Дар дождя

Я решила прочитать эту книгу, потому что мне очень понравилась история и ритм “Сад вечерних туманов”, которая попалась мне в прошлом месяце. В этом месяце у меня “азиатский” вектор, поэтому вторая книга автора стояла как приоритет для прочтения. Очень много структурной похожести, но при этом “Дар дождя” намного динамичнее, хоть первая часть и более менее медитативная.

В чем похожесть с первой книгой?
Место действия - Малазийа, родина автора. Так же два пласта времени - настоящее и прошлое, и главный герой (пожилой человек) рассказывает свою историю “незванному” незнакомцу. Если в первой части это был коллекционер и поклонник второго главного героя, то во второй части это была возлюбленная. В прошлом будут два героя - сам/а главный герой, который либо прошел через тернистый путь и время послевоенное (“Сад вечерних туманов”) либо только начинается война / в предвкушении войны (“Дар дождя”), и учителем героя становится второй главный герой - японец с таинственной биографией и недосказками о прошлом/настоящем/будущем (в “Саде” было более завуалировано), и с особыми навыками, которые передаются ГГ (в “Саде” - японские сады, в “Дожде” - боевые искусства). И обычно показываются высшие слои общества Малазийи.

Как и “Сад вечерних туманов” эта книга привела меня в восторг. Во-первых, продолжилось знакомство с тремя (!!!) культурами (а не только малазийской): малазийская, японская и даже китайская (через дедушку, очень понравилось некое углубление в китайские традиции и менталитет). Несмотря на то, что история про Циси оказалась полным bs, было интересно увидеть другую интерпретацию этого персонажа, а так же получить “саммари” своих ощущений от опять же - только что прочтенных “Императрица Орхидея” и “Воспоминания императрицы” (а так же косвенно - всего остального). Во-вторых, сама история захватывает и несмотря на некоторую неторопность в стиле, сюжет + рост персонажа + много всяких вкусняшек / интересностей, делают книгу на ощущение “остросюжетной” и невозможно оторваться. В-третьих, темы японской культуры, которые поднимаются и показываются с разных ракурсов с помощью метода ученик-учитель, очень крутая фишка. В этот раз было погружение в боевые искусства, но для учителя философия не только как что-то абстратное, а именно как часть жизни, а даже может и директив для нее - очень важна (и для ученика становится настоящим трамплином не только в этом навыке, но и в личном росте персонажа). Некоторые вещи, к примеру, о реинкарнации, очень многих людей раздражали (сужу по рецензиям), но мне зашло очень сильно, потому что интересная тема и тоже иногда начала задумываться о ней (“а что если после смерти что-то есть?”), чисто гипотетически.

В общем и в целом - даже несмотря на то, что я вроде бы читала книгу медленно, мне безумно понравилось и когда выдался свободный день, 80% проглотила буквально за один вечер.

Вердикт: отличная книга, очень много разных интересностей. Погружение в этот раз не только в новую культуру / страну - Малазийю, но и в две других культуры - китайская и японская. Совсем не жалею, что прочитала. И очень благодарна Уютной Кофейне, что подтолкнула меня на “азиатский” путь, потому что прямо ощущается как все эти книги, прочитанные в такой короткий промежуток времени, перемешиваются и дополняют друг друга.

На острове Пенанг Малайзия стоит большой и красивый дом под названием Истана, что переводится с малазийского как дворец. В этом доме уже многие годы живет Филип Хаттон - владелец крупной компании по добыче каучука и олова "Хаттон и сыновья". Филип живет один, не любит гостей и воспоминаний, но, его уединение нарушает Митико, прибывшая из Японии , с надеждой на то, что Филип расскажет ей о последних моментах жизни человека, которого они оба любили. Филипу придется вновь погрузиться в болезненные воспоминания, когда во время Второй мировой войны японцы оккупировали остров, и , когда он потерял всех своих близких людей...
С самых первых глав становится понятно , что главный герой очень любит свой остров и не променял бы его ни на одну другую страну, так детально и образно он описывает окружающую природу, жителей, еду, насекомых и т.д. , и, как потом больно ему было наблюдать, как японцы разрушают его дом. Филип с детства чувствовал себя чужим в своей семье , так как был рожден от второй жены Ноэля Хаттона - китаянки. Не принимаемый ни европейцами. ни китайцами, Филип предпочитал проводить время в одиночестве, отстраняясь от окружения, и, только спустя много лет, став юношей, он осознал, что сам создал дистанцию.
Книга драматична и рассказывает о сложном выборе и о бесконечном мужестве, о дружбе и предательстве, о жестокости и милосердии. Встретив Эндо-сана, Филип встретил человека, который стал центральной фигурой его жизни - его сенсеем . Сложно судить о всей глубине отношений, которые их связывали, можно только сказать, что Эндо стал для Филипа важнее всего на свете ,и, даже , узнав причину, которая свела их вместе, он не смог возненавидеть своего учителя. То, что Филип стал коллаборационистом не вызывает у меня отторжения, ведь, он просто хотел спасти своих родных, выбрав такой способ, и, в последствии терпя ненавидящие взгляды жителей острова, и, лишь немногие знали какое множество жизней спас Филип.

Дебютный роман — это всегда риск, но в случае с Тан Тван Энгом, малайзийским юристом, сменившим судебную мантию на писательское перо, этот риск обернулся мгновенным международным триумфом. Книга «Дар дождя» (2007) не просто заявила о появлении нового голоса в азиатской англоязычной литературе, но и занесла автора прямиком в лонг-лист Букеровской премии — достижение, граничащее для новичка с чудом. Энг берется за тяжеловесный, израненный исторической памятью материал Второй мировой войны в Малайе, чтобы через призму восточной философии и боевых искусств деконструировать понятие лояльности. Темой этого напоенного влагой и печалью текста становится трагедия культурного метиса, для которого границы государств проходят не по карте, а прямо по сердцу, превращая каждое решение в неизбежное предательство.

Роман повествует о жизни Филиппа Хаттона — сына богатого британского колониста и китаянки из знатного рода. Действие разворачивается на острове Пинанг в преддверии и во время японской оккупации Малайи. Филипп, чувствующий себя чужим как среди европейцев, так и среди китайцев, находит родственную душу в лице японского дипломата Хаякавы Эндо. Эндо становится его «сэнсэем», обучая искусству айкидо и тонкостям японской философии. Первая треть книги — это медитативное выстраивание глубокой, почти мистической связи между учителем и учеником на фоне влажных тропиков. Однако идиллия рушится с началом войны: Эндо оказывается шпионом императора, подготовившим вторжение, а Филипп, пытаясь спасти свою семью от репрессий, вынужден пойти на сделку с совестью и начать сотрудничество с японцами.
Тип конфликта здесь пронзительно сложен и трагичен: это коллизия двойной лояльности. Филипп разрывается между кровным долгом перед семьей и духовной клятвой учителю-оккупанту, между британским патриотизмом и азиатскими корнями. Это война не только на карте, но и внутри души одного человека.

Тан Тван Энг вкладывает в произведение идею о фатальной предопределенности и цикличности бытия, продиктованную восточным фатализмом. Посыл заключается в том, что в экстремальных условиях границы между добром и злом стираются, а понятия «герой» и «предатель» становятся вопросом точки зрения. Энг исследует концепцию кармы: каждое действие, подобно камню, брошенному в воду, рождает круги, которые неизбежно возвращаются к источнику. Это размышление о том, что выживание иногда требует отказа от части своей души, и этот шрам остается навсегда, как бы тщательно его ни скрывали годы.

Атмосфера первой трети книги — безусловная удача автора. Именно это начало захватывает, обещая глубокую психологическую драму. Энг мастерски передает меланхолию умирающей колониальной эпохи.
Подтекст произведения насыщен невысказанным эротизмом и напряжением между мужскими персонажами, который маскируется под отношения «учитель — ученик» или воинское братство. Также подтекст обнажает жестокую иронию: знания (айкидо, язык, культура), полученные Филиппом как путь к гармонии, становятся инструментом войны и коллаборационизма.

Аннотация и начало книги обещали больше, чем роман дал в итоге. Первая треть «Дара» великолепна своей неспешностью и психологизмом: она затягивает в омут экзотики и духовных поисков. Но затем конструкция начинает шататься, когда сюжет переходит к военной хронике; роман теряет свою гипнотическую силу и порой скатывается в мелодраматизм и затянутость. Филипп, будучи интереснейшим персонажем в начале, в середине книги превращается в пассивного наблюдателя собственных несчастий, чья рефлексия начинает утомлять своей монотонностью. Недостаток книги — в её неравномерном дыхании: блистательный зачин тонет в болоте самоповторов и предсказуемой трагичности финала. Это достойное произведение, которое могло бы стать шедевром, если бы автор удержал ту звенящую ноту напряжения, которую он взял в первых главах.

Если бы все книги были такими. Такими объемными, такими настоящими.
К сожалению, это не так.
Книга оказалась в руках, потому что рано или поздно в моих руках оказывается восточная литература. Я ее жажду.
Но, согласитесь, не всегда книга оказывается такой же хорошей как ее название. Но не здесь.
Восток дело тонкое, слишком много нюансов, невидимых нашему глазу.
Роман начинался немного обыденно. А после, и вовсе, превратился в карнавал воспоминаний старого человека. Но, на удивление, это было интересно читать. Особенно, когда начались главы описывающие войну. Каюсь, никогда не думала о второй мировой с такой точки зрения. Для меня (почему-то) Япония казалась заложницей обстоятельств, которые в итоге вылились в бомбардировку Хиросимы с Нагасаки. (Чертовы американцы, думала я. Но никогда не думала чем Япония это могла заслужить. Да, я еще тот историк...)
Но история малайского полуострова заставила меня перевернуть свои представления.

Жизни героев складываются по написанному судьбой сценарию. Все персонажи яркие и независимые. Всем начинаешь сопереживать. У меня сердце болело за семью Хаттонов. Филип сделал нелегкий выбор - предал страну, семью и самого себя ради спасения всего самого любимого. И пройдя всю войну, наблюдая за мучениями своего народа, своих родных и друзей, он не сломался, хоть и остался один. Один на один с собой, день за днем заново переживая все муки войны и смерти.
И вот на закате жизни у его дверей стоит женщина. Они были связаны невидимой нитью судьбы, чтобы вылечить друг друга.

Про отношения Филипа и Эндо-сана я писать не хочу, слишком больно.

З.Ы. очень хочу найти первый роман автора, надеюсь он сделает меня еще лучше.

Странное дело. Написан "Дар дождя" хорошо, по-азиатски отстраненно и выразительно. Недосказанности там ноль. Но ощущение, что ты нечто важное проглядел, не отпускает. Чувство, словно читаешь книгу, по которой основательно прошлась цензура. И вырезала оттуда все сцены 18+, захватив попутно какие-то незаметные, но ценные мелочи, без которых картина кажется неполной.

Филипп и Эндо-сан любят друг друга. Что это для них значит - страстную дружбу младшего и старшего с оттенком служения/манипуляции, тренировочные бои, плавно переходящие в секс, платоническое восхищение - мы так и не узнаем. С одной стороны, я благодарна автору за сдержанность. С другой - он со своими чисто азиатскими фигурами умолчания дает непозволительно размытую картину отношений, которые переиначили главному герою всю жизнь. Любовь, страх за семью или расчет движет Филиппом Хаттоном, когда он заходит все дальше по своей благими намерениями мощеной дороге, теряя по пути самых дорогих, самое дорогое?

Самое интересное в книжке - Малайя. Будущая Малайзия. Земля далекая, и, как все колониальные земли Азии, политая кровью не раз и не два - и не когда-то, а в ХХ веке. Сами берега ее, море и небо нарисованы так, что веришь: этим воздухом автор дышал в детстве. С этнографией интересней. Дело в том, что Малайя - винегрет. От души Китая, чуточку Индии, немного Англии, прилично Японии. Вся эта этномозаика показана ярко и, на мой вкус, немножко... экспортно. Японцы жестокие и утонченные. Китайцы семейственные и упрямые. Мелькают перед глазами шелковые ципао, деревянные боккэны, преступные триады, айкидо, Запретный Город, императрица Цыси, император Хирохито, именные таблички в храмах, реинкарнационная романтика народного буддизма. А ты все это уже где-то видел. Автор (переводчик?) сообщает, что герои пьют чай "Железная богиня милосердия", а ты думаешь: ну написал бы просто - Тегуаньинь...

Однако книга неплохая. Только безрадостная. Герой сделал выбор, герой потерял все, что мог. Но разве это история ошибки и воздаяния? Он выбрал и потерял. А если бы выбрал иначе - не потерял бы? Нет ответа. Вернее, ответ-то напрашивается, простой и мрачный: от судьбы не уйдешь. Как этот ответ расценивать, уже дело читателя.

Книга малайского писателя Тан Тван Энга «Дар дождя» - это необычный роман о мире и войне, спасении и предательстве, любви и ненависти.

Отношения Филиппа и Эндо-сана в первой части книги можно назвать образцом отношений ученика и учителя. Это тактичность, взаимное уважение и интерес к личности друг друга. Очень тонко описано, как Эндо-сан открывает для юноши дар любви ко всему миру. Филипп востанавливает родственные связи с отцом и дедом. Кажется, наступила гармония, но до спокойного острова Пенанг в Малайзии тоже добирается Вторая мировая война, японская оккупация. Выбор, который предстояло сделать 18-летнему Филиппу, невероятно сложен. На чью сторону встать, когда семья и учитель тебе одинаково дороги? Кто он - предатель или спаситель, достоин восхищения или презрения?

Война в книге показана реалистично: зверства японцев, трагические судьбы, смерти, ощущение хаоса и ужаса. И одновременно Тан Тван Энг вставляет небольшие пейзажные зарисовки, давая понять, что природа вечна. На прекрасный остров Пенанг ещё вернётся мир и спокойствие. В финале раскрывается центральный образ, вынесенный в заглавие, - дар дождя главного героя. В нём есть всё: и поэтичность, и связь с природой, и попытка разрешить сложный внутренний моральный конфликт.

Из печальной истории леди Л. мы уже знаем, каково это — влюбиться в идеалиста. Роман Тана Тван Энга «Дар дождя» расскажет, что бывает участь и похуже — воспылать чувствами к человеку, для которого долг превыше всего. Особенно, если это твой учитель. И он японец. Накануне Второй Мировой. А ты живешь в Малайзии, которую Япония вот-вот собралась захватывать. И ты помесь англичанина с китайцем, и тебя уже и так все ненавидят.

Юный Филип Хаттон всю жизнь был настолько потерянным, что, встретив Эндо-сана, сразу же оперся на него всем своим естеством. Но жизнь в романах никогда не бывает простой, и вот, едва начав избавляться от тараканов в голове, он оказывается перед выбором между долгом и честью, семьей и любимым человеком, национальной идентичностью и культурной принадлежностью.

Это я сейчас нагнала пафосу, чтобы рецка воспринималась серьезнее, на самом деле мальчик реально две трети книги неторопливо взрослеет. Вот, на пяти процентах, не в силах найти свое место, все сильнее отдаляется от семьи, а к тридцати мирится с дедом, отрекшимся от собственной дочери после того, как та вышла замуж за инострашку, встречает лучшего друга и находит себя в семейной компании. К середине, исходив со своим сенсеем весь Пенанг, он начинает догадываться, что что-то в любознательности его учителя нечисто, а процентах на семидесяти, когда японское вторжение становится вопросом времени, встает перед выбором, пойти ли служить в партизанский отряд под началом британских войск.

А потом автору как будто надоедает писать, или сроки поджимают, или у него был лимит на количество страниц, и он его весь выбрал так, что осталась последняя сотня, но повествование вдруг резко ускоряется, теряя в бешеном темпе детали, логику и разбрасывая во все стороны рояли. И вот уже легкое волшебство удивительно судьбоносных встреч, так нам всем знакомое, превращается в огненное колесо Дхармы, выжигая малейшие попытки объяснить мотивацию персонажей так, что остается лишь «я не мог поступить иначе», «долг был для него превыше всего», «я хотел защитить семью, а потому пошел работать на японцев, но семья возненавидела меня, а уйти я уже не мог, потому что так как-то непорядочно, и они пригрозили, что убьют мою семью, а потом через пару лет все равно всех убили» и великолепный многослойный роман, как под муссонным дождем, начинает блекнуть, уплощаться и разваливаться на части.

Многовековая мудрость Китая не выдерживает напора и вырождается в многозначительное и даже слегка мистическое молчание. Холодная английская рассудительность дает течь, а рациональность и семейные чувства утекают сквозь пальцы в невысказанную неприязнь, готовую напоминать про пропавшие было ложечки до страшного суда. Японскую утонченность смывает мгновенно, обнажая дичайшую животную натуру, живущую лишь укоренившимися инстинктами. Характеры персонажей затягивает в сюжетный водоворот, где, немного покрутившись, они полностью искажаются, перемешиваются и с громким хлюпом сливаются в никуда.

Вероятно, автор хотел провести аналогию между ливнем, смывающим все в бесформенную субстанцию и войной, неумолимо оставляющей после себя лишь грязные ошметки человеческих жизней, а под даром дождя он имел в виду способность главного героя переживать подобные события, сохраняя себя, но, к сожалению вышло так, что, вместе с многозначительными аналогиями, в итоге Тан Тван Энг выплеснул и сам роман, смыв заодно к чертям и весь по крупицам воссозданный Пенанг тридцатых годов.

Долго приглядывался: читать или не читать, а потом: бросить или не бросить.
Читал и получал удовольствие от этого малайского романа (хотя главный герой находится на пересечении британской, китайской, японской культур – он герой и жертва их конфликта и вражды). Написано, я бы сказал мастерски старательно, в таком старомодном «колониальном» стиле. Хотя читать было нелегко.
Повествование разворачивается неспешно. Выжившие персонажи из конца века погружаются в воспоминания о предвоенных и военных годах и трагедиях. Плюс, конечно, восточная и колониальная экзотика. Даже описания боевых искусств и воспоминания китайского деда о шаолинском монастыре выглядят органично, а не как штампованный кич.
Автор умело нагнетает драматическое напряжение. Воспоминания о предвоенных годах – у Майлайи тоже был свой Сорок первый год. Проблемы межкультурных коммуникаций, драма юноши-полукровки, разрываемого между отцом-англичанином и китайскими предками, и к тому же он обременен отношениями с японским сэнсеем. Хрупкое равновесие британской колонии нарушается войной. Англичане позорно бегут, потеряв «страшное количество лица». Да, Сингапур не стал Сталинградом. Но бритиши пожали результаты своей подлой политики, когда «разгуливали» японцев, строили им флот и натравливали на Россию – а ведь можно было загнать их обратно на гору Фудзи, тогда бы не было стольких жертв и джапских жестокостей, ярко описанных в романе.
Герой «Дара дождя» становится японским прихвостнем, желая помочь семье и спасти некоторых других людей. Он дает информацию сопротивлению, представленную на острове китайскими триадами. Но люди его презирают. Рисунок вроде знакомый по сотням книг о ВОВ, партизанах и т.д., но здесь имеется восточная экзотика.
Несмотря на впечатляющую художественную убедительность, этическая позиция автора не совсем понятна. Буддизм, переселение душ? Почему с таким уважением герои говорят об Эндо-сане – там японце, который стал учителем нашего паренька и сделал его своим осведомителем, слугой, объектом военных и физических манипуляций? Разве что принять версию переселения душ, когда учитель казнил ученика, и они продолжали любить друг друга. Ну, и еще все эти взаимные казни, проведенные с огромной любовью?
Восток, конечно, дело тонкое, но страдание остается страданием.
Тан Тван Энг – хороший писатель.

Одна из лучших книг, прочитанных мной в последнее время. Несмотря на не слишком большое количество страниц (около 500) погружение в историю оказалось долгим, настолько насыщены эти страницы. Удивительно многослойный роман. В нём смешались китайская, английская, японская и малайская цивилизации, христианство с его верой в загробную жизнь и буддизм со множеством жизней, реализм и мистицизм.

Конец тридцатых годов двадцатого века. На острове Пенанг в Малайе живёт шестнадцатилетний парень Филип, чужой для всех. Его отец англичанин, мать — китаянка, но и англичане, и китайцы и даже местные жители его сторонятся. Он полукровка, а значит не такой как все. И вот однажды он знакомиться с пожилым японцем, который становится его учителем и начинает учить его айки-дзюцу (боевая техника, предшественница айкидо). Но это не просто набор боевых приёмов, это целая философия, развивающая не только тело, но и разум. Неудивительно, что Эндо-сан становится самым близким человеком для Филипа. Кроме того связаны они куда сильнее и не только нынешним существованием, а множеством прожитых когда-то жизней.

А потом начинается война, и Филипу нужно решать, на чьей он стороне. Это история о другой Второй мировой. Мы привыкли читать о Европе и зверствах немцов, но в Азии война была не менее страшной. Здесь тоже были свои герои и свои предатели, своя «Хатынь» и свои концлагеря. Только в роли захватчиков выступили японцы. И как быть молодому человеку, который и вовсе не хочет никакой войны? Как ему защитить близких и родных людей и не предать? Возможно ли усидеть на двух стульях, пройти по грани между предательством и желанием выжить? И возможно ли это? Красной нитью через всю историю проходит вопрос: что важнее — любовь к отдельно взятому человеку или долг перед родиной?

Главное достоинство книги в том, что люди в ней неоднозначны. Сказать, что кто-то хороший, а кто-то плохой невозможно. В разные моменты жизни, при разных обстоятельствах человек разный — иногда хороший, иногда плохой, как и бывает в жизни.

Очень хорошая, глубокая книга. Но всё-таки чуть снижу оценку, потому что первая часть очень медленная и растянутая, а читать про приёмы айки-дзюцу было просто неинтересно.

Филипп – будто тот дождь, что соединяет небо и землю, представитель двух миров, отвергнутый обоими. Сын англичанина и китаянки – он недостаточно хорош для ценностей Запада и идеалов Востока. Но так ли виноват в этом сам юноша, ведь является плодом любви обеих цивилизаций. Сперва он от этого очень страдал, но затем смирился. Так и рос: в изоляции, одиночестве, непонимании.

Малазийский автор очень хорошо предал подобные противоречия, образ самого героя, дух времени. Не зря в качестве периода для своего повествования он выбрал непростую эпоху – первую половину XX века, Вторую мировую войну. Волею судьбы этот чужак даже в собственном доме встречается с японцем Эндо-саном – тем, кто помогает Хаттону лучше познать самого себя, обрести гармонию, становится его наставником. Постепенно оба сближаются, сталкиваются с жестокостью и непониманием окружающих, учатся смотреть вызову в лицо, стойко воспринимать неудачи, скрывать свои истинные чувства. Однако очень скоро война разделит обоих, поставит на разные стороны баррикад. И тогда Филиппу снова придётся сделать выбор.

И какой бы выбор наш герой не сделал, он никогда не будет полностью правильным, никогда не будет до конца понят. И тот разговор с журналистом – уже после войны, много лет спустя – этому лучшее подтверждение. Некоторые считают его военным преступником, уклонившимся от правосудия – за связь с японцами, иные благодарны за спасение от тех же японских карателей.

Расти ребёнком смешанного происхождения было нелегко, но в этом и сила Филиппа, его способность соединять отдельные элементы жизни в единое целое. Понять это герою помогает общение с Эндо-саном, его уроки. Идеи последнего разбросаны по всей книге, иногда не явственны, воспринимаются через обстоятельства. От того часто книга кажется о-о-очень затянутой, хочется какой-то динамики, которую мы получаем только во второй части – с началом той самой оккупации.

Тан Тван Энг убедительно передал обычаи и характер японцев и китайцев, в окружении которых и развивается личность Филиппа Хаттона. Манера жителей Страны восходящего солнца избегать в разговоре того, чего они не хотят раскрывать; сочетание их ненависти и амбиций, пацифизма и милитаризма; идеи восточных боевых искусств; китайская идея «лица», униженного прошлого, контроля чувств и стремления защитить семейную репутацию.

В целом, сильная и важная книга. Местами читается тяжело и нудно, местами приходится просто просматривать страницы. Однако временами мы просто обязаны обращаться к подобным произведениям. Это довольно интересный взгляд на Вторую мировую, а вернее её ужасы и последствия для этих стран. Мы привыкли воспринимать мир с позиции Европы, порой забывая, что есть особый – азиатский мир. Вот за это, наверное, я и люблю чарующую литературу Азии – за то азиатское спокойствие, которое царит в романе (поднимая в тоже время очень важные темы) и даже настраивает на определённый лад.