Окаянные дни

Не того я ждала от дневников Бунина 1917-1918 годов. Да и «дневники» в данном случае – очень громкое слово.

Удались автору пейзажи и описания внешности людей, в остальном – очень-очень спорно. О жизни послереволюционной России интереснее, а в некотором смысле и содержательнее, – в письмах его племянника, отрывки из которых приводит автор. О людях – слишком безапелляционно. О своей позиции – был зол на всё и всех и уехал. Но людей с другой точкой зрения осуждал.

Начинаются они с мирных дней конца лета 1917 года – кто уехал, кто приехал, кому книжку отослал, к кому в гости сходил, что начал читать. Тоска смертная, короче (и что за удовольствие это записывать?). После революции заметки становятся более содержательными – но всё равно не того я ожидала.

Прежде всего, хотелось погрузиться в метаморфозы, творившиеся в голове у человека, жившего в то переломное время: к каким заключениям пришёл, почему выбрал именно этот путь. Дневники же пропитаны злобой и негодованием – на большевиков, революционеров, друзей, принявших новый режим, в целом на русский народ, чей частью автор тоже вроде как являлся. И бездействие, в котором Бунин тоже виновен, но, наверное, он не все.

В своих суждениях бескомпромиссен и видит только других, не себя. Много нелестного написал о Горьком (да и о Волошине). Но читая его заметки, мне почему-то в голову пришла другая мысль: а не спас ли Горький своей газетой «Новая жизнь» своих собратьев от голодной смерти? Бунин увидел в этом лишь предательство старой жизни. Может, Горький верил в идеологию большевиков (что никого не делает автоматически плохим), но авансы, судя по записям, раздавал больше по доброте душевной. Волошин – в моих глазах – предстал несколько наивным человеком, желавшим жить вне политики, Бунин же увидел в его поступках другое.

К сожалению, автор слишком часто переходил на личности, что читать было неприятно. Допустим, такое:

И зная, что эти записи будут читать его потомки, он зачем-то это оставил…

В общем, ознакомиться можно, но, на мой взгляд, слишком чернушно и малосодержательно.

«Мятеж не может кончиться удачей. В противном случае его зовут иначе». Это Джон Харингтон написал. С ним трудно не согласиться.

Ещё сложнее не соглашаться с тем, что мир человеческого абсолютно субъективен в отличии от мира природного. Одно и то же событие представляется совершенно чудовищным для одного, но при этом может быть прекрасным для другого. Тот, кто украл, радуется. Тот, у кого украли, печалится. Один видит в луже мутную воду, другой — звезды. Для кого-то революция — глоток свободы и первый шаг по широкой и долгой дороге, для кого-то это тупик. То, что восхищало Горького, ужасало Бунина. И так далее.

«Окаянные дни» — дневник Ивана Бунина, который тот вёл в 1918 и 1919 годах. Начинал он его писать в Москве, но большая часть записей имеет отношения к тому периоду, когда писатель жил в Одессе. Правда, ни одного из этих городов вы в записях почти не увидите — от них осталась лишь бледная тень в виде упоминания нескольких знаковых сооружений наподобие Кремля или одесского порта. В остальном же эти дневники наполнены людьми: их страданиями, сомнениями, страхами и, конечно, бесчинствами.

Название, которое было дано записям, не даёт сомневаться в том, как к революции и последующей гражданской войне относился Бунин. И хотя читатель столкнётся с множеством язвительных комментариев по поводу действий и высказываний вполне известных людей, современников писателя, он достаточно быстро прекратить концентрироваться на этом. Злость — нормальная реакция на ситуацию, которая не нравится и которую ты не можешь изменить. Когда жить не хочешь или не можешь (что обычно взаимосвязано), то все те, кто пытается существовать и найти себе, если не место под солнцем, то хотя бы не в мире ином, вызывают закономерное раздражение и кажутся лицемерами.

Кроме того, в «Окаянных днях» есть описания куда более интересных движений человеческой души, чем те, которые можно свести до «Да как они посмели!».

У меня никогда не было иллюзий относительно поведения большевиков. И никогда мне бы в голову не пришло считать, что людям может нравиться жить в переходные периоды, в которые нет чёткого понимания, куда бежать, кто управляет и как выжить. Не может никому нравиться жить в то время, когда не до рефлексий над шекспировским основным вопросом «Быть или не быть?», и ему на смену приходит вопрос Чернышевского «Что делать?».

Не удовлетворены базовые потребности из пирамиды Маслоу — никакой тебе безопасности и весьма скудное питание. Но Бунин — человек интеллигентный (и ещё от голода не пухнущий), потому о ценах на продукты и разорванных чулках он упоминает вскользь, больше внимания уделяя описанию того, как одни грабят и убивают, а другие опасаются и пытаются выжить.

Пока Бунин наблюдает за горожанами, я наблюдаю за Буниным. И делаю вывод — источником колоссального напряжения, которое возникает, когда читаешь «Окаянные дни» является не ужасное настоящее и даже не страх перед будущим, а состояние неопределенности, которое захватывает писателя. Он скупает разнообразные газеты и обращает внимание на городские слухи. Отовсюду поступает противоречивая информация. Факты смешиваются с домыслами и приправляются собственными надеждами. Удастся ли сохранить ту Россию, которая является страной детства? Придёт ли спасение в лице немцев, французов, Деникина или Колчака? Или же реализуются худшие опасения?

Одна из самых знаковых фраз буниновских дневников — «Я был будто пьяный». И она неплохо передаёт состояние между сном и явью, состояние погружённости в фантасмагорическое нечто, которому нет ни конца ни края.

Революции не только повергают в состояние неопределённости и хаоса, но ещё умеют обострять ощущение всепроходящести. Ты ещё толком не понимаешь, что тебя ждёт, но точно знаешь, что назад дороги нет — время стремительно мчится вперёд. Изменения, которые замечаешь вокруг, намекают на то, что все проходит. Пройдёшь и ты. Изменчивость — не только признак живого, но и признак умирающего.

Революции и войны, масштабные реформы всегда обостряют ощущение собственной смертности. Бунин пережил две мировые войны, кардинальную смену политического строя на родине и эмиграцию. Не думаю, что я ошибусь, если скажу, что он не просто был вписан в смертное, но смертное окружающего увеличило громкость его личного смертного, делая звук не просто громким, но оглушающим.

В этой связи интересен и, вероятно, самый знаменитый сборник рассказов Бунина — «Темные аллеи». Сам автор считал, что он о любви. Многие читатели считают, что это самая эротичная книга русской литературы. Для меня же все те рассказы, которые собраны в этом сборнике, являются историями о мимолетности, одиночестве и ускользании.

Да и стоит ли удивляться тому, что человек, который не просто постоянно наблюдал непрочность всего, но и был в эпицентре этого постоянного разрушения внутреннего и внешнего миров, писал именно такие рассказы о любви? Едва ли. Эрос ведь не только и не столько энергия для объединения всего. Эрос — стремление догнать то, что всегда оказывается у тебя за спиной.
В этом смысле «Окаянные дни» тоже о любви. О любви к родине, которой больше нет.

Очень тяжелое произведение. Если в начале еще есть моменты, которые можно с натяжкой назвать, написанными с надеждой на светлое будущее, возврат к прежнему образу жизни. Хотя надежда на захват города, страны немецкими войсками, конечно, смотрится неприятно. Но постепенно записи становятся все более мрачными и даже откровенно озлобленными.
К сожалению, это произведение показывает автора не с самых лучших сторон. Откровенно уничижительные, едкие высказывания так и дышат ненавистью к окружающим людям

Вследствие всего этого у меня возникло странное ощущение. Словно тот Бунин (поэт и переводчик), которого я знала, и этот являются совершенно разными людьми. Нежный лирик и практичный
При всем этом, книга точно передает атмосферу революции. Всю эту грязь, жестокость и бессмысленность. Автор пишет об окружающем честно, эмоционально.

Книга полностью оправдала мои ожидания. Я могу сказать, что это одно из немногих произведений, которое можно смело рекомендовать людям, интересующимся этим периодом (Октябрьская Революция/Гражданская война).

Налейте крови -
Бокалы синие пусты.
Давайте выпьем
За обаяние борьбы.

За идеалы -
Мы их ковали на огне,
За ваших дочек,
Которых я возьму себе

В интересах революции (с)

Здравствуй, Ваня!
Пишет тебе Лия из 2017 года.
Я прочитала твои дневники. Правда, вот какой вопрос заинтересовал меня еще до того, как я открыла книгу: почему в нашем обществе так двояко судят тех, кто читает чужие дневники?
Вот, например, в детстве ты шпилькой взламываешь замочек на чужом розовом дневничке с ароматными страничками - ты сволочь. Вот во взрослом состоянии ты получаешь доступ к закрытой части чужого жж - ты все равно сволочь. А вот читаешь ты, допустим, дневники Бунина, и ты сразу совсем не сволочь, а образованный и интеллигентный человек. А, они были изданы? Так издать вот эту чепуху из уютной жежешечки сейчас не проблема, были бы деньги, а даже если денег нет, проблему решит малый тираж... Что, говорите? Личная тайна? А вот ты, Ваня, ты в этих дневниках кидался какашками во все, что шевелится. И что, то, что ты Нобеля получил, лишает тебя права на личную тайну, пусть даже и посмертную?
Одним словом, к этой стороне человеческой морали у меня по-прежнему масса вопросов.

А еще, Ваня, у нас тут, в 21 веке, очень популярны всякие коучи. Ну то есть люди, которые за деньги научат тебя, как надо жить. И вот эти коучи, они говорят, что в других людях тебя раздражают только те качества, которые есть в тебе самом. Вот ты, например, жалуешься, что ваша интеллигенция далека от народа. А ты сам-то его, народ этот, видел? В смысле так, что за пределами родной губернии. Да, не тот народ, который тебе будет мягкие места за калач целовать, а настоящий народ? Видел, говоришь. Так почему, когда на улицу высыпали студенты, матросы, каторжане и босяки, ты реагируешь так, будто обнаружил в собственных штанах живую крысу с приплодом. Это ведь твой народ. Смотри. Любуйся. Теперь ты знаешь.

Или вот ты обвиняешь народ в кровожадности. Фу, ужас, вот сволочи, резать хотят. А вот проходит меньше года, и ты пишешь что-то про то, что если бы сам Сатана ходил по городу по колено в их крови, ты был бы не против! А хочешь, расскажу тебе, сколько пришлось терпеть вот тем, кто сейчас режет и убивает? Всю жизнь. А ты дошел до той самой кровожадности, которую так поносил, меньше чем через год. Что было бы с тобой, терпи ты такое всю свою жизнь?

Или вот, Ваня, ты русский народ ругаешь. Сидят они, лентяи такие, ровно, и ждут, пока на них с небес свалится волшебная жабка, которая об землю ударится, и все их проблемы решит. А кто это у нас в самом начале "Окаянных дней" ныл, клянчил, просил, требовал, умолял, выпрашивал, попрошайничал, лишь бы, цитирую "пришел кто-нибудь и всех нас спас"? Это ты был, да.

Или вот ты жалуешься, что плакаты пишут всякие неграмотные люди. Это, конечно, ужасно, что окружающие не знают правильного способа употребления слова "отнюдь" - но, может быть, это не повод морщиться и презрительно манжеты отряхивать, а задуматься о доступности образования для широких слоев населения? Или о том, что в трех классах церковно-приходской школы, например, этому никто не учит, а учиться дальше есть возможность не у всех.

И еще одно, очень-очень личное. Ваня, человек на больничной койке, особенно человек раненый, очень быстро теряет харизму и способность притворяться. А если тебе кажется, что солдаты лицемерят, интеллигенция лицемерит, и вообще все вокруг тебя врут тебе в лицо, а за спиной говорят совсем-совсем другое, то это называется "бред отношения" и лечится у психиатра.

И вот, с одной стороны, да - ты защищаешь высокое, доброе, вечное, а посади тебя в те условия, в которых 2/3 страны жило, пока ты на бричках раскатывал, так ты и кургузой лампочке, на которую сейчас желчью брызгаешь, был бы рад. А сколько вот таких же Буниных жило до тебя, не видя не то что лампочки, а керосинки?
Великолепен ты в своей ненависти, и великолепен ты в своем снобизме. Действительно, как может, ну как смеет человек с жидкими волосами и - о ужас - перхотью, обнаглеть и начать мечтать о высоком, да еще и вслух об этом говорить. А не думаешь ли ты, Ваня, о том, что у этого человека не было возможности помыться, и не было в подчинении румяной Марьюшки, которая бы на речку бегала да воротнички стирала?
Хочешь, расскажу тебе кое-что? Посади тебя в его шкуру, ты бы не перхотью оброс, а чем-нибудь (или кем-нибудь) поинтереснее. А то и вовсе повесился бы с тоски. Или спился, что вероятнее.
Это для тебя окаянные дни - это вот эти несколько лет. А для этих несчастных пархатых людей окаянными днями была вся жизнь.
И знаешь, как ты об этих людях - до всего этого безобразия, конечно - думал? А никак. Ты о них вообще не думал.
Ругал тех, кто наших бедняков не спонсирует, но как роскошно и артистично жал копеечку несчастной почтальонше, которая тебе письмо через метель семь верст везла.
Не понять тебе, на что способен доведенный до отчаянья человек. Что солдаты дезертируют не от лени и не от желания побездельничать, а из-за того, что с них в армии по три шкуры спускают и кормят похуже, чем свиней в твоем хозяйстве. Что босяки такие злые не потому, что у них скулы широкие, и по физиогномике они принадлежат к типу преступников, а потому, что им Марьюшка по утрам заливное не подносит.
А скулы, кстати, отлично начинают выступать и казаться широкими, если у тебя дефицит массы тела.
Но тебе-то откуда знать?
Сытый голодного не разумеет.
Вот в 17 году и вышло...
Недо-разумение.

А что руководит этим недо-разумением кучка мерзавцев, так вы не удивляйтесь.
Вы тоже могли бы, если бы думали не о том, как бы получше воротничок отбелить, а о тех, кто рядом с вами живет. Да не в пределах твоего уезда, а в городе. Да не княгиня Марья Алексеевна, а какие-нибудь башмачники из бедных районов, где голод и туберкулез. Но кому они нужны, эти голодающие и умирающие, если можно вино распивать да на бричках кататься?
Любой здравомыслящий человек выбрал бы вино и брички. Только пару лет назад была твоя очередь, а сейчас - их.
Иногда жизнь - это колесо, и чтобы тебя этим колесом не перемололо, надо подавать руку тем, кто рядом.
Да не милостыню. Не шубу и лошадь с барского плеча, а руку. Как равным.
Потому что вот тебе, Ваня, маленькая тайна: жить хотят люди. Жить, а не выживать. И чтобы их дети жили, а не выживали.
И еще одна тайна, Ваня: до тех пор, пока в России всем на всех все равно, люди этого не дождутся.

Меня всегда удивлял вот этот исконно русский феномен - приглашать на княжение откуда-нибудь из-за бугра.
Неужели делегирование (ну, то есть, по сути, перекладывание) ответственности - и нежелание брать ее на себя - это такая вот национальная черта, то ли слишком часто у нас лидеры оказываются без головы, да по колено в собственной крови. Бытовой травматизм, сами понимаете. Опасная штука.
Но даже на постсоветском пространстве среди большинства принцип "живи тихо" здравствует и процветает. Среди большинства моих знакомых фраза "я стал начальником" вызывает исключительно сочувствие. У нас стыдно руководить. Стыдно выделяться. Стыдно быть лучше. Может, все дело в том, что здесь скоры на расправу и скупы на похвалу; может быть, все дело в том, что во времена репрессий начальников "снимали" первыми; может быть, это вообще монголы виноваты.
А может, мы просто еще не поняли принципа "Что мы сами сделаем, то у нас и будет, так мы и будем жить".
Да и где его понять, когда накопил рубли на сберкнижке - вместе с твоей сберкнижкой рухнула советская власть, накопил доллары - дефолт, а потом банк лопнул, а потом лицензию отобрали, а потом рейдерский захват вообще всего. И от тебя как бы ничего не зависит - в любой момент придут, отберут, еще и пинка дадут.
Так зачем в таком случае возделывать свой сад, если все равно от него не оставят камня на камне? Зачем беречь здоровье и отказывать себе в мелких удовольствиях вроде алкоголя и табака, если тебя, такого всего здорового, могут тюкнуть по голове монтировкой, или ты, не дай бог, мимо митинга за хлебушком почешешь? Атмосфера, в которой есть сила превыше закона, никак не будет способствовать проявлению личной ответственности.
Детей в этом свете заводить тем более не хочется - потому что никто не дает гарантии, что в нашем роддоме не изуродуют ребенка. Ну, и тебя заодно.
21 век, говорите? Да плевать в роддомах, например, хотели на этот 21 век. Там до сих пор используют, например, прием Кристеллера, который запрещен во всем мире.
Можно судиться с роддомом, можно даже выиграть суд, но это не вернет здоровья ни вам, ни вашему ребенку.
И это только частный случай.
А знаешь, Ваня, в чем дело? В том самом равнодушии. Когда народ думал, что революция что-то изменит - он ошибался. Его обманули, как детдомовца, и вместо одного равнодушного правительства он получил другое. Только то, старое, было сытое, поэтому народу еще кое-какие крохи перепадали. А это, новое, оно голодное. Оно голодное и испуганное, и именно потому, что оно испуганное, оно будет хапать куда больше, чем сможет унести. Аппетит у страха подобен бездонной бочке, и именно поэтому все эти истории с квартирами, набитыми наличкой до потолка, не закончатся даже со сменой власти.
Потому что на смену одним напуганным и голодным придут другие. Еще более напуганные. И, конечно, еще более ненасытные.

Ты говоришь, что революция пробудила в людях обезьяну.
Знаешь, когда нас учили токсикологии, нам рассказывали, что алкогольное опьянение - это бунт подкорки. Все ограничения, которые накладывает на мозг кора головного мозга, алкоголь снимает, и подкорка - то есть все, заложенное в нас инстинктивно (спойлер: ничего хорошего в нас инстинктивно не заложено, только есть, драться и размножаться, причем именно в таком порядке) просыпается и начинаются приключения. Потому что ни одна великолепная история не начинается с салата.
Революция - это тот же бунт подкорки, только на социальном уровне. А функцию коры выполняли органы власти, которые ты так резко возненавидел.

Ты очень верно отметил, что "почта русская кончилась уже давно, в январе 17 года". Что ж, я пишу тебе из октября 17, и за 100 с хвостиком лет почта русская так заново и не началась.

Желание запретить все непонятное тоже никуда не делось. Из всех отечественных утюгов и новостных порталов летит "запретить пропаганду ЛГБТ, телеграм, биткоины, дышать и чулки с подвязками". Почему? Откуда? Вроде бы 21 век, прогресс, те же ЛГБТ-браки легализованы во всех цивилизованных странах, а тут такой стыд...
Причем сами-то запрещающие особо не в курсе, чем биткоин отличается от телеграма - они видят слово, которого не было на последнем пленуме ЦК, и запрещают все, что с ним связано.
Спросите, при чем тут пленум ЦК, если ЦК развалился вместе с Союзом Советских Социалистических республик?
А вы сравните списки составов последнего пленума и нашей государственной думы.
Увидели знакомые фамилии? И инициалы?
И отношение знакомое.
Советское.
Скотское.

Одно радует - над всем этим безобразием льется милосердный свет всевидящих звезд.
Все так же прекрасно и карамельно весеннее небо; все так же прозрачен и чист осенний воздух.
И все, что у нас остается - это надежда.
На то, что
Где-то есть огонь, который нас согреет,
И милосердный свет всевидящих звёзд,
И где-то есть любовь, что однажды сумеет
Осушить до дна это озеро слёз. (с)

Ведь если человек не потерял способности ждать счастья - то он счастлив.
Так может, мы с тобой, Ваня, несмотря на весь творящийся вокруг нас - сквозь столетия - звездец, все-таки счастливы?

С любовью из будущего,
Твоя Лия.

Когда находишься в самой гуще событий, когда эти события непосредственно влияют на твою повседневность, занимают все твои мысли, когда засыпаешь и просыпаешься с одними и теми же думами, крайне сложно оставаться объективным, с холодным сердцем оценивая реальность. Вот и Бунин не смог. Впрочем, он и сам пишет, что пристрастен.

В своих дневниках Иван Алексеевич пасмурен, мрачен, подавлен. Его записи – это своего рода политическая рефлексия на происходящее вокруг, основанная на жадном чтении газет, которые писатель массово цитирует и пропускает через себя, на собственных наблюдениях и почти мгновенной на них реакции, на встречах с резко изменившимися знакомыми.

Это заметки человека уже достаточно устоявшихся взглядов и суждений (в 1917 году Бунину исполнилось 47 лет), у которого резко выбили почву из-под ног. Он никого не щадит, всё резко проклинает, ни в ком и ни в чём не видит идеала. Он потрясён и очень-очень потерян. "Так мертва, тупа душа, что охватывает отчаяние," – пишет он в одной из записей. "Ужас, боль, бессильная ярость," – вторит он себе в другой. Он хватается за книги, перечитывая современников, и ругает их. Он ищет забвение в многоцветье природы – и не находит его. В своей душевной смуте он практически не может работать, а только бессильно наблюдает и наблюдает хаос за окном, не в силах с ним смириться.

Бунин удивил, конечно. Еще до чтения, исходя только из одного названия, можно было предположить, что мы не на увеселительную прогулку собрались, а отправляемся в один из самых сложных и неоднозначных периодов русской истории. В воспоминаниях, наверное, самым интересным моментом является как раз субъективность происходящего и подбор тех фактов и событий, находящих отражение на страницах книги. Дневниковые записи Бунина, разбитые на отдельные дневниковые записи и сами "Окаянные дни", обнимают события нескольких лет, с 1917 до отъезда писателя из Одессы. Бунин заносит на бумагу свои мысли и чувства, якобы помогая историкам будущего понять то, что происходило с ним, со страной и людьми. Что же, не думаю, что это кому-нибудь может помочь.

В "Окаянных днях" субъективность льется таким неудержимым потоком лавы, что под конец уже хочется кричать и биться на полу в истерике, только бы заставить Бунина замолчать. Нет, не потому совсем, что он описывает что-то ужасное и отвратительное. Тошно становится от него самого. Он предстает крайне мелочным, отчасти вульгарным снобом, упивающимся смертью и муками других. Даже если эти "другие" ему ничего не сделали. Он не лезет в карман за хлесткими определениями, не гнушается осудить пару-тройку людей.

Произошедшая революция не могла не поднять со дна кучу всякой мути, но при этом не во всех местах и не на всех лицах смогла революция стереть человека. При этом Бунин как раз пытается доказать обратное, преподнося все случившиеся с ним эпизоды, как самое рядовое явление. Такое ощущение, что он ждал и смаковал каждый момент - этих павлинов, жидкую грязь из под колес и азиатчину, преступные лица и прочее. Бывает так, что человек зол и очень хочет, чтобы произошло что-то плохое. Когда же ничего не происходит, он начинает сильно преувеличивать все, уделяя внимание самым мелким крохам, раздувая их значительно. Этими словами я не пытаюсь сказать, что все было прекрасно. В период революции и ломки целой страны не может быть все прекрасно, только не все люди превращаются в скотину. В писательском таланте Бунину не откажешь, поэтому у него получается просто превосходно и очень метко нарисовать страшную и отвратительную картинку.

В этом году мне уже приходилось читать другой дневник о событиях этого же периода. Иван Наживин также был белым эмигрантом. Ему тоже приходилось наблюдать за крушением страны и испытывать всю горечь от происходящего. При этом он все описывает по другому, что при всей своей желчи и ненависти к окружению он не вызывает отторжения. Наживин хорошо воздействует на читателя, когда Иван Алексеевич просто бросается фекалиями.

За версту от его текста разит дворянским снобизмом и животным страхом перед этой поднявшейся массой. Сидит он теперь на небольшом уступчике, чуть повыше остальных, весь голодный и обезвоженный, но все равно плюющий вниз на толпу, на своих собратьев по цеху и просто мимо проходящих.

"Субъективность" - это самое подходящее слово, которым можно обклеить всю книгу, заклеить каждую строчку. Все недовольство, грусть и желчь, разлитые на страницах дневника, понятны, ведь Бунин был тем еще баловнем судьбы, одаренным от природы и не нуждавшимся на протяжении дореволюционных лет. Жил он припеваючи, как вдруг бездна растворилась под ногами и полетело туда его будущее, его надежды, мечты и сама жизнь. Только не совсем получается оправдать то бешенное желание, чтобы пришли интервенты и захватили его же страну. Неужели он не понимал истинных мотивов, двигавших другими странами, введшими войска на территорию России? Ему бы при новом правительство жилось не плохо, только как же всему остальному народу? Он удивляется понятию "белый", а сам развешивает ярлыки похлеще.

В общем, дневниковые записи Бунина не могут не вызывать удивления пополам с отвращением, а автобиографические заметки и другие воспоминания ухудшают общую картину еще сильнее. Теперь придется делить Бунина на писателя и на человека. В противном случае нормально воспринимать его произведения не получится.

Вот мир русских классиков. Они вечно предчувствуют. На сумрачный лоб ложатся отсветы будущего мирового пожара. Старательные потомки выискивают в их текстах грозные знамения грядущего.

К счастью, мало кто из классиков увидел это самое грядущее. Бунину не повезло – увидел. Уточним: не повезло в человеческом плане, но повезло в творческом. Богатейший материал, излом эпох, бла-бла-бла и, к сожалению, чу-чу-чу и тра-та-та.

В повести «Деревня» (1909 год) с пугающей страстью показано – «так жить нельзя». Что делать – непонятно, но и продолжать по-прежнему невозможно.

И – вот, получите, распишитесь, чу-чу-чу, стучат копыта…

И… и… и что?

Опустим необходимую часть про чернь, захватившую улицы, про поганую, гугнивую, родимую матушку Россию.

Перейдем сразу к тому, что дневник Бунина – это дневник обывателя. Самого настоящего обывателя, хоть ты тресни. В Петрограде литераторы слушают музыку революции, заседают и вершат. Бунин в Москве и Одессе питается слухами из очередей и ворчит с аргументацией уровня старой бабки. Его куда-то приглашают позаседать, но он привычно отплевывается.

Надо признать, что, несмотря на гугнивость, революция была явлением потрясающим, толчком для нарождения новых форм. И вот этого Бунин совершенно не видел.

И поэтому читать «Окаянные дни» совершенно необходимо. Бунин с одинаковой точностью запечатлевает и лужу на дороге, и харю матроса в проезжающем грузовике, и церковное пение, и покосившийся забор. Независимо от своих политических пристрастий Бунин ухватывает самую суть материи, работает некоей кинохроникой – и нам открывается мир столетней давности.

Повторюсь, это совершенно замечательная возможность видеть историю глазами обывателя. Вы бы хотели знать о пожаре Москвы или строительстве Петербурга от обывателя? Не от крепкого задним умом мемуариста, сухого хроникера или преследующего свои художественные задачи писателя – а от маленького человека. Солнышко выглянуло, сегодня много криков – едет царь, а хлеб не завезли, опять голодно, вечером штормит, все равно пошел гулять… И помножить это на талант Бунина.
Все эти «Повседневная жизнь в …» - замечательные, но мертвые и ангажированные.

Бунин – язва, Бунин – непримиримый, Бунин - «типа самый умный» и, кажется, невыносим. Но слияние его писательского дара, дневникового жанра и живой реальности даёт такой потрясающий результат, что можно простить всё.

Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, - всю эту мощь, сложность, богатство, счастье...

История России, наверное как и любого другого государства разнообразна и многогранна. Что только не происходило в нашей стране: войны, захваты, революции, почти 300 лет татаро-монгольского ига и многое, многое другое. И чем дальше вглубь уходят частички истории, тем сложнее понять где правда, а где вымысел. Никто ведь не может доказать каким был князь Игорь, княгиня Ольга или Владимир Мономах. Да, остались какие-то записи, летописи, но ведь это могут быть и былины или придуманные рассказы. "Историю пишут победители, поэтому в ней не упоминаются проигравшие", как гласят знаменитые слова Артура Дрекслера - основателя НСДАП - национал-социалистической рабочей партии, которая правила в Германии в 1933-1945 гг. Есть в этой фразе что-то, с чем сложно не согласиться. 20-й век для России был далеко не простым и хотя все события происходили относительно недавно, во многих из них разобраться уже сложновато. Например, революция 1917 года, о которой и повествует эта книга. Противостояние красных и белых. Кто прав, а кто виноват так и останется риторическим вопросом, а все потому что, у этого события, как у медали, две стороны. Читая литературу тех, кто на стороне большевиков - соглашаешься с ними, знакомясь же с мнением меньшевиков, кажется, что первые вовсе не правы и принимаешь точку зрения вторых. И это одна из сторон большого количества информации.

Данная книга по моему скромному мнению, является историческим памятником, так как писалась очевидцем происходящего, а не выдумкой через много лет. Дневники вообще ценная вещь, особенно такие, отражающие не только личную, но и общественную жизнь писавшего. Вместе с Иваном Андреевичем, читатель может проследить за тем, как все развивалось на протяжении 1917-1919 годов. И если честно, то все это страшно. Убийства, сажание в тюрьму, друзья становятся врагами... Ужасное время. Озлобленные на всех и все вокруг люди. Прав был Конфуций, сказавший: " Не дай Вам Бог жить в эпоху перемен!"

Бунин выступил с совершенно другой стороны. Открыл глаза на то, что раньше было скрыто от посторонних глаз. Сейчас же читать такое больно и начинаешь задумываться а сколько же еще не знают обычные люди. Кто знает как обернулась бы судьба России, если бы революция не произошла. Наружу вышло все самое гадкое и противное, когда народ получил свободу. Падение нравственности, вследствие вседозволенности - вот чего ни в коем случпе нельзя давать руссклму народу. Похоже, что людям просто необходима тяжелая рука и жесткся хватка, он должны бояться своего правителя, иначе происходит то, что описано в произведении.

До этого Иван Андреевич был для меня поэтом, создателем одних из красивейших стихотворений, здесь же автор раскрылся совершенно по-иному. Вместе с тем, описание прекрасного, особенно природы, все также присутствует в произведении. Этого у автора не отнять. Жаль только, что наивная вера в иностранцев не помогла. Бунин так искренне верил, что приход французев или немцев спасет страну. Но увы(

Вот, знаете... с одной стороны - это очень интересный исторический документ. Я понимаю, многие, в первую очередь филологи, непременно покусали бы меня за эти слова, за их некоторую приниженность, но я и в самом деле так считаю. Да, конечно, описанное - страшно, безумно страшно, настолько страшно, что и воображать этого себе не хочется. История про сожженного заживо старичка... Общая атмосфера тупости и хабальства... Дюжий страх перед победившим хамом... Иван Алексеевич видел многое, слишком многое - того, чего видеть не стоит никому. Потому что таких вещей быть вообще не должно. Да, это оборотная сторона революции, грязная и непристойная, и мы были далеко не первые, у кого это протекало так - тут я склонна согласиться с Волошиным...
Но всё-таки одна вещь сильно, очень сильно мешало конкретно моему восприятию и полному проникновению в эту атмосферу кошмара: я думала написать что-нибудь помягче - что письмо Ивана Алексеевича тенденциозно и эгоцентрично, что презрение к классам, ниже своего собственного, затмевает порой любой здравый смысл, - но всё-таки я хочу назвать некоторые вещи именно теми словами, которыми и хочется назвать - снобизм. Беспощадный, хамский, неоправданный снобизм. Порой кажется, что жить Буниным очень грустно - все "сержанты и б***и", один ты в белом пальто, и поговорить-то не с кем...
А вот этот момент меня особенно поразил:

А дать Тане книжку - неее, руки отвалятся.
И такого добра, вроде

и прочих "спекулянтов, шулеров и публичных девок" просто навалом.
Возможно, это объясняется моей излишней страстностью, и, скорее всего, когда я повзрослею, мне будет легче принять "Окаянные дни"... но нет. Самое паршивое, что, после всего этого высокомерия и тенденциозности желание верить-то написанному пропадает, хоть и писал Иван Алексеевич чистую правду...

"Окаянные дни" - одна из трёх ("Несвоевременные мысли" Горького и "Солнце мёртвых" Шмелёва) книг, рассказывающих о том, что получили люди после революции 1917-го года.

Читать очень тяжело, ведь Бунин навсегда покидал Россию, оставляя всё, что знал и любил. Впереди - чужбина, позади - Родина, охваченная смутой, раздорами, голодом, войной и лихолетьем...

- так записала я в своей тетради по литературе, конспектирую лекцию за преподавателем. И ведь верно - автор словно щепочка, которую несёт мощный и бурлящий водоворот жизни, сносящий на своём пути всё.
Бунин словно бы ещё не до конца верит и осознаёт, что как прежде и удержать прежнее невозможно. Прошлое смёл могучий поток.

Родина гибнет, медленно и неуклонно идёт на дно. Вот этим, этим отчаянием, тоской и безграничной скорбью наполнены строки книги... И очень горько их читать. Горько даже представить себе, через что прошли те, кто навсегда покидал Россию, оставляя позади себя привычную и налаженную жизнь.