Ciglītis

Конечно, я слышала ещё до начала чтения, что эта книга хорошая, всё-таки я же её купила. Но никто не говорил, что она на столько ХОРОША.
Обычно такие кирпичи даются мне тяжело. Очень тяжело. Да что там, книги в 2 раза тоньше "Щегла" для меня уже кирпичи, а здесь это казалось затеей на месяц по меньшей мере. Но нет, мне потребовалось меньше двух недель. Несмотря на то, что в данном случае я не гналась за скоростью. Обычно я получаю удовольствие от дочитывания книги. Конечно, процесс тоже бывает неплохим, но смысл всегда в том, чтобы дочитать, закончить. А "Щегла" мне дочитывать не хотелось. Не потому что не хотелось читать, а потому, что не хотелось, чтобы он кончался.
Иногда я получала удовольствие от процесса из-за языка: когда он был таким, что оторваться и остановиться - невозможно. Но это не тот случай. Обычный язык. Ничего плохого, ничего хорошего. Вся магия в другом. В повествование. Не в сюжете. Потому что ну что сюжет? Мы встречаем маленького мальчика и смотрим, как он становится мужчиной. Я вообще такое повествование не люблю: во взросление нет ничего хорошего. Но "Щегла" я всё равно полюбила. Потому что это что-то невозможное. Мелкие черты персонажей, которые отражаются шрамами в душе, мелкие отсылки к современной культуре и искусству, которые заставляют сжиматься желудок от ощущения общности. Как эту книгу вообще можно не полюбить? Неужели у кого-то есть спасательные жилеты, позволяющие в ней не утонуть? У меня точно нет. Но вынырнув из водоворота жизни Тео, мне кажется, что я научилась плавать.

Наверное, это была самая переоцененная для меня книга в этом году. Однажды я прочитала "Некоторые вопросы теории катастроф" Мариши Пессл, которые произвели на меня невероятное впечатление. Тогда же приметила камешек в её огород: мол, книга чем-то похожа на "Тайную историю" пресловутой Донны Тартт. Сказать, что меня заинтриговали - ничего не сказать. Ещё и вспомнилось лирическое отступление моей учительницы истории о детях, оказавшихся в тяжелых жизненных ситуациях и её упоминание "Щегла". Тут у главного героя жизнь и правда не сахар.
Я довольно потирала ручки, унося из библиотеки увесистый томик. Оказалось, зря.

В этом романе есть всё для того, чтобы он мне понравился: искусство, отсылки к русской литературе, становление персонажа, его целый жизненный путь. Однако весь мой положительный настрой окончательно улетучился после первых трехсот страниц, когда я поняла, что всю книгу будет происходить по сути одно и тоже. Тео Декер страдает, спускает свою жизнь по наклонной, думает о той самой картине, в честь которой и назван роман и снова страдает. До жути цикличная книга, в которой всё начинается ни с чего и ничем заканчивается.

В центре сюжета подросток Тео Декер, жизнь которого меняется в один день. Сначала у него всё вроде бы ничего, не считая ерундовых проблем в школе, но тут происходит теракт, взрыв, многочисленные смерти, огромная потеря и травма на всю жизнь. Мальчик попадает к отцу, где встречает очаровательного русского мальчишку Бориса. Единственный по-настоящему живой и интересный персонаж во всём романе, как мне кажется. С недостатками, чудинками и даже безумием.
Здесь, в Лас-Вегасе, жизнь Тео идет под откос: у него выпадают зубы от систематического неправильного питания или, я бы сказала, его отсутствия, он пьёт водку, как сок, курит и переходит на что покрепче, ворует сначала чипсы, а потом влезает в крупные аферы. Честно, я не филологическая дева, но мне хотелось помыть руки после той грязи, которая описывается в этой книге. Беспросветная чернота. Я не знаю, зачем нужно так много "плохо" и совсем ничего "хорошо". Особенно таким неприятным языком: на страницах с чудесным описанием картины или размышлениями по поводу искусства соседствуют матерные фразы, что могут звучать лишь из уст сапожника или матроса.

Неприятно - так я могу описать всю книгу. Пошлость, человеческие пороки и слабости, жестокие и продажные люди, суицидальное настроение и психологические проблемы главного героя. "Щегол" - это дементор, который высосал из меня все жизненные силы (а в самый разгар учебы их не так уж и много, к слову).
Я правда не понимаю как с такой чудесной, яркой и невероятно тёплой картиной (несмотря на железные оковы птицы) можно связать такую грязную и липкую историю, после которой просто хочется помыть руки.

Дочитав, я откровенно бью себя по рукам, чтобы не броситься перечитывать. Так мне понравилось.
Вообще, я совершенно искренне рада, что несмотря на унылую и серую аннотацию, я все же открыла и погрузилась в эту историю. И если бы у меня было некое правило, читать не больше книги в год, это – та история, которая вполне достойно может занять место «единственной».
Тартт пишет удивительно и относится к тем писателям, которых можно считать «современными классиками». И какую книгу ни возьми – роскошные герои, интересный сюжет, глубокие размышления.
За последнее я вообще готова ее расцеловать. На самом деле очень мало писателей ныне предаются размышлениям со вкусом, толком, расстановкой, погружаясь в них и осматривая с разных сторон. Без страданий и надрыва, без выдачи на-гора готовых банальных сентенций.
И если у Тартт герой в конце книги выдает что-то типа «нет людей белых и черных, не все так однозначно», значит перед тем была целая череда событий, которые и привели к такому высказыванию. И уж тем более, если подобное выдают разные люди.
Что касается непосредственно «Щегла» - это настолько многослойная книга с таким невероятным количеством всего внутри, что просто готовая история для написания диссертаций и эссе. В ней множество уровней и множество смыслов, и можно рассматривать каждую сюжетную линию и каждого отдельного героя под лупой и издалека – там найдется место для открытий. И у каждого читателя будут свои акценты, свои любимчики, свои интересности и свои провалы.

Что касается героев – они все на своих местах, они живые и настоящие, они объемные и при этом каждый из них функционален. Каждый может быть не только человеком, но еще и воплощенным явлением. Безбашенный и одержимый Борис – прекрасная персонификация тинейджерства. Всей той дури, что накапливается внутри и безумными глазами сверкает подчас с надеждой во взгляде «что бы вычудить». Именно «борисы» ответственны за идиотские поступки, которые объяснить-то можно, но они очень часто не поддаются объяснению. Веление левой пятки.

Или Пиппа. Персонифицированная Травма. Ее можно любить, лелеять или холить, одаряя самым дорогим, борясь потерять, потому что на месте утраты может возникнуть что-то страшнее Травмы. Например, Пустота. Но рано или поздно, если уж человек намерен взрослеть, с ней придется расстаться.

Или Щегол. Не зря Тартт всю дорогу называла Тео Поттером. Это же готовый крестраж, в который спрятана душа, расщепленная и законсервированная после Катастрофы. Это то место, в глубине личности, к которому обращаются в непростые времена, и в котором сосредоточено все самое светлое, воздушное, чистое. То, что держит на плаву даже тогда, когда и держаться-то не за что.

Это воистину достойная книга, метафоричная и глубокая. Это книга взросления, со всеми метаниями, ошибками и открытиями.
Это книга откровения. Я совершенно искренне благодарна Автору за то, что она позволила настолько глубоко проникнуть внутрь, при этом не скатившись в менторство.
Это книга о том, как жить после смерти. Когда в какой-то момент ты просто умираешь, но тело твое зачем-то живет, и как выйти из этого вневременного травматического транса, пусть и своей особой ценой. Это, вообще, книга о том, как – жить. Когда разрушено абсолютно все: семья, мама, личность и просто нет ничего, на что можно опереться.
Это книга – Путь. В которой нельзя оценивать поступки героев в точки зрения угловного кодекса, хотя это очень напрашивается. Иначе потеряется значительная часть смысла. И Путь этот логичен и последователен, в нем нет внезапных поворотов или каких-то странных поступков, навеянных мыслей. Все, что происходит – очень последовательно. Каждая мысль бесконечно реальна и абсолютно на своем месте. Все, что испытывает Тео – все честно. Вина, сожаление, одержимость, любовь, жалость – тут бесконечное количество переживаемых чувств и эмоций, каждая из которых выращена и выпестована изнутри.
Это книга – раскаяние. Которое снисходит одной ночью, которая, если ее пережить, меняет все. И пускай все основные покаяния, искупления, обещания проходят внутри – если их правильно прожить там, в глубине того, что осталось от души, то события снаружи выстраиваются в очень четкую линию, которая напоминает некое «оно само все». Но – нет. Правильный катарсис двигает планеты.
Это книга – катарсис, да.

Можно долго рассыпаться в благодарностях – и за Достоевского, и за образ украинско-русской диаспоры, и за Нью-Йорк и Вегас, которые лично мне дороги и знакомы, за погружение в жизнь антикварных лавок и искусства, за многое – да, за все. За «Щегла», в конце концов.

Да, может я слишком увлёкся классикой и мало читаю действительно современной зарубежной прозы, но лично я ожидал от романа гораздо большего. И в который раз у меня впечатление, что чем больше ждёшь от книги, тем менее она тебе нравится.

Роман действительно масштабный, изначально он пугал размерами, но читается достаточно легко. Особенно в начале, когда герой ещё подросток. Чем по ходу сюжета становился старше ГГ, тем лично для меня становилось все сложнее взять в руки книгу и сесть за чтение (хоть и сюжет интересный). Наверное, это связано с тем, что ГГ с взрослением все менее и менее становился мне симпатичен. Возможно, его характер и склад ума достаточно далеки от моего. Но все таки, как мне кажется, в этом вина автора, поскольку чем дальше роман, тем образ главного героя все дальше уходит куда-то на второй план. Из главных героев также достаточно слабо описан образ Пиппы, которая изначально претендовала на роль главной героини. Но зато все другие герои достаточно красочно и образно прорисованы. Особенно запоминаются образы Бориса и Хоби.

Что касается главной интриги романа, то для меня она не достаточно раскрыта. Да, безусловно интрига есть, но опять же по ходу романа главная сюжетная линия как-то размывается. Конец книги сделан в духе американского хэппи-энда, но такое ощущение, что автор специально старается уйти от хэппи энда, и в итоге ГГ все равно остаётся несчастлив, но более одухотворенным и мудрым.

Тем не менее интересно будет посмотреть на экранизацию романа, но только талантливому режиссеру будет под силу сделать хорошую картину, а не стандартный боевичок категории В.

Плюсы: много интересного про искусство, антиквариат; в конце книги есть интересные философские диалоги, мысли; хорошая идея сюжета, интересно читать.
Минусы: образы героев по ходу книгу начинают тускнеть, главная интрига смазана. И отдельный огромный минус: сколько можно уже русскую национальность использовать как исключительно мафиозных, безбашенных людей? Честно говоря, этим моментом мне книга очень напомнила боевик категории B и испортила конечное впечатление. Обидно за нашу нацию, ведь в итоге все те миллионы, которые прочли/прочитают книгу ещё больше могут погрязнуть в дурацких стереотипах.

Резюмируя, лично я эту книгу не буду расхваливать и рекомендовать знакомым, уж очень она индивидуальна - может быть кто-то будет в восторге, а может, и наоборот, плеваться. Но лично меня данная книга оставила равнодушным (но это, как Вы знаете, ещё хуже), но тем не менее книга смогла сделать более осведомленном в бизнесе искусства антиквариата и пр., за что ей большое спасибо.

Не всегда с книгами, которым достались премии, нахожу то общее и важное, что определяет их на почетное место в домашнем собрании, но здесь это удалось. И удалось даже в том ключе, что теперь мне хочется этим делиться, причем именно так, как и проскальзывает на последних страницах романа - для каждого свое, но "оголенный провод" и "напряжение, спускающееся прямиком с небес" действует точно.
Здесь хорошо все: слог, сюжет, правдивость и герои, то, как все раскрывается, то, как все возвращается, то, как все растет, то, что видно и то, что оставлено за. И жизнь эта не вызывает желания продолжения, второй части, неясных сиквелов, которыми часто сейчас грешат литературные истории, она напоминает мне о собственной жизни.
Чтение было долгим, потому что книгу действительно "не проглотишь", но и урывки эти в несколько десятков страниц утром ли, вечером были необъяснимо хороши. Не прекрасны, не восторжены, не изысканы - в них вся эта жизнь, у которой нет одного превалирующего описания, но зато - вся палитра.
Так точно и так детально. Так просто и так верно.

Конечно, книга для взрослых - и дело вовсе не в наркотиках, законе и всем остальном, а в том поиске, от которого уже не уйти.
И про искусство, конечно.

Хочется говорить приятные вещи, но в самом деле,
"печаль неотделима от радости".

Наверное впервые рецензию мне хочется начать с череды «спасибо», причем всех - в адрес одного человека. Ибо это прекрасно, когда в жизни есть друзья, которые настолько хорошо знают твой литературный вкус, что, при условии что читали книгу и сами, с вручением ее в качества подарка тебе впросак точно не попадут. Доказано уже неоднократно в этом конкретном случае.
Поэтому спасибо драгоценной подруге, что, ознакомившись с «Щеглом» сама, она решила, что этот роман и по мою душу тоже; спасибо за ее проникновенную и подогревающую интерес речь во время процесса дарения сего прекрасного кирпичика и за горящие глаза при ее произнесении – все это значительно усилило мою заинтригованность и подстегнуло желание ускорить знакомство с книгой! Которое состоялось почти сразу и прошло весьма успешно. За пару недель мы с «Щеглом» прошли свой совместный путь и первое, что я хочу сказать, это… это я, мать вашу, завидую тем, кто еще не читал –а такое бывает ой как не всегда! Вот правда – хочу, чтобы книга опять вдруг была не читана и я снова испытала все эти эмоции, снова ощутила каждую строчку, прожила каждый отрезок истории Тео заново, так мне мало этой книги и так желается, чтобы ее стало больше, хотя казалось бы 820 страниц – куда уж больше? Ан нет. И вот это признак грамотно выдержанного литературного произведения: завершить его на пике, когда по книге еще ломает и отчаянно тянет на «еще!», а не когда понимаешь: внезапно настал момент чрезмерной затянутости и сколько ж можно. Словом, Тартт выдержала градус очень правильно, за что честь ей и хвала. И не только за это. Ибо роман – он не вмещается в какой-то стандартный комплект слов. Он щемящий, пронзительный и – по-пугающему, иначе не преподнесешь – живой.

Это трагедия длиною в жизнь. Пожалуй такую формулировку можно дать, если пробовать уместить смысл тысячи страниц в одну фразу. И так эта трагедия ловится во всех оттенках и полутонах, на всех этапах, разных-разных, корень которых все равно в одном: том самом роковом утре. Которое, наверное, самой страшной частью для меня и было, ибо сумело очень мощно эмоционально перетряхнуть. Причем самая жуть, просто до оторопи, скрывалась в совершенно обыденных деталях, которые этой обыденностью в контексте произошедшего просто убивали морально, заставляя почувствовать, как же зыбок сегодняшний день и мы в нем… до кома в горле и до первобытного какого-то страха.
И проклятие, и спасение, и отчаяние, и надежда, и слабость, и сила – все для него, Тео, в одном лишь дне… и в одной картине. Навсегда, каким бы долгим этому «навсегда» не суждено быть.

Я не знаю, каким по-хорошему должно быть мое отношение к главному персонажу этой истории, я знаю только, что историю прожила в его шкуре и что даже осуждать его в каких-то частях пасьянса повествования мне сложно – хочется только, как читателю, понимать, анализировать, разбираться. И ближе к концу я для себя определила ощущение, которое очень долго не могла поймать по поводу личности Тео в словах: в русском языке пожалуй нет аналога для этой емкой фразы, но в английском я ее ценю, поэтому так и привожу. Такие люди, как Тео Декер, они «damaged beyond repair». Все. И ниче с этим не попишешь. Им уже вычерчено судьбой и остается это только принять и день за днем идти так, как можешь и туда, куда можешь. А чем все кончится – оно где-то за занавесом. Который к концу романа вырисовывается как обреченность с капелькой надежды, ну а о большем в данном контексте и просить нельзя.

Касательно персонажей – перечислять их всех бесполезно в попытках высказаться подробно, ибо это всю книгу пересказывать: ну каждый же выписан в границах своего характера, образа, поведения – предельно естественно и ярко! Отмечу только, что искренне полюбила миссис Барбур, что Борис – минимум четверть колорита книги ох мне это «Поттер…» и что Одри Декер, наверное, невзирая на свою судьбу и столь быстрый уход со страниц в качестве персонажа из плоти и крови все равно есть незримая призма, распростершаяся над всеми событиями романа. Лично я неоднократно ловила себя на мысли о том, каково же матери, где бы она сейчас не была я верю в такое, да, видеть оттуда, Что и Как происходит с ее сыном, который катится так низко, быстро и далеко,катится все дальше от света, но при этом не способен достигнуть дна и падение его по сути есть Вечно и Бесконечно? «Все могло бы быть по-другому, если…» главная и самая коварная ловушка в нашей жизни, изначально ведущая в никуда, но мы все равно в нее ступаем и будем ступать, потому что иначе никак. А еще я не могла напоследок отделаться от мысли, что Та Самая Картина –и по сути еще один главнейший персонаж книги – и особая связь с ней для Тео в его жизни как аналогия. Одна константа в лице «Щегла», обретенная в тот день в музее заменила ему другую навсегда потерянную там же и тогда же константу: иными словами он так дорожил полотном, потому что оно стало сакральной нитью его связи с матерью.

Что еще? Тартт хочется выразить искреннюю благодарность за ее слог спасибо кстати и достойному живому переводу, за ее культурную подкованность, которой она – что очень важно – не без разбора и логики швырялась, а очень метко и к месту, расшивая и без того интереснейшее текстовое полотно лишь красящим его узором: то и дело мною делались мысленные пометки на полях ой, ну ладно, ладно, хорошо – вандал я: уголки страниц загибала чтобы потом не забылось совершить набег на гугл и узнать «а что это за книга упомянута, а что за фильм/картина/личность/песня и т.д.?» То есть несметное количество отсылок к культурным ценностям, в которых, что немаловажно, хотелось рыться, а не глаза от перегруза информацией закатывать. И столько главное любви этой авторской, практически нежности, к искусству чувствуется, что любо-дорого читать! Самое главное в данном отсылочном плане для меня это, конечно, Диккенс.) Мамочки, он настолько разлит здесь в атмосфере, что я просто пищала!)) И так в двух предыдущих прочитанных книгах упоминания о нем ловила, а уж обнаружив здесь, окончательно поняла: пора нам с этим мужчиной воссоединяться) И ведь не только конкретными отсылками Тартт его вплела, тут и завуалированно все чувствуется, и особенно отчаянно идут параллели с «Большими надеждами»: Прелестный Хоби всю дорогу напоминал мне дядюшку Джо, чувства Тео к Пиппе – в какой-то мере историю Пипа ну то есть вы видите…) и Эстеллы, и еще немало что отлавливалось в деталях. Так что да, эстетическое удовольствие лишь приумножилось.
Единственное, что за книгу поднапрягло, так это местами фрагменты о России из разряда «знаешь один славянский язык и во всех ориентируешься», «бесконечные вьюги, снег, гололед и минус сорок» ну куда ж без этого..) и еще это… покажите мне на территории РФ хоть одного Витю, которого называли бы Вишней «потому что эти слова похожи» и дразнили бы фильмом «Зимняя вишня»)). Мозг у меня тут как-то подзавис)

Вот. Короче, многоуважаемые товарищи книголюбы, читайте. Хочется верить, что оно попадет в вас так же, как попало в меня. вот кстати, за неимением более подходящего слова скажу так: меня по итогам книги немножко «шантарамит»)

…с трудом верилось, будто мир когда-то не был мертв.

Донна Тартт. Щегол

12 октября 1654 года в центре нидерландского города Делфт произошел взрыв порохового склада. Сотни домов превратились в руины. Храмы напоминали горящие факелы. Огонь пожирал Делфт в течение двух дней. Протестантские проповедники тогда в один голос заговорили о Божьей каре. Эта катастрофа унесла множество жизней, в том числе, жизнь художника Карела Фабрициуса, считавшегося самым талантливым учеником Рембрандта. В момент взрыва он находился в своей мастерской, где работал над портретом священнослужителя. Истерзанное тело еще живого художника успели вытащить из–под обломков, однако, на следующий день он скончался от полученных ран. Огонь не пощадил и его шедевры. Сохранилась лишь небольшая часть наследия Фабрициуса, в том числе, картина «Щегол», написанная на деревянной доске. Она была создана в последний год жизни художника. Взрыв до неузнаваемости изменил не только облик города, но и судьбы оставшихся в живых жителей: художник Эгберт ван дер Пул, потерявший во время этой ужасной трагедии дочь, примется как одержимый создавать полотна, запечатлевшие руины Делфта: пожирающие языки пламени, черный дым, раненых людей… Сначала он пишет «Взрыв в Делфте» (1654), затем следуют еще два десятка подобных картин. Ван дер Пул становится «лучшим художником огня в Нидерландах». Делфту уже доволилось гореть: в 1536 году в результате сильнейшего пожара были уничтожены почти все деревянные строения, и город пришлось отстраивать заново. Судьба Фабрициуса могла сложиться и по-другому. По крайней мере, так хотелось бы думать, тасуя трагические события его жизни (внезапную смерть жены и двух детей), как колоду Таро. Но путь художника был отмечен разрушениями, последнее из которых едва не поглотило бессмертные плоды его творчества.

Щегол — птичка, прикованная к своему насесту тонкой цепью, превратившей ее в тревожную пленницу судьбы. Птица без клетки и в то же время — без свободы. Имеющая право на взмах крыльев, но не имеющая — на полет. Она станет тайной Тео Декера, главного героя романа Донны Тартт, ключом к его самопостижению, смыслом его лабиринтальных скитаний. Впервые он, 13-летний мальчишка, увидит «Щегла» в Метрополитен-музее на выставке «Портретная живопись и натюрморты: работы Северных мастеров Золотого века», куда, спасаясь от дождя, Тео придет с матерью, утонченной и образованной женщиной, которая была буквально заворожена таинственной картиной Фабрициуса. Она захочет показать сыну «Урок анатомии» Рембрандта, несколько работ Франца Хальса и, конечно, «Щегла». Рассказывая ему о творчестве голландских мастеров, она заметит: «Когда видишь мух или насекомых в натюрмортах, увядший лепесток, черную точку на яблоке — это означает, что художник передает тебе тайное послание. Он говорит тебе, что живое длится недолго, что все — временно. Смерть при жизни. Поэтому-то их и называют natures mortes». В зале, где находился «Щегол», Тео увидел рыжеволосую девочку Пиппу, сразу же приковавшую его внимание. Сопровождал ее мужчина почтенных лет (как позже станет ясно, антиквар Велти Блеквелл), и Тео не осмеливался подойти ближе, заговорить. Он лишь жадно всматривался в лицо Пиппы, ловил ее взгляды. Когда пришло время покинуть музей, мать Тео решила еще раз вернуться к «Уроку анатомии» Рембрандта, но сын, увлеченный наблюдением за странной парой, рассматривающей «Щегла», не составил матери компанию и сказал, что будет ждать ее в сувенирном магазине. Через несколько мгновений прогремел взрыв. Когда Тео пришел в сознание, он не сразу понял, что произошло. Рядом с ним отчаянно сражался за жизнь тот самый старик, что сопровождал прелестную девочку. Из последних сил он заговорил с Тео и, вручив ему старинное кольцо, попросил найти неких Хобарта и Блеквелла (когда Тео придет по нужному адресу, он найдет там антикварный магазин) и, что самое важное, забрать с собой «Щегла». От взрывной волны картина упала на пол и теперь лежала среди мусора, пыли и сломанных балок.

Я протянул руку и подобрал картонку за край. Она оказалась удивительно тяжелой для своих крошечных размеров. К одному ее краю пристала длинная щепа разломанной рамы.

Я провел рукавом по пыльной поверхности. Маленькая желтая птичка еле виднелась под завесой белой пыли.

В состоянии аффекта Тео вынес картину из музея, вернулся в пустой дом и хорошенько спрятал творение Фабрициуса. Дома его встретили пустота, безмолвие, отсутствие. Отсутствие человека, который был ему дороже всех на свете. Неужели его мать не успела покинуть здание и осталась под завалами? Бесконечное изматывающее ожидание, тысячи безмолвных вопросов, звонки в надежде узнать хоть что-то, учащенное сердцебиение, ком в горле, дрожащие руки, возрастающее беспокойство, наконец, паника. Звонок в дверь, на пороге чужие люди. Каждое слово, каждый взгляд как удар. Ее больше нет. Всю свою жизнь он будет задыхаться от этой мысли и спрашивать себя, как повернулась бы жизнь, не окажись они тогда в музее, не отпусти он ее в тот зал.

Годами он будет засыпать с мыслями о ней, с желанием увидеть ее во сне. Но и там Тео ожидает лишь опыт отсутствия. Глубина его утраты достигнет пропасти сна. Он будет видеть листы, хранящие ее почерк, такси, увозящие ее в неизвестном направлении, чашку недопитого чая на столе, он будет вдыхать аромат ее духов, приходить на место встречи, когда она его покинет. Он не успеет за ней, он будет обречен страдать от ее исчезновения. Лишь через много лет, когда за плечами Тео окажутся скитания по чужим семьям, встреча с внезапно вспомнившим про него отцом, трагическая гибель этого родного, но все–таки чужого ему человека, знакомство с Борисом и наркотические трипы, аферы с продажей антиквариата, неразделенная любовь к Пиппе, потеря «Щегла», убийство человека, — он увидит свою мать. Она явится к нему во сне, в Рождество, в зеркальном отражении, обратив взгляд на дошедшего до отчаяния сына. Он будет сравнивать ее приход с явлением святых. Фактически смерть матери означала для Тео непреодолимую утрату, сделавшую его изгнанником, эскапистом, искателем эфемерных удовольствий, позволяющих хоть на какое-то время позабыть о том, что он находится в центре ада. Подобно Щеглу Фабрициуса, он прикован цепью к своему насесту и не может обрести свободу. Во время одной из тяжелых наркотических ломок Тео приходит к «злой мудрости Силена» — в легенде, переданной Ницше («Рождение Трагедии из Духа Музыки»), Силен посвятил царя Мидаса в мудрость человеческого существования: «Злополучный однодневный род, дети случая и нужды, зачем вынуждаешь ты меня сказать тебе то, чего полезнее было бы тебе не слышать? Наилучшее для тебя вполне недостижимо: не родиться, не быть вовсе, быть ничем. А второе по достоинству для тебя — скоро умереть». Так считает и Тео:

Тео не изменит свою точку зрения, даже когда ослабнут тиски наркотической ломки. Он будет называть жизнь не величайшим даром, а кошмаром, катастрофой. И, убежденно повторяя «уж лучше не рождаться вовсе», он лишь отдаст поклон теням Софокла (1), Ездры (2), Гете (3)…Как не вспомнить эссе Чорана «Злой демиург», где автор призывает остановить нашествие плоти, приравнивая деторождение к кощунству над божественным, низвергает плодовитость, отвергает брак как «мерзейшее установление»! Размышляя о своей жизни, Тео начинает видеть роковые следы предопределенности; его отец, склонявший голову перед Божьей волей, не стремился восстать, отвоевать свое «щеглиное» право на полет. В отличие от него Тео бьется до последнего вздоха. Он не желает смириться с тем, что беспощадная коса смерти уносит в небытие все, что имело несчастье появиться на свет: «И в разгар нашего умирания, когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем, какой же это почет, какой триумф — любить то, над чем Смерть не властна». Представьте себе, что желтая птичка, прикованная к своему насесту, однажды перестанет дышать и ее почти невесомое тельце сорвется вниз в последней попытке полета…но повиснет на цепи. Оно будет раскачиваться как маятник до тех пор, пока кто-то не увидит, что узник наконец свободен. Давно нет той желтой птички, как нет того, кто однажды заметив ее, взялся за кисть. Осталась только картина, увековечившая имя трагически погибшего Фабрициуса. Шелест крыльев и звон цепи.

(1) Не родиться совсем — удел Лучший. / Если ж родился ты, / В край, откуда явился, вновь / Возвратись поскорей. (Софокл. Эдип в Колоне).

(2) Лучше для человека не родиться, лучше не жить; твари бессловесные счастливее против человека, ибо не имут они наказания. Нас же взял Ты и предал суду. Горе грешникам в грядущем веке, ибо бессрочен суд над ними и пламя неугасимо! (Откровение Ездры).

(3) Я отрицаю все — и в этом суть моя, / Затем, что лишь на то, чтоб с громом провалиться, / Годна вся эта дрянь, что на земле живет. / Не лучше ль было б им уж вовсе не родиться! (Гете. Фауст).

Книга американки Донны Тартт Goldfinch, удостоенная Пулитцеровской премии за текущий год, представляет собой историю на 860 страницах о подростке, который теряет маму во время теракта в нью-йоркском музее. Главный герой, от лица которого ведется повествование, находится во время взрыва в другом зале и выживает. Более того, один из раненых в его зале людей, пожилой антиквар, дает ему картину Фабрициуса "Щегол". Подросток Тео выходит из музея, минуя охранников, полицию и скорую помощь, с картиной под мышкой и направляется домой, в посттравматическом тумане полагая, что мама ждет его там. Далее следуют перипетии его жизни в следующие 13 лет, от пребывания в семье нью-йоркской элиты еще голландских корней до жизни с отцом, наркоманом и игроком и шулером и его подружкой-дилершей в Лас Вегасе, возвращение в Нью Йорк после самоубийства отца и тд. Все это время Тео мучительно размышляет, куда бы спрятать картину, или стоит вернуть ее компаньону умершего антиквара, к которому он практически поступил в подмастерья... Знакомясь в Вегасе с сыном русско-украинского бурильщика Борисом, Тео начинает пить, курить, колоть и нюхать все на свете. Долго ли, коротко ли, накануне своей свадьбы на дочери элитной семьи, Борис встречает Тео и признается, что давным-давно украл у него картину, которая с тех пор используется в качестве чека в различных черных и противозаконных сделках. В конце концов Борис, после детективного поиска картины по Европе, отдает ее соответствующему отделу полиции, все счастливы и роман заканчивается философскими размышлениями Тео о прелести и разнообразии жизни.

Книга считается шедевром. Во время ее прочтения меня обуревали разные чувства, но восторг - ни разу. Да, безусловно, написано хорошим языком, с юмором и нужными упоминаниями Пруста, Гогена и Достоевского в подходящих местах. На этом хорошие слова об этой книге у меня закончились.
Прежде всего, в сюжете огромную роль играет подросток Борис - естественно, отрицательную роль совратителя, хулигана, вора, наркомана, толкающего Тео все ниже в пропасть. Отец Бориса, бурильщик, с которым мальчик объездил весь свет: вечно пьяный, агрессивный, обвешанный золотыми украшениями и в туфлях из крокодиловой кожи. Как вам? Неплохо? Водитель уже взрослого Бориса, в наколках( " наверняка обозначающих сроки и причины тюремного заключения") и с бриллиантовым перстнем. Грузчик Гриша, в НЮ с 2-х лет, говорящий с такими дикими ошибками в английском, что просто стыдно становится читать. Немец Хорст, напротив, говорит на прекрасном английском... Вы меня понимаете...К слову, Донна Тартт добросовестно готовилась: в книге все русские слова и выражения правильные( например, "в говно" - о пьяных, никаких высоких русских выражений близко нет), упоминается фильм Зимняя вишня... Неприкрыто враждебная антирусскость романа - это оскорбление всем образованным читателям, вне зависимости от их национальности. Уверена, враждебность эта в широко расхваленном романе 2014 года - неслучайна.

Помимо помоев, постоянно льющихся на русскоязычных героев, в книге затронуты самые разные актуальные ныне темы: последствия травмы, буллинг, социальное неравенство, наркомания, в канву романа естественно вплетены все признаки современной жизни, таким образом роман читается не как простой детектив, где всегда все утрировано и выдумано, тон повествования создает впечатление " это могло быть со мной", достоверность, которая вкупе с повышенным вниманием к переживаниям героя, к мельчайшим деталям его жизни заставляет вспомнить Флобера, Мопассана и Вирджинию Вульф. В романе десятки страниц никуда не ведущих диалогов и описаний, что давно уже ушло из современной литературы - наверное, поэтому роман называют диккенсовским. Вопрос лишь в том, что все романы великого Диккенса строятся вокруг четкого морального стержня, учат состраданию, любви, терпению и добру, в то время как Goldfinch оставил меня лично ( как и произведения Мопассана и Вульф) в полном недоумении относительно позиции автора и посыла самой книги. Пропаганда наркомании, безделья, обмана всех видов? Диккенс в гробу перевернулся.

Боялась я читать эту книгу. И объем пугал и тема взросления. Что будет слишком много мыслей и рассуждений главного героя. Но очень хотелось. И когда я взяла ее в руки и начала читать, меня было не оторвать. "Щегол" написан так, что ты погружаешь в книгу с головой. Идешь вместе с Тео по всей его жизни, переживаешь и радуешься вместе с ним. Встречаешь огненно рыжую девчушку Пиппу. Знакомишься с его старым лучшим другом Энди. Знакомишься с новым другом Борисом. С замечательм человеком Хоби. Картина становится для него и страшным событием в жизни и спасательным кругом к которому Тео тянется. Как Щегол прикован к жердочке, так и Тео остался прикован к тому роковому дню, погибла мама и вся его жизнь перевернулась.