The Tunnel

Долгожданный подарок сделало в 2025 году издательство "Гонзо" всем любителям тонкой интеллектуальной многомерной прозы, переиздав книгу уже почти классика американской литературы. Книга Уильяма Гэсса (1924 - 2017) - тот бриллиант, то книжное сокровище, что длительное время совершенно незаслуженно находилось в тени более известных американских романов. Более известных, но не более красивых и уж точно не более глубоких.

Постмодернистский философский роман "Тоннель", над написанием которого автор трудился на протяжении нескольких десятков лет, одинаково понравится и поклонникам изящной, местами вычурной прозы, и ценителям книг с необычными, сразу врезающимися в память сюжетами и рефлексирующими и оттого такими непростыми персонажами.

О, эти волшебные, воистину дивные метафоры, эпитеты, сравнения, населяющие книгу! Порою она напоминала даже некий лингвистический лабиринт, из которого не было сил, да и не хотелось выбираться. Чтобы не быть голословной, приведу парочку примеров:

• «мог бы я отломить улыбку, как горбушку нищенского хлеба»;
• «удушенные ковровыми дорожками лестницы также безмолвны»;
• «мысли сжатые, отполированные, как плакатные скрепки»;
• «хотел накинуть свое сочувствие, как руку ей на плечо»;
• «стояли в лесочке, не одетые даже в улыбку».

  Восхитительно, не правда ли? И вся книга написана в таком духе - причудливо-изящно. Отдельно хотелось бы поблагодарить и переводчика данного издания - Макса Немцова, сохранившего для русскоязычного читателя этакую красоту.

  Наслаждение языком, его выразительными средствами, умело использованными автором, слогом и стилем здесь поистине безгранично. Кажется, что Гэсс на наших с вами глазах изобретает собственную формулу стиля или даже новый язык, новую манеру изложения, так органично вплетая непривычно-неожиданное и сильное в сетку банального, всем знакомого.

  Плотный, тягучий текст порою непросто читался и из-за этого - ты хочешь остановиться буквально на каждой метафоре, распробовать ее на вкус, прочитать то или иное сравнение, чтобы потом про себя воскликнуть: "Черт возьми! А ведь Гэсс и в самом деле здесь прав! И как я сам раньше не замечал очевидного - все жа на ладони!"

  Чтение стопорится на этих моментах. Да, тебя чертовски увлекает и сам сюжет, но до чего же все это красиво и вкусно описано! И хочется писать также, особенно если ты сам начинающий автор...

  Что касается сюжетных коллизий романа. А вот насчет этого можно, кажется, говорить бесконечно, выискивая все время новые подтексты и смыслы, что заботливо подложил (или спрятал?) здесь предусмотрительный автор. Ты будто вместе с ним, с главным героем романа, спускаешься в тот самый лабиринт-тоннель, докапываясь не столько до истины, сколько собственного нутра. Рефлексия персонажа, случайно или умышленно носящего одно с автором имя Уильям, по поводу собственного неудобного и часто некрасивого прошлого оказывается заразительной. И читатель (сужу по себе и по всем знакомым, уже прочитавшим роман и когда-то порекомендовавшим его мне) постепенно начинает погружаться и в собственные анналы памяти, чтобы тоже раскопать там что-нибудь интересное, анализируя жизнь и поступки, не всегда бывшие верными.

  Мы с увлечением наблюдаем за раскопками этого профессора истории (хотя по его речи я скорее бы признала в нем профессора филологии, и немудрено: Гэсс во многом писал героя с себя), мы все чтение напряженно следим за перипетиями его жизни (личной и научной). Он неприятен нам и как человек, и как личность, но оторваться от созерцания уже не в силах. Ведь прекрасно понимаем при этом: идеальных нет. И оттого многослойный образ странноватого профессора, слишком резко судящего о политике и людях, начинает казаться нам притягательным - парадокс, да и только. Он живой и настоящий, такой же, как и мы. Он не стыдится своих непопулярных симпатий, без скромности повествует об интрижках за спиной у жены. Мы не раз встречали подобные экземпляры и в жизни, отчего же нам сердиться или негодовать по поводу абсолютно вымышленного субъекта?

  До ужаса точно на примере своего героя Гэсс покажет несовершенство человеческой памяти, несоразмерность ее отдельных фрагментов. Ничего не значащий, как нам кажется, эпизод из жизни мигом разрастается у Гэсса в объемную главу, а что-то действительно важное, по нашему мнению, едва ли удостаивается хотя бы малейшего упоминания в мемуарах профессора. Мы воочию видим через это течение и дыхание жизни: волны сметают все несущественное, оставляя лишь подлинную суть. Книга и учит этому: мы придаем слишком большое значение вещам, которые не будут иметь никакого значения уже лет через двадцать.

  Рассуждения Уильяма-героя на страницах книги остры и провокационны. Скользкая тема политики и социальной справедливости и равенства в устах профессора играет новыми красками. С ним можно спорить до бесконечности, брызгая слюной, и пытаться донести свою мысль на пальцах или же оперируя фактами. Нельзя только одного - остаться при этом равнодушным. Скучать при чтении вам автор точно не даст.

  Захочется, подобно губке, впитывать это все - не чтобы блеснуть при случае умными заковыристыми цитатами, а чтобы глубже в итоге понять самое себя, напитаться изнутри этой красотой.

  Читала гэссовский роман почти месяц - и это того стоило. Один из самых необычных для меня, самых запоминающихся, самых красивых романов за последнее время. Увлекательное путешествие к границам "я" и множество вопросов, всплывающих в голове после прочтения.

Надеюсь, что вы сможете простить мне, что я снова не буду многословен по причине того, что в моём пресном горле скопилось слишком много несказанных слов, которые категорически нельзя сравнить с лишней слюной или противной мокротой, чтобы впоследствии просто выплюнуть их содержимое на площадь сухого асфальта, вместо пустого пространства разложенной надвое влажной салфетки? Я хочу сохранить их внутри, как что-то сокровенное, вроде снимков, где ещё живы родители. На самом деле у меня просто не выйдет потратить, примерно двадцать шесть лет, для того, чтобы описать спектр эмоций от текста, что был прочитан за несколько дней и впоследствии бережно толкать наивного читателя моих растянутых предложений вперёд, словно не понимающего ребёнка, стоящего у входа в огромную печь и увлекая его в ловушку конфетами, заставить потратить несколько тысяч на книгу, которая далеко не для каждого человека станет шестиконечной отметкой в душе или в её определённых, кривых закоулках, своеобразной циничной иконой разложенных слов, где не торчит что-то лишнее,  как в содержимом мужских поношенных брюк, при виде действительно соблазнительной  женщины, и поверьте, что я никогда не захотел бы менять их порядок, и тратить время на поиски трёх ненужных синонимов, просто погружаясь в их содержимое. Хотел бы я видеть перед собой что-то подобное? Это что-то глубокое и достаточно личное, чтобы дать этому пролезть сквозь моё горло, как сквозь жерло тоннеля и донести всё то, что скрыто во внутреннем мире. Плюс для этого нужно немного ума, которого у меня не всегда бывает достаточно.

Об этом произведении есть несколько отличных рецензий, частично передающих суть содержимого, но достаточно мало сказано об эмоциях, которые порождает непосредственное прочтение книги. Я постараюсь выразить именно этот момент по причине того, что о самом сюжете говорить достаточно сложно, ведь в нём практически нет развитий реальности. В середине романа я начал метаться, анализируя текст и складывая слова автора как идеализированный трафарет своей жизни, примеряя нетрадиционный взгляд на мир и каждый раз восхищаясь умению формулировать мысль, которая витала вокруг меня на протяжении нескольких лет, словно назойливая муха, которую мне не удавалось поймать, даже если она расположилась на коже моей правой руки. А вот у него получилось... Текст жужжал в кулаке и сквозь его толстые пальцы, в нём говорило каждое прописанное слово, что впоследствии геометрическим эхом оказалось на бумаге, вместе с причудливым шрифтом, небольшими заметками на полях и дурацких кроссвордах, где никак не вписать верный ответ. Среди разговоров о проявлении телесности, выделении газов, размышлений о сексе, количества описаний испражнений кишок и мочевого пузыря, автор копался в себе, спрятав несколько книг в одной книге и воссоздал несколько глубочайших эпизодов, потрясающих воображение своей передачей эмоций. Мать потерявшая обручальное кольцо, алкоголизм, смерть отца, бумажные фантики, размышления о природе человека, нацизме, евреях, человеческом превосходстве, детях, бытовой жизни, величии стран, отношениях между людьми и другие темы произведения вылились в четыре десятка клейких бирюзовых стикеров, став лентой для мух где-то внутри моих внутренностей, и на эту самую поверхность летела яркость эмоций, прильнув к самой сути тонкими лапками. Я даже написал про свой тоннель и как долго я рыл его суть, начиная копаться в себе с малых лет своей вопросительной жизни:

https://www.livelib.ru/story/68953-tonnel-uilyam-gess

Герой этой книги, университетский профессор Уильям Колер, завершивший историческое исследование о Холокосте «Вина и невинность в гитлеровской Германии», обнаруживает, что предисловие, которое он пишет, постепенно разрастается в жуткую исповедь о его собственной жизни. Испугавшись, что эти признания прочитает жена, Колер прячет их между страницами своей книги, одновременно начиная рыть в подвале дома лаз, ведущий в никуда...

Текст безжалостно погружает читателя в самые глубокие закоулки человеческой души, раскрываясь как эпатирующий философский роман, где автор высказывает неудобные истины и размышляет на темы природы истории, фанатизма, веры, иллюзий и фикций человеческого сознания.

Мир - тот же самый унылый распорядок изо-дня-в-день сон-работа, тот же самый цикл трудись-чтоб-жрать, жри-чтоб-срать, та же самая рутина рутина спи-чтоб-видеть-сны, делиться, чтоб ссориться из-за доли, все то же "тоже", что было и до того, как секс сделал нас где-то на секунду бесчувственными святыми.

Данное произведение слишком много в себе таит и невозможно перечислять сквозь запятые полученный опыт, как и докопаться до сути того, что внутри. От него не выходит сбежать даже после прочтения, какую бы глубину не удалось прокопать по итогу погружения в глубины белых страниц. Послевкусие будет преследовать долго, словно стихи о ненасытной монашке на протяжении повествовательной нити романа. Мне бы иметь хотя бы один экземпляр в списке (не)забытых мной бывших... Представьте, вы читаете о боли, серьезных рассуждениях, появлении нацизма и тут, словно гром среди серьезного текста, появляются стихи о человеке, служащему богу, в различных интерпретациях, где автор извергает из себя смех над религией, человеческой глупостью или делает изысканные отсылки на "Моби Дик, или Белый кит" допуская над ней психологическое и физическое насилие в тексте. Да это, просто, как минимум, чёртов гений, которым бы я восхищался, если бы он сидел на стуле напротив! Как и любым, кто имел бы подобные формы ума и настолько сильно понимал собственную и чужую природу людей и поступков. И эта причудливая манера письма и ступеньки, когда он перескакивает от скрытой к действительной книге? Прячет среди страниц... Метафоры, слог и отточенность. Существует ли что-нибудь святое? Дома ты тот, кому приходится чистить унитаз, кем бы ты себя не возомнил за работе. Истинно или Ложно? Проблема разочарований в семье. Как отец уходит на третье место после рождения детей и (не)обязан быть радужным спонсором? Это не то, что каждый рисует после неудавшихся отношений, какой мог быть их общий быт и связь в виде лучезарного счастья. Он показывает разочарование. Одинокого человека, который не испытывает проявлений любви. Другую сторону в которой каждый из нас боится признаться. В отношении к детям, если задуматься и вычеркнуть общие фразы и биологический призыв в продолжении рода. Он разрывает воздух хлыстом своих слов и оставляет рубцы, вгоняя в скопище собственных мыслей, которые рождают строки, что он написал. Разочарование... Книга которая прибьёт меланхоликов, словно бетонная конструкция, что неожиданно свалилась на голову, раскроив хрупкие кости. Гениальная вещь для тех, кто любит подумать и не только смотря на мир через призму банальных вещей. Солнце светит, травка зелёная, глаза разноцветные... Простите, но, мне это всё не кажется близким! Здесь этого не происходит и вы можете трижды назвать меня снобом, что пишет без смысла и витиевато. Осуждение общества с поиском корня человеческих пороков, истоков нацизма, собственной глупости и прочих вещей. Чёрт, я сейчас слово рассказчик, который в ошибочной спешке, проглотил вместо завтрака пулю, примерно в области сердца, и теперь в последние минуты жизни, пытается донести что-то важное для тех, кто склонился у трупа, словно проповедь, которой нужно внимать, но на деле многие просто пройдут мимо, дав мне умереть, чтобы не опоздать на пределы стенок привычной работы или ради порции разогретого ужина. Вот они! Люди... А я лежу на холодном полу, рядом со скопищем стикеров, где готов открывать каждую из страниц и разучивать каждый абзац наизусть, чтобы подкрепить всё цитатами, но я не знаю, зачем мне делиться с другими настолько чем-то близким мне и откровенным, в боязни испортить впечатление тем, кому вся моя исповедь об ощущениях показалась достаточно приторной. Открыв глаза и придирчиво размышляя, я медленно смотрел в потолок, пуская последние капли крови и выпуская, из более чем я сам, образованной дыры, потоки последней реки сказанных слов. Фашизм сердца, внутренний деспот и человеческая природа. Кому это всё интересно? Что даст, если это выйдет постигнуть или прочувствовать? Мы хотим танцевать, слушая музыку из хрипящих китайских колонок? Да, иногда хочется и мне самому, но после таких произведений хочется всё реже твердить, что я устал от желания жить и видел всё то, что могло для меня быть интересным. Нет... Это далеко не предел, который можно увидеть лишь за линией горизонта, к которой никогда не выйдет дойти, потому что он всегда отдаляется. Здесь видится глубь земли или самого себя, которую нужно разрывать собственными руками. Самокопания, которые ведут в никуда... Или всё же у них была конечная цель? Мы... Партия разочарованной республики. Где каждая глубокая фраза, звучит словно музыка и она не для того, чтобы запутать или выставить читателя неинтеллектуальным глупцом, как у многих авторов слов, проповедующих излюбленный стиль... Нет! Гэсс немного другой и он не хочет красоваться лишь тем, что он интеллектуально превосходит читателя... Он хочет выставить свои размышления для других, чтобы каждый смог их примерять, словно рубашку и сделать собственный вывод и может взглянуть на жизнь как-то иначе, усомнившись в себе? В общем и целом я сказал в три раза больше слов, чем рассчитывал. Это произведение гениально и монументально, а всё остальное... Ненужный, дешёвый рой вылетающих слов, когда нужно просто думать и чувствовать строки настоящего автора. Попробуйте сами!

"Читайте хорошие книги!" (с)

...нефиг и начинать.

Ужасный роман, портивший мне кровь примерно на протяжении месяца. Ужасный - это вполне точное определение. В "Тоннеле" нет сюжета, отсутствует завязка и развязка. Тут нет персонажей, кроме Уильяма Колера, в полной мере ненадёжного, в чьём потоке сознания нам предстоит искупаться, если ныряние в глубины общественного биотуалета можно назвать таким увеселительным мероприятием. Текст романа - это мыслеобразы, это слова, это форма, но не содержание.

"Тоннель" слегка смахивает на Улисс , но намного более хаотичный, что ли, и наполнен такой лютой ненавистью, что временами не знаешь, куда от неё деться (некуда).
Колер - самый обыкновенный бюргер во времена Америки 60-х годов. Он посредственность. Он ничтожество. Его захлестнуло чувство неполноценности и ненависти к себе. Кое-как мы узнаем, что Колер - историк, написавший пару работ по нацисткой Германии. В первой он осуждает. Во второй занимает срединную позицию. В этой книге, этаком предисловии к своему последнему труду, находит в себе те же пороки, что заставляли немцев творить свои преступления.

Колер - монстр. К семье относится совершенно наплевательски, от жены ждёт исключительно удовлетворения своей сексуальной озабоченности, собственных детей ненавидит до такой степени, что одного чуть не убил в младенчестве, а второго отказывается даже называть по имени. Постоянно припоминает домогательства к студенткам. Любовниц имел минимум пятерых. Страшно завистлив к коллегам (к слову, все коллеги - образы четырёх теорий истории, что открывает перед нами ещё одну тему размышления Гэсса: что есть история и кто её творит. По Колеру - тот, кто историю записывает, то есть историк. Я нахожу в этом комплекс бога). А ещё невероятно труслив.

Личность Билла Колера - собирательный образ американца. И можно не брать в расчёт время написания романа. Нацизм Колера трансформируется в образ Партии Разочарованной Публики, партии интеллектуалов, культурно обогащённых настолько, чтобы развязывать войны и обрекать на гибель. Разве повсеместное цитирование Пруста, Джойса и Вулф не есть показатель интеллектуальности?

Наш герой из таких же, пусть он их и презирает. Он даже хуже. Он вообще против всего мира. Ему мир скучен и однообразен. И потому Колер оправдывает гитлеровскую Германию. Его вдохновляет идея "пророка" и вождя, беспрекословного авторитета, которому можно себе позволить подчиниться без раздумий и без оглядки на остальное человечество. Колер поносит Гитлера "на публике", но в тёмных глубинах твоего "тоннеля" испытывает фетишистское влечение к начищенным сапогам и чёрной выглаженной форме. Рассуждает о трагедии Холокоста, а сам, оказавшись в 30-е годы в Германии, участвует в еврейских погромах, называя своё участие невинным развлечением молодых лет.

Колер страстно мечтает о том, чтобы в его жизни появилось нечто, объясняющее его ненависть (в первую очередь к самому себе), его тягу в деструктивному, что развязало бы ему и руки, и язык, и всё остальное. Язык - в первую очередь. Ведь то самое "рытьё тоннеля", что суть метафора глубинного самокопания героя, из которого он выносит только комья грязи, с каждым разом всё больше и больше, что уже некуда и невозможно прятать, иллюстрирует нам, насколько люди подавили в себе честность (даже с самими собой), насколько они зашорены и пуганы, прямо скажем, осатанённым образом Германии известных нам годов, что даже просто имя Адольф несёт образ дьявольщины (это я ещё свастику не упоминала). Наша страна, ясное дело, занимается тем же самым, наделяя прямо-таки мистической скверной любое упоминание гитлеровского режима. Это не хорошо и не плохо, это просто есть и называется оно "история", о причинах и последствиях оной Гэсс тоже рассуждает не мало.

О чём я, собственно, хотела сказать. В книге Тоннель рассказчик выворачивает себя наизнанку и вычерпывает из глубин своей жалкой душонки огромное количество дерьма, с котором вам предстоит познакомиться, коли вы уж взялись за чтение. Пятьдесят страниц, посвящённых крайней плоти полового члена, не дадут соврать. Гэсс частенько прибегает к автофикшену, переплетая свой образ писателя с образом ненадёжного рассказчика, цель его - запутать читателя и самого себя сделать мишенью читательского гнева. Успешный ход, который действительно сработал.

Увы и ах, людей, подобных Колеру, на белом свете не мало. Если вы думаете, будто история и опыт двух мировых войн нас чему-то научили, то подумайте ещё раз. В каждом из нас живёт это семя ослепляющей ненависти, просто пока что не подвернулось удобной почвы для его взращивания. О том и книга.

«Тоннель» Уильяма Гэсса — пожалуй, самая трудная книга, с которой я когда-либо сталкивался. Сложнее, чем «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса, тяжелее, чем «Благоволительницы» Джонатана Литтелла, и даже более мучительная, чем «Улисс» Джеймса Джойса. Я читал её три месяца, и это было похоже на то, как медленно протискиваться через узкий, душный подземный ход, где каждый шаг даётся с трудом.

Главный герой, профессор истории Уильям Фредерик Колер, вместо предисловия к своему труду «Вина и невиновность в гитлеровской Германии» пишет бесконечный поток исповедальных, мрачных и язвительных размышлений. Он копает под домом тоннель, и этот образ становится метафорой всей книги: бегство из «тюрьмы жизни», путешествие в тёмные глубины сознания, где нет ни света, ни выхода.

Да, роман чрезмерен, его язык перегружен, а герой нарочито неприятен. Но именно в этом и сила «Тоннеля». Гэсс превращает кризис письма и крах надежд Просвещения в монументальный языковой поток, где слово становится одновременно тюрьмой и освобождением. Это не просто книга — это испытание.

И пусть чтение далось мне не легко, о потраченных месяцах я абсолютно не жалею. Но сразу предупрежу: «Тоннель» — книга не для всех. Это путь только для тех, кто готов к долгому и тёмному литературному испытанию. Для меня он стал тяжёлым, но незабываемым лингвистическим путешествием.

я смотрю на обложку этой книги. толстенные корешки ее собратьев смотрят на мои ноги чуть ниже выкладки. если бы не было моей работы в книжном, то и не было бы интереса к этому роману. ведь я не знаю этого гэсса и этот знаменитый тоннель. но отвечая на очередной вопрос по телефону А ПРИЕХАЛ ЛИ УЖЕ ТОННЕЛЬ, я сдаюсь и беру себе копию. ведь я не робею перед незнакомым для меня, хоть и культовым, как уверяет аннотация, романом, как перед той самой великой и ужасной бесконечной шуткой того самого дэвида фостера уоллеса.
что такое тоннель? а черт его знает. водный поток, где на пути встречается родниковая вода и ужасная сточная вонь. это игра в сломанный телефон, где начинается все со слова"постмодернизм", а заканчивается этим текстом.
переводчик этого магнум опуса максим немцов говорит о том, какой этот роман невыносимый и способный выбешивать. и с ним сложно не согласиться. гэсс будто специально издевается над читателем, подбирая самые нелепые сравнения, топорные обороты и постоянно сравнивая все вокруг со своим членом или, на крайний случай, вагиной или половым актом. каждую страницу хочется закрыть книгу и не возвращаться.
мне помогло дочитать только осознание того, что автор меня не одолеет. я держу книгу, а значит я тут главная.
возможно, вы, так же, как и мои коллеги с работы, достаточно большие книжные черви, спросите, зачем так над собой издеваться и читать, если все так плохо. у меня нет ответа. или есть две заготовки оправдания, которые можно за него принять:1) есть вероятность, что с годами мне этот текст понравиться, я, о ужас, буду вспоминать его всю жизнь, вернусь на лайвлиб, перечитаю рецензию, ужаснусь, поставлю высший балл и возведу роман на вершину 2) я теперь не боюсь бесконечной шутки. если даже не пойму, то это не разрушит мир.
простите, это была рецензия не о книге. хотя и тоннель тоже не о том, о чем анонсировано.

Длинная книга, которую очень сложно достать, нет электронной версии, перекупы заламывают цены до небес. Очень надеюсь, Расспознований Гедиса не ждёт такая же судьба.
Книгу получила в подарок на НГ. Узнала о книге из мема, в котором также были: Улисс, Бесконечная шутка, Радуга тяготения, Дом листьев и Поминки Финнигана. Прочла всё переведённое из мема. Жду, что Хоружий переведёт Поминики.
Безумно благодарна работе издательства Гонзо.

Теперь о книге.

Толстенькая, с иллюстрациями и элементами в тексте. Форма текста — невероятная, читать безумно приятно, идеальный стиль, меняющийся ритм укачивает, погружает в нужную атмосферу. Благодаря ритму читатель вместе с главным героем роет свой тоннель. Начало и середина более интенсивные, под конец я уже немного устала.

Мы знакомимся с главным героем, историком Коллером, который занимается исследованием природы зла в процессе написания собственной книги Вина и невинность в гитлеровской Германии, между страницами черновика Коллер вкладывает страницы с описанием собственной жизни, где поднимает вопросы влияния детства на характер человека, далеко ли яблоко падает от яблони, что хуже: психологическое насилие или физическое, раскрывает неприятные подробности своей жизни — измены, национализм и мизогиния. Благодаря таким подробностям Гэсс даёт возможность читателю ознакомиться с собственными тёмными и низменными сторонами души.

Апогеем низменного является история с кошкой, но после Бесконечной шутки и плотного знакомства с Коллером (автор для этого разместил её почти в конце книги), она не выглядит такой впечатляющей, а кажется вполне закономерной.

В принципе, как Бесконечную шутку, так и Тоннель, я не рекомендую читать особо впечатлительным людям, которые не подготовлены к неказистой реальности мира и природы людей. А когда ты смотришь в 7 лет Криминальную Россию по телевизору без цензуры, как-то уже не удивляешься тому, на что способен человек.
Коллер пишет, что смерть одного человека для истории ничего не значит, и только смерть тысяч имеет вес, удивляется, почему историки оценивают события по весу смерти человека, а не его жизни, которую отняли, и которую он мог бы прожить.

Кроме национализма в гитлеровской Германии, Коллер поднимает тему расизма в Америке, так как после Второй мировой американцы считали, что такое возможно было только там, а здесь такого нет (мы не такие), хотя история показывает — в Америке было не меньше ужаса (та же сегрегация и бессмысленный геноцид чернокожего населения страны).

В книге есть предсказание появления националистов в США. Созданное Гитлером стало возможно благодаря миллионам разочарованных людей, которые захотели сделать Германию великой вновь и отомстить обидчикам. Подобное происходит в Америке сейчас — сделать Америку Великой снова (make America great again) — стало возможным благодаря уставшим и обиженным гражданам, ищущим сильную руку, которая наведет порядок в хаосе.

Книга изобилует упоминанием удов, грудей и других скабрёзностей. Дополнительного смысла такие подробности не несут, но наводят на мысль, что философствование похоже на умственное самоудовлетворение, когда прокручиваешь одну и ту же мысль снова и снова.

Я ожидала худшего, чего-то невозможного для чтения, сильно однообразного, а получила многослойное качественно созданное произведение с исследованием в областях истории, философии, психологии.

Для меня это 5 баллов. Книга мне понравилась больше бесконечной шутки, на уровне Радуги, только более мрачной и медлительной.

- вот что, по замыслу Уильяма Гэсса должен держать в руках читатель - черная обложка ... пустая и темная , как космическое пространство или пещера. Издательство так и оформило книгу. Респект!
Теперь коротко о содержании.
Это жанрово неопределяемое , неструктурированное, огромного размера литературное полотно , каждый кусочек которого в отдельности являет из себя как бы малую литературную форму, ( отдельные из них вызывают просто восторг). А в целом повествование можно назвать исповедью , самопогружением героя (историка Колера) в свои мысли и переживания , вглубь себя , как в пещеру или в свой темный космос. Поэтому копание тоннеля здесь более метафора, чем сюжетная линия.

Что ищет Колер? Зачем он погружается в свой "тоннель"? Может, он ищет Истину ? Как , например, Казанова, " для кого Истина была пылкой сердцевиной вскинутой юбки"? Да , это он тоже ищет , такую сердцевину ему хотелось бы иметь. Но это частности.
Посмотрим шире.
"Зачем ты здесь?" - вопрошает Колера Марта ( опостылевшая жена), застав его в подвале , где он копает . Вот его ответ: " Я здесь, дорогая моя, ищу причину того, зачем я здесь."
Кратко и исчерпывающе! Об этом роман.

Тоннель - он как дорога, только спрятан под землю .
" Только дорога к чему- нибудь является чем-то существенным, сама же цель ничем" - так писал Станислав Игн. Виткевич. Гэсс, выбрав для своего героя не просто дорогу, а дорогу вглубь , с выгребанием грязи для продвижения вперед (или назад, в прошлое, в историю), усложнил тем самым задачу поиска Колеру. Вы удивитесь, сколько всякой всячины он выгребет из себя , переворачивая страницу за страницей!
Причисляющим себя к ПрП ( Партия разочарованной Публики) особенно рекомендовано к прочтению!

Почему мне так нравится, так понятен ка-лей-до-ско-пи-чес-кий текст Гэсса? В том числе потому , что я занималась в детстве тем же, чем и герой его романа - бродила взглядом по лабиринтам и тоннелям ковровых узоров, паттернам обоев и штор. И в том числе потому, что моим любимым "тоннелем" всегда был калейдоскоп - с его бесконечной галереей узоров из мусорной мелочи.

Современная русскоязычная литература меня немного умотала, поэтому я решил отдохнуть… с 700-страничным фолиантом Уильяма Гэсса. Умеем, практикуем.

«Тоннель» — одна из последних книг, купленных мной в России. И одна из немногих, втиснутых в единственную книжную коробку, взятую на борт при эмиграции из Сибири в Грузию. За два года жизни на Кавказе я так и не удосужился ее прочесть, и когда мне пришлось довольно скоропалительно переезжать в Сербию, вдруг выяснилось, что для 1,5-килограмового объемистого кирпича в летном багаже места нет.

Но «Тоннель» все никак меня не отпускал — я испытывал почти физическую боль из-за того, что оставил его в Тбилиси. Боль усиливало понимание: другого шанса прочесть роман может и не быть, ведь книга, изданная смехотворный тиражом в 1500 экземпляров силами книжников-энтузиастов, не имела электронной версии и уже через два года после выхода превратилась в букинистическую редкость (тем более вне России). Читать же «Тоннель» в подлиннике я пока не готов: мой английский способен переварить «Дюну», но не словесную мясорубку Гэсса, Д.Ф.Уоллеса, Гэддиса, Пинчона и им подобных.

И вот, спустя месяцы, «Тоннель» вернулся ко мне, а я — к нему. Книжные пути неисповедимы. Here we go.

Пишу месяц спустя:

У меня нет проблем с большими сложными текстами. «Бесконечную шутку» я прочел за три недели, «Маятник Фуко» — за месяц, «Улисса» — за два.

А вот «Тоннель» Гэсса заходит тяжело. Текст понукает закапываться, рыть, почти физически. Порода твердая, каменистая, — больше 10-15 страниц за сутки одолеть тяжело (да и не хочется).

Этот текст нужно прокладывать другими текстами (воспроизводя метод главного (анти)героя), настолько тут все неудобоваримо, смутно, пахуче.

Но и бросить невозможно: «Тоннель», точно актер с отрицательной харизмой, приковывает внимание, не дает отвести взгляда, сыплет мрачными афоризмами:

Von allen Geistern die verneinen... Etc.

Пишу еще спустя два месяца:

Заканчивается третий месяц чтения «Тоннеля» Уильяма Гэсса — на редкую книгу уходило больше, а ведь до заднего корешка еще двести с лишним страниц убористым кеглем.

Антироман par excellence: есть изрядное число книг, лишенных сюжета, но почти ни одной — где его отсутствие есть и форма, и содержание. Бескомпромиссно-неудобоваримо, как (видимо) и задумано.

До «Тоннеля» мне казалось, что тема многоуровневой самовзвинчивающейся рефлексии исчерпывающе закрыта Хеллером в его Something Happened (1974), но опубликованный двадцать лет спустя манускрипт Гэсса роет и закапывается глубже и капитальней.

Как видно, Гэсса не интересует кризис среднего возраста, он не пытается изобразить распад западной интеллектуальной мысли после WWII, — и то и другое (и третье) в тексте есть, но в его основе не критика, а констатация: истинный фашизм — «фашизм сердца» — присущ человеку, как рыбе — жабры, и едва ли может быть изжит.

Это очень грязная книга. Такое количество низких «половых» метафор, восходящих к маниакальной зацикленности (анти)героя на первичных половых признаках (sic!), мало где встретишь. В сочетании с бесконечными оммажами Джойсу/Прусту, цитатами из Рильке и изощреннейщими описаниями всего подряд (от погоды до предметов в уборной) это дает эффект погружения в голову предельно отталкивающего и избыточно образованного гуманитария на грани коллапса (или оргазма).

Словом — Тоннель.

Спустя еще месяц. Финал:

Из всех текстов, в которых «форма есть содержание», антироман Гэсса — самый убедительный. В дотошности и углублении метода он зашел много дальше Джойса (хотя казалось бы).

Эта книга — монумент эпохи Pax Americana и одно из вершинных достижений литературы. Такой текст мог быть написан только на закате XX века, когда американская культура проходила свой пик; характерную пару «Тоннелю» составляют другие тексты аналогичной сложности (и объема): «Бесконечная шутка» Д.Ф. Уоллеса и Underworld Дона Деллило. Однако и на их фоне «Тоннель» выделяется неудобоваримостью и какой-то очень европейской, модернистской тоской, наследуя скорее Беккету, чем кому бы то ни было из американцев.

«Тоннель» огромен, но крайне плотно написан; в нем почти нет излишеств, а те, что есть, не кажутся таковыми благодаря сложной метафорике и парадоксальному строю каждого отдельного предложения:

Снимаю шляпу перед Максом Немцовым: перевод выдающийся.

Однако и это не главное. «Тоннель» поражает актуальностью. Он писался больше двадцати лет и увидел свет больше двадцати лет назад, но все в нем — про здесь и сейчас. Речь не о банальных политических подобиях, но о чем-то куда более глубоком, подвальном, сочащемся из канализации нашего благоустроенного мира.

Читая западные рецензии на «Тоннель», меня позабавило всеобщее громкое отмежевание от антигероя, профессора Уильяма Колера. Его клеймили и распинали как исчадие нацистского ада, не скупясь на эпитеты. Все так. But. Чтобы понять «Тоннель», надо понять Колера. Надо встать на его позицию, стать им, полюбить его. А затем спросить себя — разве я не он? И разве этот тоннель, будучи единожды откопанным, можно зарыть?

В марте этого года угораздило меня вспомнить о "Тоннеле". Спустя 3 года после печати небольшого тиража надежда найти книгу равнялась почти нулю.  Промелькнула дикая мысль читать в оригинале. Но как обычно стоило немного поумерить своё дикое желание прочитать книгу здесь и сейчас, и она мне досталась волшебным образом. Знала специфику темы, понимала примерно, как это будет написано, но решила рискнуть. После неудачного прочтения "Радуги тяготения" рисковать особенно страшно.

Столько сейчас разнообразных мыслей роится в голове, начиная от: "Я 55-я, кто прочитал "Тоннель" на livelib, я особенная" до "Угомонись, ведь это было ужасно". Ужасно настолько, что хотелось закончить на первых 200 страницах, хотелось выкинуть всю свою библиотеку и жить жизнь, которая бы никак не пересекалась с этим чертовым Уильямом. А нас объединяла любовь к чтению. Следующий рубеж - 500 страниц, тогда мне уже пришлось уговаривать себя брать книгу в руки, казалось, что я поняла, что ничего не понимаю.

С самого начала обуревает настолько сильное возмущение и отвращение к мыслям героя, что не терпится узнать, как он к этому пришёл. Нелюбовь - исток всего. Чуть не прослезилась на абсолютно пасторальной картине прогулки героя с молочным коктейлем, книгой в бумажной обложке, фильме. Вот он ребенок, которого хочется выдернуть из неблагоприятной обстановки, показать, как можно любить и восхищаться им. А каким бы он был, если бы не увлекся историей? Тоже очень интересно об этом думать.

Да, сюжета здесь мало, упор на стиле, на визуальном расположении текста. Начало было очень сумбурным и многообещающим, таким ритмичным и четким оно было. Текст прерывается хлопками, выстрелами, стонами, двойной поток сознания, который собирается в отдельные потоки, если читать через строчку. Такого я еще не видела. Но только сюжетные крючки заставляли меня продолжать чтение. Вторая половина книги внесла ещё больше хаоса и непонимания.

Думаю, что как только добавила книгу в "Хочу прочитать", я неосознанно к ней готовилась: слушала лекции о НСДАП, Гиммлере, Геринге, Геббельсе, Нюрнбергском процессе. Конечно, с небольшим багажом знаний читать будет легче. Во время чтения, если бы параллельно не читала послесловие от переводчика, пропустила бы введение в повествование коллег Колера, как воплощение разных подходов в истории.

Пожалуй, самым интересным вопросом оставалось: что такое этот тоннель? Хотелось создать некую палитру смыслов: убежище, изоляция, путь к спасению/очищению, могила, ад, утроба матери, возврат к истокам, Уильям роет как крот, он слеп, как крот (стремится к истине, но по завету Мега помнит, что она недостижима. А следовательно остается в неведении).

Наверное, если я встречу человека, у которого любимой книгой будет "Тоннель", я буду вести с ним долгий-долгий диалог. Что впечатлило, что запало в душу? Точно скажу, что меня "Тоннель" встряхнул, отчасти изменил, позволил посмотреть на исторические события под другим углом. С ним я не соглашусь, но опыт занятный, как аксиома для всех подвергается критике и даже обвинению: вы все виноваты, а не только 1, 2 и 3. Пока гонялась за книгой, не понимала почему был такой крохотный тираж и никаких переизданий на горизонте. А сейчас скажу: это далеко не для всех, убедитесь, что ваше  психологические состояние устойчиво, а сознание готово быть гибким, иначе как вариант - растерзанная в клочья книга и потревоженные нервы.

Честно говоря, думал, что этой книги мне хватит на ооооооочень долго, но после первой главы (ну, или что там.. на 56 странице, в общем) понял, что если не одолею её быстро - просто завязну навсегда. Тем более, это была уже вторая попытка, а первая в своё время провалилась страничке на 30-й.

И чего? И того. Книга - бесит, а послать её на хрен не выходит, потому что:
- интересно;
- стиль у автора тут такой, видимо, должно бесить.

Герой-рассказчик - отвратителен. Это я так сначала думал, но потом понял, что он не столько даже отвратителен, сколько просто жалок, при всей своей сложносочинённой и уныло-грязной личной жизни, при всей о-боже-мой-как-можно-бесчеловечности его работы, при всей постыдности его прошлого - перед нами не какой-нибудь Лорд Хоррор, а вполне обычный человек, который, возможно (возможно!) даже не бил окна еврейских лавок в Хрустальную ночь, а просто заигрался в умственные игры до полной потери себя, памяти, совести и чего там его обычно в человеках бывает. Наставник его в этих играх, Малахольный Мег, скорее всего, был вполне серьёзен, а вот Уильям-рассказчик, есть ощущение, так и не поверил окончательно в то, чем всю жизнь занимался. Однако написал огроменную работу, "оправдывающую нацизм" (или нет, но, во всяком случае, перемешивающую привычную ч/б-палитру), и... тут-то мы его и встретили.
К готовой уже работе надо написать предисловие, а всё идёт насмарку, потому что предисловие не пишется, причем не пишется нарочито, размашисто, от всей души, - пишется всё что угодно, лишь бы не предисловие. Хотя, казалось бы, если свою работу знаешь, предисловие написать - вообще раз плюнуть, это ж не купленная курсовая.
Но нет, излагается абсолютно что угодно и очень запутанно, вразнобой. И если на первых страницах мне, читателю, казалось, что это я очутился в тёмном тоннеле без фонарика, то чуть позже начинает казаться, что это Уильям хочет сбежать от своей чортовой Работы (а я тут случайно), что потом и подтверждается - он начинает копать, чтобы "сбежать из концлагеря". И написано всё это так, что мозг сломаешь, потому что рассказчик будто и сам не знает, за что хвататься.
При этом! Куски о детстве и вообще о времени до встречи с Малахольным Мегом - это почти прустовщина, слегка извалянная в грязи, написанная рассказчиком в полном раздрае, но ещё вполне ясная проза.

В общем, кажется, в Уильяме-рассказчике - при всей его мерзости - осталось и вдруг проснулось что-то человеческое, гуманное, что/чем он и хочет спрятать/ся от своей книги и от необходимости писать к ней предисловие. Убеждённый, при этом, что писать надо. В итоге: абсурд повышенной категории сложности + чувство вины (за чувство вины?) + бесконечная ссора с самим собой = "стать бездной" (с. 212).

Краткость и "Тоннель" - две вещи несовместные, но раз уж ближе к середине книги/предисловия автор/рассказчик вспомнил о теле, вспомню и я, потому что странные отношения героя с телесностью это первое, что мне бросилось в глаза. Начиная с гленн-гульдовой привязанности к собственному креслу, которое чуть ли не роднее собственной тушки, и через:
- ...смежив над собою вежды...
- ...глубоко занавешенные глаза...
- ...рука моя пала на её руку, отчасти как сброшенная перчатка, и (...) стылое лежало в стылом...
- ...рассерженная женщина в напудренном бюсте...
и т. д., и т. п., как о живых людях совершенно ни думать, ни писать невозможно.

При этом же, вспоминая о начале и хорошей поре романа с Лу, никаких некро-сравнений, что возвращает нас к мысли о том, что герой в какой-то момент "расчеловечился", а мы застали его в следующий момент, когда он ни вперёд, ни назад не может двинуться. Когда же с ним это расчеловечивание случилось? А он "был проклят в тот [день], когда завершил свою [книгу].

И зачем это всё?

Рассказчику - по его же словам - "чтобы сбежать".
А нам, как водится, чтобы пережить его опыт, не ныряя в него самим, подумать о модернизме и постмодернизме и вообще славно провести время, если не совсем уж затошнит от "человеческого, слишком человеческого" (вполне по Ницше: герой не аморален, он имморален, от этого все беды).

Чем сердце успокоится?

Ничем.
—-

Короче, это шедевр. И автора, и переводчика, и издательства, и верстальщика, и всех, кто принимал участие.
Я, наверное, в книге много упустил, а про часть важных вещей намеренно тут ничего не сказал (потому что о них говорит сам Гэсс в авторском комментарии к роману), но тем интереснее будет когда-нибудь вернуться и, возможно, прочесть книгу таким же внимательным галопом - всё равно же разгляжу что-то другое, а возможно и погрузиться в неё всерьёз и надолго.
Но чтобы отважиться на "всерьёз и надолго" мне нужно будет что-то посерьёзнее сломанной ноги (как люди с целыми конечностями это читают - я не знаю, а я лежу, придавленный этим томом, и как раз в самый раз никуда не денешься)).