта книга странной, крайне неоднозначной, хорошо написанной, излишне подробной, чересчур "специальной" и господитыбожемой какой затянутой.
Нет, в самом деле, любопытная теория, пугающая интрига и таким нелёгким трудом доставшееся мне в конце книги удовольствие от чтения не отменяет того факта, что "Киномания" на две трети напоминает графоманию. И пока одна половина эстетствующих почитателей этого творения лежит лапками кверху, а вторая готовит тапки, я объясню, что к чему.

В студенчестве я прослушала курс лекий об истории кино. Вообще-то, я изучала фотографию, и движущиеся картинки привлекают меня намного меньше, но в обязательную программу "история кино" входила. И лектор чрезвычайно нудно рассказывал о зрительных образах, о всевозможных теориях и психологии восприятия. Но всё менялось, если его пространные рассуждения сопровождались живыми примерами, отравками из фильмов, демонстрируемыми нам тут же, по ходу текста. И сразу же становилось понятно, что имеется в виду, на что нужно обратить внимание, какое нам внушают настроение. И это не лектор плохой, просто предмет такой - специфический. Можно описывать какие-то кадры - один, два, три раза, но не больше, это быстро утомляет, нужно смотреть. А "Киномания" занимается как раз такой словесной демонстрацией на протяжении всего объёма текста, около 800 страниц. И описываются не только несуществующие фильмы, но и огромное количество кадров из фильмов реально существующих, не относящихся напрямую к сюжету, а служащих для того, чтобы обрисовать недюжинный интерес главного героя к кинематографу. А отсылок ко вевозможным известным и не очень фильмам здесь вообще немерено. А чего больше всего, так это рассуждений и рассуждений о рассуждениях. Герои встречаются и говорят о кино. Герои совокупляются и говорят о кино. Герои смотрят кино, чтобы поговорить о кино и о том, как они говорили о кино, пока говорили о кино. Среди всего этого встречаются интересные и забавные происшествия, вроде вандалистических попыток выкрасть фильм у недостойного владельца или спасение лент из гроба вопреки завещанию. Но всё это растворяется в плотном мареве из текста, призванного больше, больше, ещё больше показать, насколько главный герой одержим кинематографом и своим главным предметом страсти - режисёром Максом Каслом.

У книги, на мой взгляд, две проблемы . Первая - это объем, от которого можно отрезать две трети, и ничего принципиально не изменится. А вторая - это отсутствие, (по крайней мере, очень долгое отсутствие) проблематики главного героя. У него нет фактора личной заинтересованности в Касле или его фильмах, все его исследования носят скорее праздный характер: потому что необычно, потому что нравится, ой, а что это там? Поэтому его изыскания вызывают по большей части скуку - поездки, где-то более, где-то менее интересные беседы, сексуальные связи, кино, кино, кино.
Я из тех читателей, которые предпочитают не знакомиться с аннотацией и не знать, чего ждать от книги. То есть, я не знала, что читаю детектив, тем более конспирологический. Но очень рада, что он там всё-таки случился, потому что первые две трети книги казались совершенно бесцельными. Сюжет начинает раскручиваться после прочтения 70% текста. Это даже не "порог вхождения", а "Монблан вхождения" в книгу.
И тут как обухом по голове. Вообще такая развязка смотрелась бы очень органично в небольшом романе, если не повести. Но после такого основательного чтения хочется если не сатисфакции, то хотя бы большей ясности: что случилось с Клер, прав ли был старик, когда говорил о возможности спасения для главного героя?

Поэтому книга оставила после себя двоякое впечатление: с одной стороны, она включает в себя массу всего интересного, а с другой, количество воды в ней позволяет мне испытывать крайнее облегчение от того, что она закончилась.

Впечатление после прочтения – легкая книга. Я ожидала загруза фактами, после которого голова похожа на голову Страшилы после манипуляций Гудвина, Великого и Ужасного, с иголками. Истории, в которой каждая главка добавляет к обилию иголок-фактов в моей голове еще пару штучек, заставляя образовывать их причудливые узоры толкований-интерпретаций, еще немного точек-зрения-с-другой-стороны, стороны-о-которой-не-представляла, а концовка заставит бросится перелистывать книгу в поисках того, что же я упустила или не так прочла. А получила неторопливую и малоубедительную историю о кино, сексе, катарах и грядущем апокалипсисе.
Автор, надо признать, довольно обильно нагружает читателя фактами по истории кино, искусно вплетая в перечисления реальных кинолент киноленты выдуманные. И это безумного интересно, особенно сравнивать фильмы-те-которые-есть с фильмами-которые-могли-бы-быть-если-бы-не. К сожалению, автор на этом останавливается, не реализуя другую свою идею: о кино до кино, о кино средневековом. Он говорит нам только о зоотропе, движущихся картинах, не развивая тему.
Почему история, рассказанная главному герою самим катаром, вызывает больше сомнений, чем история, рассказанная недотепой Шарки, позаимствованная им из книги с откровенно провокационной обложкой?
Скажите, что же такого опасного вызнал наш главный герой в своих поисках скрытого смысла в фильмах Касла? Ведь его исследование творчества Касла, даже напечатанное, вызвало бы скорей сочувственные взгляды, похлопывания по плечу и, несомненно, предложение съездить куда-нибудь отдохнуть.
Почему мне кажется, что история, в которой не было бы ни одного упоминания о катарах, ничего бы не потеряла? Мы прочитали бы историю о поисках фильмов загадочного режиссера Касла, о его фильмах, приемах и техниках. Об одержимости поисками, о магии кино, о его недолговечности и хрупкости.
Главный герой Джонни – герой слабый, внушаемый, понимающий это, но все равно идущий в расставляемые ему ловушки: настолько владеет им страсть сохранить свое первенство, обладать знанием, которым не обладают пока другие. Они нисколько не ученый-медиевист, на бегу щелкающий головоломные загадки, он нисколько не латинист, а тем более - не специалист по ересям. Он легковерен, он не принимает на веру разве что откровения Шарки, да и то, вероятно, потому что почерпнуты они из сомнительно выглядевшей книги.
Властная, сильная и холодная Клер, его наставница в сексе и истории кино. Именно она заставила его стать не юристом, заложила (кнутом и пряником) фундамент его знаний о кино, от которого он будет, волей-неволей отталкиваться, проводя свои научные исследования. Фундамент, каждый кирпичик в котором принадлежит именно ей, Клер. И все остальные годы Джонни будет пытаться выстроить на этом фундаменте свое здание, возведенное уже им самим, без помощи и/или влияния Клер.
Обкуренный, почти всегда пьяный Шарки, любитель альтернативного кино. Именно с его пьяной руки закрутилась история Джонни: именно от Шарки он впервые узнает о катарах, и именно из-за Шарки к Джонни и Клер попадает вовсе не то, чем желала обладать Клер, а то, что стало наваждением и смыслом жизни Джонни. Старый, сварливый, подозрительный, самовлюбленный Зип, рассказывающий Джонни о том времени, когда работал с Каслом. Постаревшая, обрюзгшая героиня фильмов, в которую наш герой был по-юношески влюблен. Актриса, рассказывающая Джонни о своих чувствах, своем отношении к тому, что тогда происходило на съемочной площадке.
Это история человеческой одержимости. Одержимости кино главного героя, который, раз увидев странный фильм Касла, уже не мог не искать дальше – настолько его заворожили странные тени, игра света и тьмы в его картинах. История одержимости самого Касла, который в своих экспериментах, стремлении поставить идеальную историю готов использовать любые средства – для большей достоверности, для ломки сопротивления, для создания нужного эффекта. Его последователь Данкл, считающий Касла пророком, использует уже не наркотики, как его кумир, а нечто иное, как мне кажется, гораздо более страшное. Одержимые, подобно конрадовскому герою, спускаются в самую тьму джунглей своей души, чтобы столкнуться с демонами варварства, сидящим внутри.
История о творении идеального фильма -- созданного, склеенного, прочерченного, прорисованного из идеальных моментов разных фильмов -- идеальных и неидеальных, высокого искусства и низкого, произведений гения и любительских поделок -- фильма, разрушающегося по мере творения, фильма без зрителей.

Увесистый томик с неспешным повествованием, изобилующий сносками и отсылками, с тайным заговором и предсказанием пусть и недалекого (на каких то пол века), но правдивого будущего – такой увиделась мне книга Киномания.

Сначала книга воспринимается как энциклопедия кино, даже как учебник истории кино. Дотошно перечисляются фамилии, названия, года, с надеждой ловишь все эти непонятные слова, пытаясь найти что-то знакомое, чувствуешь приятное тепло на сердце, когда находит то самое: «Третий человек» - да да, смотрела, помню, «Глубокая глотка» - о, даже про это тут написали, Кубрик, Хичкок – ну, конечно, знаю. Но в большей части темное ужасное раздражение от своего незнания.

Именно поэтому Главный герой воспринимается так близко, он в каждом из нас. Все это «умное» кино, его же почти не понятно. Приятно смотреть комедии, легкоусваиваемые боевики, но вот тяжелые авторские фильмы – это настоящая работа. Каждому нужен гид или проводник в дебрях знаний. У Главного героя была Клэр, она его обучала и совращала одновременно, причем совращала не только в буквальном смысле (плотские утехи), но и явилась толчком к изучению Касла.

Но чем ближе к финалу, тем чаще проскакивают сноски, которые даже не хочется смотреть, потому что какой в этом смысл, если мир рухнет и ничего не останется. Зачем забивать голову лишней и не нужной информацией? Мне кажется, автор намеренно дает избыточную информацию, чтоб произошел эффект переполнения и получился обратный эффект, когда уже не стыдно за пустоту в голове.

Книга оказалась под стать «умному» кино. Вот та часть про борьбу света и тьмы, добра и зла, Бога и Дьявола – тут все более-менее понятно. Еретики говорят, что сметь – это избавление, что тело – это грех, что хорошо было бы тела не иметь, т.е. не жить. Но в то же время они слишком чистенькие, чтобы замарать свои руки кровью, убийствами, взятками и т.д. На фоне таких «накрахмаленных» верующих, католицизм (ну и любая другая традиционная религия) кажутся мерзкими и отвратительными: крестовые походы, деньги на крови, прелюбодеяние, внебрачные дети – грех на грехе и грехом погоняет. Какое-то время безусловно хочется даже поверить в то, что их вера более правильная, что не нужны дети, что любовь – это болезнь, тем более наше общество неуклонно к этому приходит. Но, как героя пытается вытащить за шиворот из этих мыслей Клэр, так и автор (мне хочется на это надеяться) пытается через нее рассказать, что существует не только грязь, что на любой ужас найдется нужная красота, которая спасет мир. Но вот концовка книги меня просто поставила в тупик. Вроде бы Касл отошел от догматов своей религии, но в какую сторону для меня осталось загадкой. Он по-прежнему устраивает конец света, но, опять же, я надеюсь, после взрыва мир заливает свет, и что конец для Касла – это только начало. Но в то же время главный герой продолжает заниматься тантрическим сексом, значит он так и не излечился от своей болезни, т.е. автор нам говорит о том, что идея еретиков настолько сильна, что от приобретённого заболевания невозможно избавится. Заболеванием я называю отказ от проливания семени, от зачатия детей, так как дети – это вроде бы заложенная в нас природой программа.

А что же наш герой? Он продолжает быть простым обывателем, вообще, даже удивительно, почему им заинтересовались Сиротки, ведь настолько посредственная личность вряд ли могла выйти на баррикады, нужно было просто направить его в нужное русло и он пошел бы туда, куда бы его направили. Даже в дни своего заточения, он продолжает делать то, что ему говорят другие, Касл сказал делать кино – делает кино, сказал, что будешь писать мемуары – пишет мемуары. Посредственный, ординарный и в то же время впитывающий все как губка, разве не представляет он собой среднестатистического потребителя?
Удивила способность автора практически всюду вставлять секс, но оставить его чем-то не пошлым, восторженным, чистым, дающим силы жить. Именно отказ главного героя от секса показывает читателю что все, кабздец пришел, организм подвергся необратимым изменениям, а небольшая передышка в спальне Клэр действует на героя оживляющие.

Такую мрачную, темную книгу автор заканчивает на оптимистичной ноте, пусть человек остается один на всю жизнь на маленьком острове, у него отняли свободу передвижения, свободу выбора, надежду, но не отняли возможность творить. Не зря Касл совершенно спокойно говорит о том, что пленка рассыплется, но все это бренное, главное, что кино осталось в голове. Так что главное держать голову в чистоте, тогда и счастье будет даже на маленьком острове, да в полной изоляции.

Я начал читать Рошака, основываясь на внутреннем побуждении, которое иногда помогает мне прочувствовать книгу до. И оно было право, страниц на 300.
Поначалу все чудесно, радужно, утонченно. Кино - высшая и самая хрупкая форма искусства. Атмосфера 50-60-70х годов. Америка. Задрипанный кинотеатр в подвале. Секси-хентайная наставница киновед. Восхищение, юмор, совершенно прекрасная проза.
Но когда копнешь глубже, когда автор захватит тебя до трети книги, когда бросать уже кажется не очень правильным, тогда и начинается трэш.
Забытый режиссер оказывается членом тайного общества жидомасонов-рептилоидов, зомбирующих детей через третьесортные ужастики!!!!!! А еще они против СЕКСА!!!!
Воу-воу! Какого хрена, блин?
Все же было хорошо! Все было чудесно. Они трахались и смотрели старые фильмы. На этом и следовало было оставить. Но писатель решил, что надо бы жару наддать. Наддал еще страниц на 600 параноидальной борьбы с заговорами, пророчествами апокалипсиса и прочего картонного бреда, коего уже у Дэна Брауна понаписано, притом позанимательнее. Это издевательство. Это грех. Как можно было убить такое чудное начало??? Как можно было изнасиловать идею так вульгарно???
К счастью этот товарищ не так сильно известен и его уже 8 лет не переиздавали.

Это наказание, а не книга. Вывернула мне всю душу. Снилась по ночам, порождая такие жуткие фантазии, что лучше б я страдала бессонницей. Свет - тьма, жизнь- смерть. Бог против Бога... и это всепоглощающее зло, оно действительно ощущается, правда-правда. Что Вы сделали Теодор, это какой то книжный гипноз - и читать сил нет и оторваться невозможно.
Огромное количество информации по истории кино на простого обывателя накатывает как цунами, от которой не спасают никакие ссылки и доп. материалы, поэтому на мой взгляд лучше просто плыть в этом океане текста уж как умеешь, выхватывая знакомые имена и фильмы и оставляя более детальный разбор полетов на перечитывание, если до того дойдет дело. Помимо сути и назначения кинематографа, поднята масса вопросов культурологического толка в чем большое достоинство романа и огромный плюс автору. Это, лично для меня, покрыло некоторую невнятность персонажей и практически отсутствие детективной-остросюжетной составляющей. Главный герой, вы меня простите, какой то наивный идиот, даром что профессор. Да и остальные положительные герои весьма слабо положительные отчего и сопротивления всемирному злу оказывают вялое и неубедительное. А уж зла в этой истории более чем достаточно, для впечатлительных особ вроде меня, оно просто льется с книжных страниц. Не страшное, но ужасающее в своей безысходности.
Книга очень действенная. Никогда не буду перечитывать.

XX век стал переломным для кинематографа - кино стало чаще вплетаться в повседневное благодаря доступности и зрелищности, для любой публики, от взыскательных интеллектуалов до любителей андеграунда. Рошак почувствовал, что для исследования по кино необязательно писать научный труд или справочник, и здесь вовсю празднует условность художественной литературы, также как и условновность энциклопедии кино: автор между делом сыплет  отсылками к фильмам, без конца цитирует и упоминает, но в самом беззаботном упоении Рошак не забывает, что читатель ждет того же, что и зритель, и медленно проворачивает интригу. Роман в какой-то степени рискует быть непонятым - Киномания описывает гибель прекрасной эпохи, где кино из таинства превращается в понятный и банальный вид искусства, и чтобы понять его культурный код, нужно занть историю кино и прочувствовать радость открытия и ощущения пленки, чего нам вряд ли дано. 


Мерцание, Фликер - так в оригинале называется роман известного американского культуролога и исслеователя кино, Теодора Рошака (Роззака), и на книгу вдвойне стоит обратить внимание, если вы любите того же Умберто Эко. В основе сюжета лежит история о том, как молодой человек по имени Джонатан Гейтс увлекается кинематографом, а затем сталкивается с творчеством режиссера Макса Кастла, пускаясь в иследование его фильмографии, что приведет, в итоге, к удивительным последствиям.
Время действия романа - 60-е годы, и истоки данного романа стоит искать в других истоках, а конкретно, контркультуры, - именно так назывался первый известный труд Теодора Рошака. Вьетнам, культурный бум эпохи хиппи, ЛСД, падение запретов и развитие кинематографа - все это в той или иной степени сопровождает текст, как и атмосфера кинотеатров, пропитанного запахом дряного кофе и травки. Роман не просто рассказывает историю, запертую в рамках художественного нарратива, Мерцание опосредованного пересказывает историю кино, бесконечные ссылки на фильмы льются как из рога изобилия и станут прекрасным подспорьем для синефилов. Но нельзя не отметить, что в книге Рошака кино - это не только фильмы, как объект иссследования, у писателя это физический, осязаемый объект, вещь в себе, ощущение пленки в руках, неровные склейки, игра света и тени, и все эти мелочи вкупе могут превратить развлечение в оружие психологического воздействия. На протяжении всего произведения вы будете ощущать, что что книга пишется именно о кино, в отличие от того же легковесного Ночного кино Маришы Пессл, где фокус внимания постоянно переключается
на фигуру таинственного режиссера, как субъекта вне кино. Ненавязчивая, но в тоже время в меру придирчивая любовь к деталям делает роман Рошака по своему уникальным. Как уже было сказано, читая данный рмоан, ощущаешь влияние Умберто Эко, - ускользяющая, едва уловимая игра писателя с читателем, увлекающим в конспирологию  на грани реальности и вымысла, где просмотр дешевых фильмов категории В перейдет в исследование катарской ереси и сетей мирового заговора.
В песне группы Психея под названием Клон Future есть строка следующего содержания: Секс, наркотики, насилие, каждый день делают новых людей, и это целиком описывает проблематику и метод автора по исследованию мира. Секса в Киномании предостаточно, - Гейтс в путах половых утех уже с процесса обучения, с Клэр; в тантрических практиках с Ольгой Тэлл; с молодой француженкой, своей подругой. Насилия в книге тоже предстаточно, но он заключено в пленку, в самом чреве кинопроектора, - данное зло предполагается, хотя и не описывается автором в полной мере.

Киномания по своему духу близка к кинематографу, и всякие фишки кино, типа камео в литературном исполнении, здесь тоже присутствуют. Так, Джонатан Гейтс познакомится с Орсоном Уэллсом, великим американским режииссером, и при этом, этим список знаменитостей этим не ограничен. К слову, если уж упомянули Уэллса, то нельзя не отметить, что в Киномании действительно хватает отсылок к Гражданину Кейну. По сюжету, к созданию фильма приложил руку сам Макс Кастл, и в этой выдуманной интриге есть свой резон, - картина имеет ключевое значение для развития кинематографа, в том числе благодаря экспериментам с освещением и внутрикадрового монтажа, выведенног соврешенно на новый уровень, и фантазия автора прекращает это в оружение. Сам роман
пропитан не только мрачноватой атмосферой немецкого экспрессионизма, но и нуарной стилистикой, - Гейтс ведет расследование как незадачливый детектив, окруженный роковыми женщинами, постоянно попадая в переделки. Впрочем, саспенса в книге не так много, это скорее тягучий слоубернер.

Конспирологическая составляющая книги конечно приметчальна, но если вы доселе читали Эко, порога вхождения в концепт романа вы не заметите. Если говорить о прямом влиянии итальянского мэтра, то нельзя не отметить, что тремя годами ранее (до написания Киномании) вышел Маятник Фуко, где как раз шла речь об ордене тамплиеров. Впрочем, в Мерцании Рошак пошел по несколько иному пути, тайный орден назван как Сиротки бури, по названию одноименного немого фильма 1921 года режиссера Гриффита.
Развязка романа не дает четкого ответа, грозит ли миру апокалипсис усилиями тайного общества, или сама цивилизация идет к гибели сама. Рошак дает только один однозначный ответ: совершенствуется мир, совершенствуется и методы насилия и убийства. Так, Саймон Данкл рассказывает Гейтсу о более сильном психологическом воздействии телевизионной трубки на мозг человека, а сам Гейтс позде будет рассказывать другому собеседнику о создании водородной бомбы.
Рошак, как писатель, рассказывает, как плохие фильмы влияют на психику человека, в том числе ведя к ее разложению. Мерцание - это художественный вымысел, но печальное воздействие бесконтрольного просмотра видеоконтента давно перестало быть досужей фантазией, и как знать, найдутся ли потом технологии, способные сказки сделать былью.

С чего начать рассказ о романе, построенном на конспирологии и кино? Я начну с жалоб на батареи, потому что кто меня остановит.

Четыре года назад за мной пришло добро в облике мужика из ЖЭКа. И он поменял батареи, которые грели на батареи, которые стильно смотрелись. Я месяц хлопала глазами, пытаясь понять как это произошло, несколько раз ходила в ЖЭК и хлопала глазами там - иногда еще орала - а потом стала ходить в кино. Раньше-то я кино дома смотрела, потому что там тепло было и еще был коньяк.

Рядом с домом было два кинотеатра - один нормальный, а другой подвал. В подвале показывали бесплатные документалки о вреде алкоголя, студенческие работы, гватемальские артхаусы, экспериментальную русскую мультипликацию и иногда Линча. В нормальном были дешевые сеансы после 22-х часов, а в подвале обычно или вообще денег не брали, или просили купить кофе и конфетку. Естественно, чаще всего я после работы шла в подвал. Будто мне там не хватало гватемальского артхауса и экспериментальной мультипликации.

Теперь я кое-что знаю. Я кое-что видела, и кое-что во мне так и не стало прежним. И еще ненавижу конфетки "Ромашка" и "Ласточка". Посмотрев кое-что я переползала в обычный кинотеатр и смотрела что-нибудь нормальное, или шла домой, где все еще был коньяк.

Через месяц мне надоело. Я перестала маяться дурью и купила конвектор. А еще через месяц батареи заменили еще раз.

"Киномания" попала ко мне этим летом. И я ей спасалась от жары, потому что "Впервые я увидел фильм Макса Касла в грязном подвале на западе Лос-Анджелеса. Теперь никому и в голову не придет устроить кинотеатр в такой дыре. Но тогда — в середине пятидесятых — в этом скромном помещении ютился лучший репертуарный кинотеатр к западу от Парижа". Ну и я пропала, естественно. Запад Лос-Анджелеса в 50-е тот подвал напоминал слабо, но на меня дохнуло осенью, запахом деревянных сидений, кофе из автомата, грушево-кофейных духов, которыми я тогда пользовалась и четыреждыпроклятой «Ласточки».

Потом я прочитала в отзывах, что роман похож на «Маятник Фуко», только про кино, что он скучный, там много отсылок и нудных разговоров о процессе кинопроизводства и режиссере-экспрессионисте. А, и еще секса, но все предупреждали, что «было сложно и у меня не получилось».
Естественно, меня все устраивало.

Роман начинался как история Джонатана Гейтса, молодого человека с дурным вкусом, который таскается в претенциозный, подвальный кинотеатр смотреть фильмы категории «В» и старую эротику. Это было по-своему трогательно.

Изначально темп совсем неторопливый, из локаций только кинотеатр, ближайшая забегаловка и спальня, где Джонатан и администратор кинотеатра Клэр как сложатся в зверушку о двух спинах, как начнут о кино разговаривать, так и разговаривают страниц 20.

Но сюжету нужен режиссер-экспрессионист, поэтому герои разлепляются и идут на вечеринку, где воруют несколько коробок с пленками, среди которых находится очень редкий и никому не сдавшийся фильм Макса Касла.

С этого начинается основной сюжет. Джонатан из мальчика с дурным вкусом становится профессором киноведения, исследует жизнь и творчество вымышленного режиссера, а заодно пытается раскрыть его таинственное исчезновение. И все идет неплохо, но потом в истории появляются очередные иллюминаты-тамплиеры и становится смешно. В тягучий эстетский и интеллектуальный сюжет внезапно просачиваются нотки тех самых фильмов категории «В». Постепенно нотки превращаются в лейт-мотив. Это абсурдно, совершенно по-дурацки и может даже поначалу раздражать, потому что нас тут страниц 200 грузили и настраивали на серьезные разговоры, а потом вдруг появляются сектанты, карлики-операторы, нацисты, стоящие на голове тетки без трусов, тантрические практики и мировые заговоры. В последней трети это все еще густо приправляется эстетикой раннего американского панк-рока.

О кино говорят по-прежнему много. Сносок и примечаний в конце книги несколько сотен, и некоторых это пугает. Но для восприятия сюжета вполне достаточно знать базовые вещи, помнить, как снимали Фриц Ланг и Роберт Вине, хотя бы визуально представлять первые голливудские фильмы ужасов, в частности о классических монстрах Юниверсал, а еще знать, кто такие Хичкок и Орсон Уэллс. Орсона Уэллса даже покажут в одном из эпизодов, у Джонатана будет с ним целая сцена.

Много говорят о Максе Касле. Так как режиссер воображаемый и фильмов его найти нельзя, все, что смотрят герои описывается подробно. И на примере касловских фильмов можно проследить всю структуру сюжета - сначала нам много говорят об экспрессионистском кино, описывают приемы и визуальные решения, пугают и многозначительно подмигивают, а потом появляется монтаж соком из папаи.

И если у вас такое же больное чувство юмора, как у меня, вы скорее всего получите удовольствие от этого балагана. Это по-своему забавная, но умная история, не чуждая самоиронии, трешовых сцен и жутко обаятельных в своей бестолковости сюжетных поворотов.

А еще эта книга до сих пор продается за смешные деньги почти на всех площадках. Что-то вроде 120 рублей за 864 страницы на белой бумаге. И для меня это еще один признак того, что перед нами билет в подвальный кинотеатр на авторский трешовый фильм. Ты платишь за стаканчик кофе в автомате и конфетку «Ласточка», тратишь несколько часов жизни, а взамен получаешь массу впечатлений и возможность всем рассказывать, какое забавное что-то посмотрел или прочитал. Я считаю, это честная сделка.

Восхитительный по сюжету и драматизму интеллектуальный роман! 800 страниц и 400 примечаний к тексту могут вначале показаться непреодолимыми, несколько тяжеловесными, но стоит начать, увлечься, как история Джонатана Гейтса, провинциального студентика с отделения киноведения в Лос-Анджелесском университете, захватит вас водоворотом тайн, открытий и невообразимым миром кино. Здесь вы поймёте, что «КИНО — ЭТО НЕ ТОЛЬКО КИНО».
⠀
Теодор Рошак, «КИНОМАНИЯ» (FLICKER), Издательская группа Эксмо Первая Редакция
История начинается с конца 1950-х годов, когда ещё молодой студент посещает занюханный полуподвальный кинотеатр "Классик", который открыла заядлая киноманка Кларисса Свон со своим друганом-торчком-киномехаником Шарки. Джонии, рассказывая о своём рождении, приговаривает:
⠀

⠀

⠀
Так все главные события жизни нашего героя будут связаны с тем или иным фильмом, с режиссёрами и актёрами... Но главное — с тайнами загадочного и всеми забытого режиссёра немецкого происхождения Макса Касла. Из любовника киноманки Клэр мальчик вырастет до маститого преподавателя и специалиста по истории кино (недаром Клэр во время многочисленных соитий с Джонни поднатаскала юного кинолюбителя по теории и привила вкус к киноискусству). А задрипанный кинотеатрик станет меккой неформальной молодёжи, жаждущей острых ощущений от андеграундного кино...
⠀
⠀

⠀
Поиски забытых киноплёнок Макса Касла приведёт Джонатана Гейтса к неожиданным встречам с забытыми героями кино 30-х—40-х годов, а исследования его творчества поставит ряд неразрешимых вопросов технического и философского характера: КАК в те времена режиссёр мог снимать такое кино, создающее эффект ужаса или отвращения?.. и ЧТО стоит за непонятными кинотрюками, о которых рассказывают свидетели и участники съёмок?
⠀
История кино переплетается здесь с историей древней секты, отколовшейся от христианства и включающей в себя уходящее в глубокое прошлое мрачное учение о злом мире и злой плоти, в которую помещена искра Божья — вечная душа...
⠀
⠀

⠀
Меня покорили герои (особенно критикесса Кларисса Свон), меня захватила эта история (особенно искусное вплетение скрытых древних знаний в процесс развития кино — от сменяющихся картинок до современного массового кино), где высокое и низкое так близко, где искусство сопряжено с грязными интригами, а чтобы отличить хорошее от плохого, требуется немало усилий, опыта и развитие хорошего вкуса.
⠀
⠀

⠀
Разделение света и тени, дуализм добра и зла тесно переплетены здесь с процессом киносъёмки, так что исследования историка кино Джонатана Гейтса неминуемо закручиваются в интригующий почти мистический триллер. И хотя я не любитель всякого такого религиозно-мистического, в данном случае Рошак создал плотный трогательный умный глубокий роман, очень органично включающий в себя все эти составляющие.
Любителям кино и хорошей литературы это ЧИТАТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО!
⠀
⠀

⠀
У меня осталась пара десятков выписанных цитат, три десятка выписанных фильмов для обязательного просмотра и чувство незащищённости перед неимоверной силой кино.
Всё.
Конец.