金閣寺

Кинкакудзи (Золотой павильон) был сожжен 2 июля 1950 года 21-летним монахом-учеником, который таким образом пытался покончить жизнь самоубийством. Монаха удалось спасти, он был приговорен к 7 годам заключения и чрез 6 лет умер от туберкулеза и психических расстройств.

Эти события и легли в основу романа Юкио Мисима. Автор попытался проникнуть во внутренний мир своего героя и объяснить мотивы его поступка. Очевидно, что душевное состояние человека, совершившего подобный поступок, сильно отличается от среднестатистического и понять его до конца очень сложно, мне это не удалось. Несмотря на то, что повествование ведется от первого лица, многие постулаты главного героя остались для меня загадкой, как и главный вопрос, почему же он поджег храм.

Молодой монах в детстве был хилым и болезненным ребенком, к тому же он с рождения заикался. Это сразу отдалило его от других детей, он стал замкнутым, в нем очень рано поселилась любовь к уединению и абсолютная уверенность в том, что окружающий мир не в состоянии его понять. И вот тут возникает странный парадокс, с одной стороны, он постоянно ощущает свою ущербность, свое уродство. Но в то же время он как бы упивается этим состоянием, это некая идентификация его личности, для него является чуть ли не оскорблением, если люди воспринимают его как обычного человека.

В этом человеке живет огромная темная сила, он получает удовлетворение от разрушения. В книге несколько раз встречается изречение из Риндзайроку (Священная книга школы Риндзай): «Встретишь Будду – убей Будду, встретишь патриарха – убей патриарха, встретишь святого – убей святого, встретишь отца и мать – убей отца и мать, встретишь родича – убей и родича. Лишь так достигнешь ты освобождения от оков греховного мира.»

Вот примерно так и поступает главный герой, он не может сосуществовать с тем, что ему дорого, ему надо быть свободным от всего. Золотой храм для него- символ вечной красоты, и вот тут тоже не совсем понятно. С одной стороны, храм должен быть уничтожен, потому что не должно быть ничего вечного. На протяжении всей долгой истории Японии, многие храмы появлялись и уничтожались, огнем или людьми, так по какому же праву Кинкакудзи претендует на вечную жизнь, да еще и тревожит сердца людей своей красотой. И в то же время, монах уверен, что уничтожение храма изменит сам мир, он никогда уже не будет прежним. Похоже, что конкретной причины, почему монах сжег храм, вообще не существует. Просто однажды, как некое мироощущение, в его мозгу родилась мысль «Я должен сжечь Золотой Храм» и эта мысль полностью подчинила его себе.

В книге очень много философских рассуждений, мне они часто были непонятны, но при этом, читать было интересно. Очень все же хотелось во всем разобраться. Не знаю, возможно ли такое в принципе, можно ли понять человека, который мыслит совсем другими категориями и смотрит вроде и на тот же мир, но видит совсем другое.

Не смогла дочитать эту книгу, а точнее просто не захотела тратить время на то, что мне совсем не подходит. Бросила на 49%.

В следующей цитате - собственно причина моего отказа от книги.

В 1950-м году буддийский послушник в приступе безумия сжёг храм Кинкаку-дзи, являющийся самым знаменитым архитектурным памятником Киото. Мисиму, считавшего, что гибель делает Прекрасное ещё более совершенным, потрясло это событие, и таким образом родилась идея романа, который был завершён в 1956-м году.

Роман «Золотой храм» представляет собой попытку Мисимы обосновать возможность жизни без Прекрасного. В романе для главного героя Мидзогути Прекрасное воплощается в конкретном объекте, его идеал становится предметным.

Это обоснование возможности жизни без Прекрасного было уж слишком занудным (для меня). Яркими (жаль, что редкими) проблесками солнца в романе были конкретные действия героев и конкретная мотивация их поступков - вот это читалось на одном дыхании, а потом опять приходилось продираться сквозь абстрактные мысли главного героя.

Это история о красоте. Жил да был японский монах, и самой прекрасной, самой совершенной штукой в мире он считал Золотой храм. Восхищался им и готов был жизнь посвятить его служению. А потом взял, да и уничтожил то, что любил. Потому, что решил, что не только имеет право, а прямо-таки обязан совершить это "убийство".
Наблюдать за человеком на пути к идее, что разрушение принесёт ему счастье, что мир без Красоты будет гораздо лучше, - тяжело, но поучительно. Этого момента мне не хватало в «Преступлении и наказании»: подробного, выстраданного описания того, как Раскольников пришёл к мысли, что убийство — верный шаг. Мисима даёт читателю возможность понять болезненную логику героя. И то, что тот в финале не испытывает раскаянья.
Именно это, мне кажется, главное достоинство данного произведения. Оно позволяет, не соглашаясь с убийцей, не принимая его преступной правды, тем не менее, отдать должное силе его убеждения, глубине его страстей. Кажется, теперь я избавлена от «долга объективности», требующего от меня прочитать “Mein Kampf“.
(Кажется, Мисима не обиделся бы такому сравнению: сам же натолкнул меня на эту мысль, когда написал «Мой друг Гитлер»)
Почему же герою не дают покоя лавры Герострата? Можно было бы сделать очевидное предположение: уродство, заикание, раннее отчуждение от семьи привели к сбою нравственных ориентиров, а дружба с Касиваги, этим японским Растиньяком, стремление превзойти его цинизмом, привело к акту чудовищного разрушения. Менее очевидная, но всё-таки лежащая неглубоко идея: архитектурному памятнику «посчастливилось» стать символом импотенции героя, неким запрещающим образом истинного совершенства, которого не достичь. Расправа над объектом проводится «в медицинских целях». Наконец, мысль, которая лично мне нравится больше двух предыдущих, такова.
Герой — буддист, а значит, с младенчества привык внимательно наблюдать, размышлять над тем, что многим кажется очевидным: блеском снега, движением муравья и тому подобным. Протягиваешь руку, чтобы украсть цветок, и тот отодвигается! - это не порыв ветра, а внутренняя логика мироздания. Буддистский монах всё время проводит в размышлениях, в осознании информации, которую получает с помощью органов чувств. Он занят тем, что понимает мир и самого себя. Даос, например, храм никогда не сжёг бы!
Далее: «Нансэн убивает кошку», классический коан дзэн-буддизма, лигитимирует уничтожение того, чем желают обладать многие, в случае полного отсутствия смысла дзэн, связанного с данным объектом. Если герой совершенно уверен, что мир без Золотого храма — лучшее место для жизни (не будем забывать, что буддист сжёг не школу, не больницу и не общественный туалет, а именно буддистский храм!), значит, так тому и быть.
Я долго взвешивала все «за» и «против». Мой окончательный приговор таков. Если герой не безумен, значит, в его поступке есть доля справедливости. Однако он, увы, мог быть болен чем-то вроде «Синдрома Стендаля», что совершенно обесценивает его «решение».
Прочитав эту удивительную книгу, стала обладательницей замечательного набора цитат. В том заслуга и переводчика (Акунина). Вот как описывает герой насмешки школьных товарищей над его заиканием:

Ненависть у Мисимы ассоциируется с огнём!
Описание полёта феникса на крыше Золотого храма поразил меня: так летают маленькие дети и некоторые восторженные тётки вроде меня:

-
Именно! Часто я ловлю себя на том, что ясным днём кружусь почти над шпилями нашей деревенской церквушки. Спохватываюсь и продолжаю свой полёт на пристойной высоте, примерно полусантиметре над землёй, почти незаметно.
Словом, книга совершенно гениальная, конечно. Каждое слово выводит из равновесия, заставляя восхищаться или страдать. Хотя оставляет неприятное послевкусие, некоторые эпизоды читать противно.
Очень, очень хотелось бы узнать, что думают мои друзья вот о чём: почему настоятель храма прочитал в день поражения Японии во Второй мировой войне именно этот коан, с котёнком? Согласны вы с мнением Касиваги?

Для этого романа явно недостаточно одного прочтения. В «Золотом Храме» практически нет сюжета и все ясно с первых же страниц, зато здесь так много слоёв и подтекстов. Повествование ведётся от лица главного героя, это своего рода исповедь. Философские размышления, вспышки воспоминаний, чувства и идеи... Я словно тонула в этом тексте. Целый месяц я медленно пробиралась сквозь слова Мисимы и каждый день открывала в этом произведении для себя что-то новое.
Что такое Красота? Как человек живет со своими изъянами? Как отличить белое от чёрного? И есть ли хоть какие-то различия? Можем ли мы изменить мир? Или мир меняет нас?
Много вопросов, ответы на которые наверное никому на самом деле не нужны. Но человек устроен так что все время стремиться к знанию. Зачем? Не понятно.

Кинкакуджи – храм, который много раз горел. Многие храмы горели, но этот выгорел почти полностью. Но его восстановили. И он снова засверкал золотом…

«Золотой храм» - книга, которая сложна во всём: темы, мысли, сама история, чувства и поступки героев… Произведение напоминает ковёр в приглушённых тонах – много разных событий, которые ведут героя, монаха, по жизни, много разных людей, которые влияют на его мироощущение и на его понимание происходящего. Именно эти события и люди выстроили ту самую тропинку его жизни, которая привела к кульминации его пути.

Вся жизнь героя была посвящена Кинкакуджи. И сам храм, как незримый наблюдатель, всегда сопровождал монаха, был его конечной целью – он ведь так хотел служить в нём. Но в итоге храм остался, а цель кардинально изменилась. Храм был настолько прекрасен, что монах решил уничтожить эту красоту своими же собственными руками. Есть в этом что-то символическое.

«Золотой храм» на миг напомнил мне «Преступление и наказание». Только в зеркальном отражении. Возможно, и правда что-то общее в них есть…


Лампомоб 2017 1/6
за совет большое спасибо lyudaradon . Людочка, спасибо! благодаря тебе я наконец добралась до этой книги)

Чем больше я пытаюсь проникнуться японской литературой, тем сильней крепнет во мне убеждение, что нам с ней не по пути. В первый раз знакомство я водила с Рю Мураками, во второй - с Харуки Мураками, а нынче пообщалась по душам с Юкио Мисимой, и все три автора по-своему оставили невнятное ощущение, которое можно выразить словами "и что это сейчас было-то такое?". Снова не тот автор, или все-таки это я невосприимчива к произведениям Японии? Не знаю.
В предисловии переводчик Григорий Чхартишвили, он же Борис Акунин, рассказал немножко об авторе, и, если честно, уже на этом этапе у меня возникло подозрение, что вряд ли я буду довольна чтением. Мисима, конечно, личность неординарная (хоть с моей точки зрения японцы все несколько неординарны для окружающего мира, однако, Мисима, очевидно, своих соотечественников переплюнул), и вряд ли следовало ожидать от него адекватную историю, но... надежда умирает последней. Кстати, в этом самом предисловии был отличный краткий пересказ романа, вот уж не знаю, какая светлая голова решила, что пересказ произведения перед самим произведением будет отличной идеей.
Главного героя книги зовут Мидзогути и он ненавидит мир вокруг себя. Не знаю, проникся ли им кто-нибудь из читателей, но у меня он вызывал только презрение, и даже жалости не было, хотя обычно я люблю душевнобольных и/или отрицательных персонажей. Ох и бедолага тот храм, попавшийся на глаза человека, стремящегося к разрушению! Если учесть биографию автора, то невольно возникает ощущение, что Мисима вложил себя в главного героя и отдал ему свои мысли, позволив Мидзогути рассказать то, что сам поведать не осмелился. Что ж, говорят, писатели всегда пишут о себе в той или иной степени.
Единственное, что мне понравилось в книге - это, уже почти традиционно, описания. И храм, и природа, и обычаи были чрезвычайно яркими и интересными - спасибо переводчику, полагаю, но отдаю должное и автору. В остальном же эта книга прошла мимо меня, очередная история, в которой фон интереснее первого плана.
Была наслышана, что "Золотой храм" - вещица мрачная и ужасающая, но я не впечатлена. Куда больше пугает то, что мысли Мидзогути напомнили мне кухонные разговоры с некоторыми людьми, высказывавшими схожие идеи - мало ли, вдруг и им однажды взбредет в голову, будто красота мешает им жить.
Оценка: 4 из 10.

Это мое первое знакомство с творчеством Юкио Мисимы, хотя о нем я была более чем наслышана.
Роман мне понравился, но не сюжетной линией и не персонажами, а подлинным мастерством автора в передаче самых тончайших и невидимых (даже не осознаваемых самим человеком) движений души, а также неповторимым извращенным эстетизмом повествования.
"Золотой храм" - очень непростой для чтения роман. Хотя бы тем, что Мисима углубляется в самые мрачные, жестокие переживания персонажей с дотошностью нейрохирурга, его взгляд на окружающий мир и людей настолько изощренный и точный, что по прочтении главы устаешь так, будто сдавал 2 экзамена по самым сложным дисциплинам подряд в один день. Я бы сравнила свои ощущения от прочтения романа с ковырянием в инфицированной ране без наркоза. Отвратительно и болезненно, но прекратить нельзя.
Что касается персонажей, то считаю, что в мыслях/чувствах Мидзогути многие читатели найдут что-то близкое себе. Что греха таить: каждого из нас время от времени посещают мрачные, нехорошие чувства и мысли.
Автор по-своему интерпретировал реальный случай сожжения послушником реального древнего Золотого храма. А мироощущение у Мисимы оригинальное, его понимание красоты уникально. И этим особенным чувствованием красоты он и наделил своего персонажа, а еще особым контрастом этой красоты - заиканием и непривлекательной внешностью. И на этой основе произрастает конфронтация главного героя с миром и по сути с самим собой.
Мидзогути - сложный человек, но не такой уж и уникальный. Он был лишен полноценного общения и воспитания, замкнулся в своем внутреннем мире, из-за чего стало искажаться его восприятие действительности. Заикание еще больше усугубило его положение, как бы отгородив его от других, дало ему "право" считать себя изгоем из-за этого.
Что касается Цурукавы и Касиваги, то они действительно даны для контраста, хотя по сути, черты характера каждого друга есть и в самом Мидзогути, о чем свидетельствуют его частые метания от одного к другому. Жизни Цурукавы и Касиваги являются альтернативами жизненного пути главного героя.
Меня особенно заинтересовали мотивы поступков Мидзогути в сравнении с мотивами большинства в подобных обстоятельствах. Немногие бы поверили, что им руководила тяга к Прекрасному, желание его уничтожить, тем самым усилить эротическую притягательность Прекрасного. Большинство трактовало бы эту историю как месть послушника настоятелю, который отказал ему от протекции. Но вряд ли стремлением освободиться от гнёта Прекрасного. Именно этим и уникален взгляд Мисимы-человека, Мисимы-писателя, Мисимы-японца.

P.S.: Присоединяюсь к восхищению по поводу статьи Г. Чхартишвили/Б. Акунина "Жизнь и Смерть Юкио Мисимы". Очень интересная и точная статья, особенно понравились эпиграфы к каждой части - так называемая дань любви Мисимы к творчеству Ф.М. Достоевского. Да и после прочтения этого эссе как-то почти и нечего дополнить, потому что многое подмечено верно и лаконично.

Тяжело мне читалась эта книга.
Большая благодарность и автору Юкио Мисиме, и переводчику Григорию Чхартишвили: текст максимально читабелен для европейского читателя. На сегодня это действительно единственная прочитанная мной книга японского автора, не несущая на себе непривычной, непонятной стилистики и позволяющая читать смысл, а не выпутываться из словопостроений, возникающих при переносе смысла из иерографического текста в буквенный.
Книга читалась тяжело. Я взяла покетбук в отпуск и, прочитав кусок текста, просто была вынуждена уходить в воду - даже не осмысливать, а просто привыкать к полученной информации.
Я не понимала, как относиться к происходящему в книге, но читать было интересно. Мне казалось немыслимым писать хоть какой отзыв на неё, я и книгу-то потом оставила в номере отеля.
Уходя в воду с Золотым храмом, мне все время вспоминался красивый такой ритуал предыдущего отпуска. Ритуал, обусловленный всего лишь другим географическим положением места отдыха. Тогда рано утром я отплывала от берега, разворачивалась - и возвращалась навстречу солнцу, встающему из-за невысокого холма. Низкие лучи солнца на ряби воды рисовали вертикальную дорожку иероглифов - по ней я подплывала к берегу. Дорожка была тихая и молчаливая и в пляшущих на воде символах не было особого смысла - это было просто удачно подмеченное стечение обстоятельств. Это было красиво и заставляло ранним утром идти на пляж.
А в этом году всё было почти так и совсем не так: по солнечной дорожке нужно было плыть от берега (за один из таких заплывов в погоне за красотой мне и пригрозили переломать ласты).
Сейчас, на расстоянии, мне уже проще смотреть на историю Золотого храма Юкио Мисимы.
Появилось хоть как-то формулируемое мнение, примерно так: не может быть храм для одного, нельзя сжечь, созданное не тобой и не для тебя одного. Нельзя оставить храм только в своей душе, просто потому, что грязь и бардак вокруг, и ты не знаешь, что с этим делать. Может, немного пафосно, но так и книга-то какая: Золотой храм.

Что-то мне подсказывает, что к теме нужно возвращаться постоянно, если что - буду дописывать.
Пока так.

" Иероглиф есть изображение, не отсылающее — как слово отсылает к какому-то референту вне самого себя, а само же являющееся и своим смыслом. Такими иероглифами, или эквивалентами смысла, материальными эквивалентами смысла для древнего человека были, скажем, звезды на небе, ведь по звездам читали душу..."
М.К.Мамардашвили.

Мидзогути был одержим Золотым храмом с детства — отец множество раз рассказывал о великолепии старинного здания. ГГ едва ли может думать о чём-то другом — вся красота мира, вся жизнь, все смыслы для парня сконцентрировались там.

На наших глазах Мидзогути прошёл путь от разочарования при первом «знакомстве» («Неужели, подумал я, прекрасным может быть нечто, настолько лишенное красоты?») до поклонения, от желания обладать до жажды разрушения.

Роман показывает, какими могут быть отношения с красотой у человека с изъяном, причём изъян может быть сколь угодно незначительным.

Знаете, меня пугает то, как люди жаждут красоты и боятся её; как их шатает от восхищения и одержимости до собственничества и «не достанься же ты никому!» (из опыта такое поведение присуще всё же чаще мужчинам, хотя на объективность я не претендую).

Я не в состоянии понять, как красота может отгораживать кого-то от жизни; почему так мешает некоторым жить, а не наполняет и уравновешивает несовершенство мира. Чем так уж угрожают хрупкому человеческому эго большие и, по ощущению, вечные концентрации прекрасного?

Тяжело давалось чтение — всё же легче читать о ком-то, с кем себя можешь хоть немного ассоциировать, а здесь что ни строчка — то оторопь. Ещё и от первого лица.
После прочтения пришла в голову аналогия с «Коллекционером» Фаулза: та же одержимость, жадность, поглощающий страх и, как следствие страха, желание разрушить, освободиться.

В японской литературе я новичок, и это первая (но не последняя, надеюсь) книга Мисимы. 100% я пропустила кучу символов и тонкостей, но что поделать, все с чего-то начинают.